Не пренебрегай врагами:
они первыми замечают твои ошибки.
Рассказ о важнейшей битве Александра в Малой Азии Диодор Сицилийский начал такими словами: «После взятия Милета много персов и солдат-наемников собралось в Галикарнасе; бежали туда и самые дельные военачальники» (XVII,23).
Галикарнас был самым большим городом Карии, её столицей и едва ли не самой мощной крепостью на всём Эгейском побережье Малой Азии. Пока город находился в руках персов, Александру нечего было и думать о дальнейшем продвижении в глубь страны. Мемнон, желая показать Дарию решимость биться за Галикарнас до конца, отправил к царскому двору свою семью в качестве заложников. Царь царей подобный шаг оценил по достоинству, и родосец был назначен главнокомандующим над всеми вооружёнными силами в регионе. Персидские войска получили то, чего им так не хватало на Гранике – единое командование. Новый командующий рьяно принялся за дело, поскольку прекрасно понимал всё значение предстоящей битвы.
На мой взгляд, оборона Галикарнаса не получила должной оценки, поскольку всё сводится к банальной осаде очередного города. Между тем это был реальный шанс персов остановить македонское вторжение в самом начале. Здесь все преимущества были на их стороне – и общая стратегическая ситуация, и большое количество боеспособных войск, основу которых составляли греческие наёмники, и наличие флота, который исключал полную блокаду города. Александр мог надолго застрять под Галикарнасом, и если бы Дарий успел собрать армию и прийти в Карию, то все успехи базилевса здесь бы и закончились.
Важнейшим фактором, способным обеспечить успех, было то, что командование было сосредоточенно в руках умного и решительного военачальника. Такого безобразия, какое творилось на Гранике, в Галикарнасе не было. Особое внимание хотелось бы обратить на то, что под стать командующему были и его заместители. Неспроста Диодор подчеркнул, что это «самые дельные военачальники». Афинские стратеги Эфиальт и Фрасибул были высочайшими профессионалами своего дела, недаром Александр настоял на том, чтобы их изгнали из Афин. Македонский перебежчик Неоптолем, сын Аррабея, досконально знал структуру армии базилевса и мог считаться экспертом по всем вопросам, связанным с тактикой противника. Про персидского сатрапа Оронтобада практически ничего не известно, но в дальнейших боях он проявил себя как храбрый и стойкий воин.
Несмотря на то, что Галикарнас обладал мощнейшими укреплениями, Мемнон посчитал необходимым их усилить и распорядился выкопать вокруг города ров шириной в тринадцать и глубиной в семь метров. Опираясь на городские укрепления, персидский командующий надеялся продемонстрировать все великолепные боевые качества греческих наёмников, противопоставив их тяжёлой македонской пехоте. Сражение при Гранике показало, что сами персы эти отборные войска грамотно использовать не умеют, и родосец решил им наглядно показать, как это надо делать. Боевой дух гарнизона был необычайно высок, трепета перед македонцами никто не испытывал. Единственное, что тревожило Мемнона, это когда Дарий соберет армию и придет на выручку Галикарнасу.
В наши дни Галикарнас – это популярный курорт Бодрум, один из самых красивых городов Турции. С окружающих город холмов, к морю сбегают белоснежные ряды домиков, а посередине залива возвышается выстроенная госпитальерами громада замка Святого Петра. От древних времён мало что уцелело. Единственная вразумительная постройка Античности – это театр на 13 000 зрителей, врезанный в склон одного из холмов, с верхних рядов которого открывается завораживающий вид на рыцарский замок. В эпоху Ахеменидов на его месте находился царский дворец. Помимо главной городской стены, в Галикарнасе было две крепости. Первая, Салманкида, находилась у входа в гавань, акрополь же располагался на холме. От них практически ничего не осталось, кроме невнятных фундаментов стен. Жалкие остатки того, что было одним из семи чудес света, Мавзолеем, находятся в центре города и найти их можно только по указателям, хотя раньше громадное сооружение было видно со стороны моря и поражало всех приплывающих в город. В западной части Бодрума сохранились ворота Миндоса, те самые ворота, которые были свидетелями грандиозной осады города армией Александра. Предположительно, их построили в 364 году до н. э. во время правления Мавсола. Ворота были частью городских стен древнего Галикарнаса и служили входом в город с запада. Средняя часть ворот Миндоса разрушена полностью, однако руины двух других её частей, сложенные из огромных квадратных глыб, по-прежнему возвышаются над городом. У подножия этих каменных исполинов находится ров.
Своё название ворота получили в честь древнего города Миндоса, в сторону которого были обращены. Всего в Галикарнасе было трое ворот, главные, Тетрапилон (Тройные), вели на север, ворота Миндоса на запад, а ворота Миласа на восток. От мощных укреплений, протяженностью в 7 км, кроме ворот Миндоса сохранились лишь остатки городских стен, которые тянутся по гребню окружающих город холмов.
Осенью 334 года до н. э. македонская армия подходила к Галикарнасу. С крепостных стен было видно, как огромная стальная змея охватывает город, и вскоре тысячи лагерных костров замерцали в сгущавшихся вечерних сумерках. Осада Галикарнаса, которой суждено было продлиться два месяца, началась. Первую пробную атаку, своеобразную разведку боем, Александр решил провести со стороны ворот Миласа. Но когда его войска приблизились к городу, ворота распахнулись, и легковооружённые воины противника ринулась в атаку, закидывая солдат базилевса копьями и дротиками, поражая стрелами. Тяжёлая македонская пехота сомкнула ряды и прикрылась щитами, а мобильные войска вступили в бой и загнали персов обратно в город.
Несколько дней прошли в приготовлениях к штурму, но затем планы царя резко изменились. Из города Миндоса явились лазутчики и донесли, что, если Александр ночью подойдёт к городу, жители откроют ему ворота. В случае удачи это значительно облегчало ведение осады Галикарнаса, поскольку царь получал опорный пункт на полуострове. Взяв конных гетайров, гипаспистов, три отряда тяжёлой пехоты, агриан и критских лучников, базилевс ринулся на Миндос. События развивались стремительно. Подойдя к городу, македонский царь обнаружил, что сдаваться никто не собирается, а на стенах полно вооружённых горожан. Однако отступать Александр не стал, а дал команду начать атаку. Но поскольку никто не рассчитывал, что город придётся штурмовать, то ни лестниц, ни другого осадного снаряжения не было. Тогда македонцы стали подкапывать одну из башен, надеясь, что, когда она обрушится, им удастся войти в город. Жители защищались отчаянно, поражая со стен царских воинов, но Александр не отступал.
Наконец башня рухнула, подняв тучу пыли, однако ожидаемого эффекта это не произвело, сама стена не обвалилась, и проникнуть в Миндос не представлялось возможным. Мало того, из Галикарнаса подошли персидские корабли и с них стали выгружаться войска, которые Мемнон направил на помощь осаждённому городу. Теперь даже Александр понял, что атака провалилась, и велел трубить отход. Ему оставалось только гадать, ошиблись ли его лазутчики, или же он стал жертвой провокации со стороны персидского командования. Эта была первая неудача царя в противостоянии с Мемноном, но далеко не последняя. Базилевс врага недооценил, за что и поплатился.
После провала операции с захватом Миндоса резко усилилась подготовка к штурму Галикарнаса, приступ этот, по мысли Александра, должен был стать решающим. В македонском лагере день и ночь кипела работа, сооружались осадные башни, тараны и черепахи, вязались лестницы, выкатывались на боевые позиции баллисты и катапульты. И пока сооружалась осадная техника, пехотинцы день за днём, под яростным обстрелом врага заваливали громадный ров. Царь хотел подтащить осадные башни вплотную к стенам. Александр лично объезжал войска, проверял качество осадных работ, стараясь ничего не упустить, изучал городские укрепления, выискивая наиболее слабое место в обороне. Но когда приготовления были закончены и осадная техника двинулась к стенам, осаждённый гарнизон сделал ночную вылазку. Для македонцев это было полной неожиданностью, стража не смогла сдержать натиск атакующих, но из лагеря подбегали те, кто успел проснуться, и в итоге, совместными усилиями, солдатам базилевса удалось отбросить врагов в город. Для персов эта атака закончилась плачевно, поставленных целей они не достигли, зато потеряли 170 человек, в том числе командира отряда македонского перебежчика Неоптолема. Решающая битва за Галикарнас ещё только начиналась…
Александр, закончив приготовления к штурму, повёл осаду со всей энергией, на которую только был способен. Македонцы лезли на стены, но защитники города шестами отталкивали лестницы, забрасывали штурмующих копьями и дротиками, заваливали камнями, сбивали стрелами, шпарили смолой и кипятком. Тех, кому удавалось достичь гребня стены, кололи мечами и рубили боевыми топорами. Александр лично водил в бой войска, целыми днями находился под стенами, но успех был минимальный, и поняв, что с наскока город не взять, он решил перейти к планомерной осаде.
По большому счёту это была первая большая осада в жизни базилевса, и если молодой военачальник допускал во время её ошибки и промахи, то это вполне можно понять. Знание того, что и как надо делать, приходит с опытом, от рождения это не дано никому. И македонский царь учился. По его приказу в трёх местах был засыпан ров, а к стенам подвели тараны и навесы («черепахи»), под прикрытием которых солдаты начали разрушать и подкапывать городские укрепления. Со стен летели стрелы, бросали горящие факелы, пытаясь поджечь осадную технику, но македонские тараны продолжали крушить стены и башни. Часть стены рухнула, похоронив под обломками и защитников и нападавших. По приказу базилевса в пролом пошла тяжёлая пехота, но там их встретил достойный противник. Сдвинув большие щиты и выставив копья, греческие наёмники при поддержке стрелков отразили натиск царских войск. Грамотно используя резервы, Мемнон отбил несколько вражеских атак, и солдаты Александра отступили. Сражение в проломе закончилось победой персов благодаря тому, что их командующий правильно определил место, где противник будет наносить главный удар – севернее ворот Тетрапилон.
Но борьба продолжалась. Там, где внешняя стена обрушилась под ударами таранов и катапульт, воины гарнизона спешно возвели внутреннюю стену. Мало того, по сообщению Диодора, осаждёнными была выстроена высокая деревянная башня, на которую взгромоздили катапульты, и повели обстрел вражеских позиций. Когда же начался приступ и начала рушиться городская стена, то македонские командиры были уверены, что именно сейчас им удастся прорваться в город. Но когда под рёв боевых труб тяжёлая пехота пошла в атаку, наличие второй внутренней стены стало для штурмующих полной неожиданностью. Македонцев, вошедших в пролом и оказавшихся в ловушке, поражали в лицо и с флангов, разве что не с тыла. Не желая губить воинов понапрасну, Александр велел отступить.
Между тем бои за Галикарнас достигли высшего накала. Сражались не только на стенах, но и за пределами городских укреплений. Мемнон использовал высокие боевые качества как греческих наёмников, так и персидских воинов, которые, стоя на стенах, прикрывали дождём стрел свою тяжёлую пехоту. Перед городом регулярно происходили большие сражения, и если македонцы превосходили защитников числом, то персы и греки умело использовали укрепления Галикарнаса. Решающего перевеса не могла добиться ни одна сторона. Мемнон не собирался отсиживаться в обороне, он прекрасно понимал, что любые стены, как бы высоки и прочны они не были, рано или поздно будут разрушены, дело лишь во времени. А время сейчас работало на него: чем дольше македонская армия топчется под Галикарнасом, тем большие потери она несет. И тем больше шансов на то, что Дарий успеет собрать армию и прибыть в Малую Азию. Хотя не исключено, что в данный момент родосец надеялся обойтись без участия персидского царя и справиться своими силами. Основания для этого у него были, приближалась зима, а поскольку флот, который мог бы снабжать македонскую армию по морю, отсутствовал, то для Александра должен был очень остро встать продовольственный вопрос. Зато осаждённые недостатка пока ни в чём не испытывали, разве что людские потери росли с катастрофической быстротой.
Но персы за стенами прятаться не собирались. Понимая всю опасность, которую представляла осадная техника македонской армии для полуразрушенных укреплений Галикарнаса, командование гарнизона решило повторить попытку по её уничтожению.
Атака на македонские позиции началась успешно. Часть осадной техники персам удалось поджечь, а защитные сооружения, которые осаждавшие соорудили у стен, превратились в пепел. Вскоре костром полыхнула и осадная башня, но набежавшие македонцы, которым была поручена охрана осадной техники, принялись яростно тушить пожар. В итоге сумели его загасить и хоть что-то спасти. В этот критический момент Александр быстро сориентировался в обстановке и двинул на выручку свежие войска. На поле боя царила страшная суматоха, часть македонцев занималась тушением осадной техники, другие рубились с персами и наемниками, а третьи восстанавливали разрушенные укрепления. В Галикарнасе тоже воспользовались ситуацией и направили людей на починку городских стен.
Тем временем участвовавшие в вылазке войска во главе с Мемноном продолжали яростно напирать на врага. Ведомые своим полководцем, бойцы гарнизона отчаянно атаковали македонские ряды, и битва разлилась по всему фронту. Бой не прекращался ни на минуту, македонцы, персы и греки сошлись лицом к лицу, уступать не хотел никто, слишком велика была цена поражения. Воины из Галикарнаса сражались столь яростно, что стали сильно теснить македонцев, поражая их мечами и копьями, а со стен и башен города персидские лучники били врагов стрелами. Но чем дальше воины Мемнона отходили от укреплений, тем сильнее стало сказываться численное преимущество македонцев. Ход битвы постепенно стал меняться. В некоторых местах защитникам города удавалось оттеснить македонцев от стен, в других, наоборот, солдаты базилевса отбросили противника к городским укреплениям. Однако бойцы Мемнона продолжали сражение, и немалую роль в этом играло то, что их военачальники сражались в первых рядах, подавая подчиненным личный пример.
Постепенно Мемнон осознал, что если бой затянется, то он рискует превратиться в полномасштабное полевое сражение, исход которого предсказать не трудно; поэтому он приказал трубить отбой. Побросав ставшие ненужными факелы, греческие наёмники прикрылись щитами и начали отступать к городским воротам, отражая атаки македонцев. Вскоре бой закончился.
Вино, как известно, ума никому не добавляет. И македонцы в этом отношении не являлись исключением из правил, а скорее наоборот, чашу с вином мимо рта не пронесут. Дело было так: сидели два боевых товарища из подразделения тяжёлой пехоты, которым командовал Пердикка у себя в палатке, и выпивали. В отличие от греков, которые пили вино разбавленным, македонцы этим не грешили и поганить благородный напиток водой считали кощунством. Судя по всему, этим воякам хотелось не просто напиться, а спокойно посидеть, выпить и поговорить по душам. Вот эти-то застольные беседы их до добра и не довели.
О чём говорить двум солдатам на войне? Конечно о том, кто, сколько врагов убил, кто в каких делах явил примеры высокой доблести и героизма, в каких побывал переделках и за что был отмечен начальством. В итоге перешли на личности – кто из них двоих храбрее, кто сильнее и умнее. А чтобы не быть голословным и обвинённым со стороны оппонента в пустой болтовне, кто-то из них предложил подтвердить свои слова делом и продемонстрировать воинское мастерство и умение.
Винные пары крепко туманили головы товарищам по оружию, поскольку решили они забраться на стену городского акрополя Галикарнаса. Македонец сказал – македонец сделал, и боевые друзья, покачиваясь от количества выпитого, направились к черневшим в ночи стенам акрополя, на которых маленькими точками мерцали факелы дозорных. Диодор так и пишет: «…какие-то солдаты Пердикки, напившись, полезли ночью, очертя голову, на стены акрополя» (XVII, 25). О том, что именно неумеренное употребление вина стало первопричиной дальнейших событий, свидетельствует и Арриан (I,21).
Мы не знаем, с песнями или без, подошли к городским укреплениям бравые вояки, но как бы там не было, персы эту парочку заметили. А когда заметили, то захотели взять в плен. Однако ратное мастерство вином не зальёшь, и македонские ветераны это блестяще продемонстрировали – персов, что схватились с ними в рукопашную, они моментально прикончили. В тех, которые не рискнули к ним подойти, собутыльники стали метать дротики, очевидно соревнуясь друг с другом в меткости. Но македонцы угодили в ловушку, в которую сами себя привели. Со стен стали швырять факелы, чтобы осветить местность, а затем в друзей полетели копья. Мало того, на помощь своим из города выбежали персы, и теперь двум друзьям пришлось нелегко. Плечом к плечу они рубились с наседавшими врагами и неизвестно, чем бы для них всё закончилось, но шум у стены разбудил многих в македонском лагере. Схватив оружие, солдаты бросились на помощь товарищам.
Прибежавшие македонцы врезались в толпу персов, завязалась яростная рукопашная схватка под стеной, во время которой воины базилевса едва не захватили ворота и не прорвались в город. Но командование гарнизона вновь оказалось на высоте. Мемнон и остальные командиры, понимая, что персы в ближнем бою не устоят против македонцев, подняли греческих гоплитов и вышли из ворот. Дружно ударив по врагу, они опрокинули неприятельские ряды, многих перебили и продолжили наступление. Побоище разгоралось, к месту сражения из лагеря спешили новые македонские отряды, но когда стали подходить отборные части во главе с Александром, Мемнон велел отступать в город.
Бой был жестоким и кровопролитным, потери обе стороны понесли значительные, но гораздо примечательнее были его последствия: «Царь попросил через глашатая выдать для похорон трупы македонцев, павших за стенами» (Диодор, XVII, 25). Казалось бы, ничего особенного, но дело в том, что по законам войны того времени, тот, кто обращался с подобной просьбой к противнику, признавал себя побеждённым! Ни до, ни после в полководческой карьере Александра Великого подобного не было. Случай сам по себе уникальный, который наглядно показывает все трудности, с какими столкнулся базилевс во время боёв за столицу Карии. Можно только догадываться, какие чувства бушевали в душе Александра, когда он отправлял в город парламентёров, практически расписываясь перед врагом в своем бессилии. Реакция на это в Галикарнасе была примечательной: греки Фрасибул и Эфиальт выступили за отказ в просьбе Александра, но Мемнон решил иначе и просьбу македонского царя удовлетворил. Казалось, что защитники города могли чувствовать себя победителями, но всё было не так однозначно.
Несмотря на то что македонская армия до поры до времени терпела неудачи и Мемнону удавалось удерживать Галикарнас, положение защитников стало критическим. И дело даже не в том, что были проблемы с продовольствием или стала ощущаться нехватка вооружения, нет. Сражения под городскими стенами происходили регулярно, и за два месяца непрекращающихся боёв гарнизон понёс катастрофические потери в людях, которые невозможно было восполнить. Накануне осады Мемнон собрал в городе все боеспособные войска, которые на тот момент находились в регионе. Это были остатки разбитой при Гранике армии, гарнизоны из более мелких городов, и отряды знатных персов. Все эти силы были собраны в Галикарнасе, где решалась судьба персидского владычества в Малой Азии. Больше персидских войск в Карии не было. Когда же на театр военных действий прибудет армия Дария, не знал никто.
Македонские осадные машины превращали в щебень городские укрепления, защищать которые становилось всё труднее и надо было что-то срочно предпринимать. С конкретным предложением на военном совете выступил командир наёмников афинянин Эфиальт. Он говорил о том, что не надо дожидаться, когда македонцы прорвутся в Галикарнас и гарнизон будет разгромлен в уличных боях. Пришло время собрать все отборные части в один кулак, нанести решающий удар по вражеским позициям и уничтожить осадную технику противника. Пусть командиры идут в первых рядах и служат примером для подчинённых, а как только где-либо наметится успех, атаку вести в этом направлении всеми силами. В случае неудачи в открытом бою всегда можно будет отойти за стены и сесть в плотную осаду. «Мемнон, видя, что Эфиальтом движет доблесть, и вполне на него полагаясь (был он человеком мужественным и физически сильным), разрешил ему поступить, как он хочет» (Диодор, XVII,26).
Под стенами Галикарнаса наступил финал длительного противостояния. Ставки в борьбе были высоки как никогда: если одолеют персы, то македонской армии придется снимать осаду и подыскивать себе зимние квартиры, а молниеносная кампания, на которую рассчитывал Александр, будет сорвана. Значительно увеличивалась вероятность появления в Карии армии Дария, и в этом случае положение базилевса становилось очень опасным. Если же победа оставалась за македонским царём, то персидскому господству в Малой Азии приходил конец окончательно и бесповоротно. Противники это прекрасно осознавали и потому к финальному столкновению готовились особо тщательно.
Атаку на македонские метательные машины решили произвести на рассвете, когда особенно крепок сон и часовых клонит в дрёму. Эфиальт подготовил для вылазки 2000 отборных греческих наёмников, приказав половине бойцов взять зажжённые факелы. Другую половину отряда стратег построил в глубокую колонну. По его знаку распахнулись городские ворота, и лавина греческих гоплитов обрушилась на македонские позиции. Яркими кострами заполыхала осадная техника, греки сновали вдоль боевой линии царской армии, поджигая осадные башни, тараны, баллисты и катапульты. Большой пожар ярко заполыхал в предрассветных сумерках, с городских стен было хорошо видно, как превращались в пепел все усилия и труды инженеров базилевса. Македонские легковооруженные воины вышли из боя и бросились тушить огонь. Тогда Мемнон решил развить успех и поддержать наёмников. Вновь распахнулись ворота Тетрапилона, и ещё один отряд атаковал македонцев, отвлекая внимание противника с направления главного удара.
Наёмники продолжали наступление. Подобно страшному удару молота, вломилась греческая боевая колонна в расположение македонских войск и двинулась вперёд, сметая всё со своего пути. Во главе гоплитов шёл Эфиальт, и под его могучими ударами македонцы падали как колосья под серпом. В зареве огня греки увидели Александра – построив тяжёлую пехоту в три линии, базилевс двинул её навстречу врагу. Два боевых строя сблизились, и судьба Галикарнаса повисла на волоске.
Под грохот персидских барабанов и свист флейт, греческая колонна с боевым кличем ударила в македонские боевые порядки. Сумасшедший накал борьбы охватил всех сражающихся, завязалась яростная рукопашная схватка, в которой ни одна сторона не могла добиться решающего перевеса. Положение македонцев усугублялось тем, что им необходимо было тушить огонь, который охватывал всё большую территорию, и не дать ему распространится на весь лагерь. Стоявшие на городской стене персидские лучники обрушили на врага ливень стрел, и один за другим македонские пехотинцы валились на залитую кровью землю. Гигант Эфиальт, прикрывшись большим круглым щитом, шёл впереди своих солдат и страшными ударами кривого кописа прорубал кровавую просеку в македонских рядах. В жестокой схватке греческие гоплиты, ведомые своим героем-стратегом, опрокинули македонцев и устремились вперёд, нанося врагам удары направо и налево.
Увидев, что войска базилевса терпят поражение, Мемнон велел распахнуть ворота, и свежие отряды ринулись из Галикарнаса на поле боя, стремясь закрепить успех товарищей. Македонцы дрогнули. Впервые перед Александром замаячил призрак поражения. Греческое мужество одолело македонскую храбрость, а Мемнон показал самодовольным персидским сатрапам, как надо использовать высокие боевые качества греческих наёмников. Спасая положение, царь встал в ряды своих солдат и рубился как простой воин, личным примером удерживая своих пехотинцев от беспорядочного бегства. Все три боевые линии македонцев были введены в сражение, но положение спасли ветераны, которые воевали ещё с Филиппом и по возрасту были освобождены от участия в бою. Прошедшие огонь и воду, опытные бойцы без команды сверху сформировали боевую линию, щит к щиту, плечо к плечу, и громко издеваясь над своими молодыми земляками, пошли в атаку. Эта старая гвардия столкнулась с гоплитами, которых вёл непобедимый Эфиальт.
Битва достигла наивысшей точки. Но тут военное счастье улыбнулось Александру, под ударами македонских пик пал Эфиальт, и ход сражения резко изменился. Большие потери и гибель стратега надломили боевой дух гоплитов, и насколько быстро они до этого наступали, настолько же стремительно стали теперь отступать. Смерть командира греческих наёмников явилась тем переломным моментом, когда решилась судьба всего сражения.
Отступление наёмников было неорганизованным, и македонцы имели все шансы прорваться в город, бои шли уже в проломах и на городских стенах. Но базилевс велел трубить отбой и отходить в лагерь. Завершились схватки у ворот Тетрапилона, где персы тоже не устояли против яростного натиска македонцев и обратились в бегство. Но судьба не была к ним благосклонна, и когда на узком мосту через ров скопилась большая толпа людей, то он не выдержал и обрушился. Десятки воинов свалились вниз, где были раздавлены и растоптаны убегающими товарищами. Подбежавшие македонцы забрасывали копошившуюся во рву людскую массу копьями, дротиками и стрелами, но самая страшная резня произошла у ворот, которые захлопнули преждевременно, опасаясь вражеского прорыва. Персы, которые не смогли прорваться в Галикарнас, разбежались вдоль стен, где их и перебили македонские солдаты. Гарнизон укрылся в городе, а базилевс отвёл свои войска в лагерь. Длившаяся весь день битва завершилась.
Почему Александр остановил свои войска и не рискнул ворваться в город на плечах беглецов? Ответ на это мы находим у Диодора Сицилийского: «Наступала ночь, и македонцы вслед за беглецами ворвались за стены, но так как царь велел трубить отбой, то они вернулись в лагерь» (XVII,27). Если следовать этому сообщению, то получается, что сражение продолжалось всё утро, весь день и весь вечер. Можно представить, как были вымотаны воины с той и другой стороны. Что же касается Александра, то он опасался ночных боёв на узких городских улицах, когда трудно отличить друг от друга своих и чужих, а также очень легко потерять управление войсками. Осторожность и благоразумие на этот раз взяли своё, и царь отложил атаку до утра.
Не подлежит сомнению, что бои за столицу Карии по своему накалу и ярости превзошли все сражения, в которых до этого участвовал молодой базилевс, и явились для него серьёзным испытанием. Именно здесь его подстерегали первые серьёзные неудачи, из которых Александру предстояло сделать правильные выводы. Не случайно Диодор отмечал, что в решительном столкновении «воины Эфиальта одержали в сражении верх», а «царь оказался в большом затруднении» (XVII,26). Положение было спасено благодаря своевременной контратаке ветеранов, которые, не ожидая команды, по собственной инициативе пошли вперёд и остановили наёмников. Именно их боевой опыт и стал тем фактом, который склонил чашу весов в пользу Александра: «Значительно превосходя воинским разумением и опытом молодых солдат» (Диодор, XVII,27), эти воины в критический момент взяли на себя инициативу и выиграли по сути дела проигранное сражение. Но этот факт может свидетельствовать и о том, что в какой-то момент Александр полностью выпустил руководство войсками из рук, и решающая атака прошла без его участия. Недаром Диодор подчёркивает, что именно ветераны, «став щит к щиту, остановили неприятеля, уже считавшего себя победителем. Убив, в конце концов, Эфиальта и многих других воинов, …заставили остальных бежать в город» (XVII,27). Из этого сообщения следует, что остальные македонские войска в этот момент были явно не боеспособны и просто не могли остановить неприятеля.
Что касается боевых потерь, то их приводит Арриан: «Осажденные потеряли до тысячи людей; Александр около 40 человек; среди них были Птолемей-телохранитель, таксиарх Клеарх, хилиарх Адей и другие, не последние из македонцев» (I,22). Но если воспринимать свидетельство Арриана буквально, то получается, что речь идет только о потерях среди командного состава македонской армии. О простых воинах здесь ничего не сказано. Но сражение продолжалось с раннего утра до ночи и неужели со стороны македонцев погибло всего 40 человек? Такого просто не может быть. И разве могла гибель нескольких десятков людей привести в панику всю македонскую армию? Я в это не верю и думаю, что цифры были сознательно занижены. Такой же вывод можно сделать и из текста Диодора Сицилийского, который указывает, что персидские лучники «Стоявшие на новой, только что сложенной стене, градом сыпали стрелы и многих убили… Немало македонцев пало» (XVII,26). Причем это только лучники, а перед городом кипела рукопашная схватка, где греческие гоплиты не воздух кололи копьями и рубили мечами! Потери македонской армии были очень большие и существенно повлияли на её боеспособность. Но сути дела это не меняет, после этой битвы всем стало ясно, что Галикарнас обречён.
Мемнон и Оронтобат прекрасно осознавали невозможность дальнейшего сопротивления. Они сделали всё возможное и невозможное, чтобы задержать под стенами города войска базилевса и дождаться прихода армии Дария. Не их вина, что не удалось остановить македонское нашествие у стен Галикарнаса. Силы защитников не были беспредельны, но они надеялись выиграть время и продержаться до подхода главных персидских сил. Но Дарий не пришёл на помощь истекающему кровью гарнизону, и у руководителей обороны оставался небогатый выбор – либо сдать город Александру, либо покинуть его морем. Первый вариант даже не рассматривался, и поэтому сразу приступили к осуществлению второго. На военном совете Мемнон предложил начать эвакуацию гарнизона и лишь в акрополе оставить отборный отряд, чтобы не дать македонцам воспользоваться удобствами местной гавани. Всё имущество, снаряжение и войска было решено перевезти на остров Кос, а там уже задействовать флот и начинать активные действия в акватории Эгейского моря.
Ночью после битвы начался спешный вывод войск в гавань. В городе остались небольшие отряды, которым перед погрузкой на суда надо было сжечь Галикарнас. В середине ночи персы подожгли деревянную башню, с которой вели обстрел македонских позиций, затем арсенал и дома, которые находились у стены. Огонь, перекинувшись от башни и арсенала на соседние постройки, стал широкой волной разливаться по Галикарнасу, охватывая всё новые и новые районы. Внезапно усилился ветер, город в буквальном смысле вспыхнул, и остановить бушующее пламя стало практически невозможно.
Галикарнас пылал. Огромное огненное зарево стояло над городом, в пламени рушились дома и общественные здания, сгорали запасы продовольствия и оружейные склады. Последние персидские корабли уходили из гавани, огненный столб пламени над городом озарял чернеющее небо. В крепости и акрополе Салмакиды остались персидские отряды, их задача была продержаться как можно дольше и, по возможности, затруднить Александру использование городского порта. Учитывая господство персов на море, это было вполне реально сделать. Покидая Галикарнас, Мемнон применил в городе тактику, какую советовал персидским сатрапам накануне битвы на Гранике – тактику выжженной земли.
Когда базилевс узнал о случившемся от перебежчиков, а затем и сам увидел огонь, охвативший город, то распорядился послать в Галикарнас отряды с целью ликвидации пожара. Поджигателей было велено убивать на месте, а щадить только тех горожан, которые укрылись в домах. Приказ неоднозначный, потому что если дом в огне, то как в нём можно укрыться? Отряды персов, засевшие в акрополе и крепости, беспокойства у царя не вызывали, Галикарнасс был взят, а гарнизон во главе с Мемноном находился уже далеко. Город по приказу царя сравняли с землёй, а акрополь во избежание вылазок окружили стеной и рвом. Осадный парк Александр велел отправить в город Траллы (современный Айдын).
Почему базилевс поступил так с Галикарнасом? Известий о том, что происходили массовые расправы с мирным населением, у нас нет. Изначально царь явно не собирался его уничтожать, наоборот, когда македонская армия вступила на городские улицы, то по его приказу стали вылавливать поджигателей. Однако затем следует разрушение города. Лишь Мавзолей, одно из семи чудес света, разрушен не был, а значит, Галикарнас рушили сознательно, а не по приказу внезапно впавшего в ярость Александра.
Дело в том, что македонский царь опасался возвращения Мемнона и боялся не удержать этот важнейший стратегический пункт. В этом случае всё пришлось бы начинать сначала. В Галикарнасе было оставлено 3000 наёмных пехотинцев и 200 всадников под командованием Птолемея. Военачальнику вменялось в обязанность не только блокировать засевшие в крепости и акрополе вражеские отряды, но и контролировать ситуацию в Кариии. Впрочем, номинально здесь распоряжалась царица Ада. Страбон рассказывает, что в скором времени акрополь и крепость были взяты, но обращает внимание, что «осада велась уже со злобой и ожесточением» (XIV,II,17).
Молодых македонцев, которые женились перед самым походом, базилевс отправил из Карии по домам на зиму, приказав весной вернуться в свои части. К Александру можно относиться по-разному, но именно такие мелочи и стремление вникнуть в проблемы своих подчинённых принесли ему невероятную популярность среди македонских солдат. Полководец Парменион под охраной фессалийской кавалерии повел в Сарды армейский обоз, а затем отправился в земли Фригии. Туда же должен был прийти и Александр. Путь базилевса пролегал через Ликию и Памфилию, он хотел пройти вдоль побережья и лишить персидский флот последних баз на территории Малой Азии. Галикарнаская эпопея закончилась.