Хорошее начало – половина дела.
В самом начале весны 334 года до н. э. македонская армия была собрана у города Дион. Дион был главным святилищем страны, и именно отсюда её цари всегда выступали в походы. Расположенный у подножия Олимпа, город и в наши дни производит очень сильное впечатление, некоторые его достопримечательности сохранились с тех легендарных времён. На равнине у Диона была построена армия, и царь, в окружении жрецов и прорицателей, приносил жертвы богам, моля их о том, чтобы поход в Азию был успешен. На время отсутствия царя его наместником в стране был назначен полководец Антипатр.
Большинство источников сходятся в определении численного состава македонской армии: 30 000 пехоты, тяжёлой, лёгкой и средней; 5000 кавалеристов, тяжеловооруженных и лёгких. Но это были не все вооруженные силы Македонии, около 12 000 бойцов было оставлено в распоряжении Антипатра. Александр понимал, что стоит ему уйти с Балкан, как в Элладе может разразиться новая смута. Да и персидское золото со счетов сбрасывать не следовало, базилевс знал наверняка, что агенты Дария будут подбивать антимакедонские силы на вооружённое выступление. Будут тратить царские деньги направо и налево, но своего добьются. У самого базилевса с золотом было скудно, по сообщению Аристобула, в македонской казне было не более 70 талантов, причём 200 талантов царь уже успел задолжать во время подготовке к походу. Запас продовольствия армия имела всего на 30 дней, что с учётом глобальных целей, поставленных Александром, было явно недостаточно.
Поправить свои финансовые дела царь мог только за счёт персов, а в том, что так и произойдёт, Александр не сомневался. В этом контексте весьма правдоподобно выглядит свидетельство Юстина о том, что «Все свое наследственное достояние, которым он владел в Македонии и в Европе, он разделил между друзьями, сказав, что для него будет достаточно и Азии» (XI,5). Несколько иначе рассказывает об этом Плутарх: «Когда, наконец, почти все царское достояние было распределено и роздано, Пердикка спросил его: „Что же, царь, оставляешь ты себе?“ „Надежды!“ – ответил Александр» (15). Основания для таких надежд у него были, и основывались они в первую очередь на армии, которая маршировала по равнине у Диона. Юстин подробно описал, по какому принципу комплектовалась эта армия: «Когда он набирал войско для столь опасной войны, он взял в него не сильных юношей, не людей цветущего возраста, а ветеранов, в большинстве своем уже отслуживших свой срок, сражавшихся еще под командой отца его и дядей, так что можно было подумать, что это не солдаты, а отборные учителя военного дела. Командные должности занимали исключительно люди не моложе шестидесяти лет, так что, если бы ты посмотрел на начальников лагерей, ты бы сказал, что перед тобой сенат какой-то древней республики. Поэтому в сражении никто не думал о бегстве, а всякий – о победе, каждый надеялся не на быстроту ног, а на силу рук» (XI,6). Но не надо думать, что все ветераны прослужили Александру до конца, в войсках постоянно шёл процесс омоложения за счёт прибывающих подкреплений из Македонии. Хотя многие из этих опытных бойцов впоследствии были зачислены в знаменитый корпус аргираспидов и приняли участие в войнах диадохов.
После того как жертвы были принесены и обряды выполнены, македонская армия двинулась на север. Поход македонского базилевса Александра на Восток начался.
Переход царской армии к Геллеспонту был стремителен. Пройдя мимо Амфиполя и переправившись через реку Стримон[22], она двинулся вдоль фракийского побережья. Уже на двадцатый день похода македонцы подошли к городу Сест, расположенному на берегу Геллеспонта. Это было место, откуда удобнее всего можно было переправиться в Азию. Рядом находился городок Элеунт, посвящённый герою Протесилаю, который, согласно мифу, был первым греком, который вступил на землю Азии в Троянской войне. Но он же был и первой жертвой этой войны со стороны греков. Александр, очень чутко относившийся к разным пророчествам и предсказаниям, отправился на могилу героя и совершил богатое жертвоприношение, цель которого была вполне прозаичной – пусть высадка базилевса на берег Азии будет более счастливой, чем у Протесилая. В дальнейшем мы увидим, как трепетно будет относиться царь ко всем местным легендам и преданиям. И не только потому, что с детства был очень восприимчив к подобным вещам. Александр научится мастерски использовать эти сказания в целях своей пропаганды, и постоянно будет наживать на этом неплохой политический капитал.
Вот и теперь он решил провести параллели между Троянской войной и своим предприятием. А заодно напомнить как грекам, так и своим солдатам, во имя чего ведётся эта война. Построив войска, Александр рассказал о том, что персы творили в Греции во время нашествия Ксеркса, как унижали македонских царей, и объявил, что теперь для азиатов пробил час возмездия. Закончив речь, он велел армии грузиться на корабли. Когда флот из 160 судов отплыл из Элеунта, Александр сам правил кораблём, а на середине Геллеспонта вновь затеял оправление религиозных культов. На жертвы царь не скупился, справедливо полагая, что без покровительства богов его предприятие обречено на неудачу.
Когда корабль базилевса приблизился к побережью, Александр, стоявший на носу судна в полном вооружении, размахнулся и метнул копьё в сторону берега. Сделав бросок, он всем дал понять, что эта земля отныне принадлежит ему по праву силы. А торчавшее из прибрежного песка царское копьё это право чётко обозначило. Александр первым спрыгнул с корабля и первый ступил на берег Азии: он пришёл туда, куда мечтал прийти его отец, куда мечтал прийти он сам. Отсюда начнется путь македонского царя в бессмертие.
В благодарность за удачную высадку по приказу Александра были сооружены алтари Зевсу, Афине и Гераклу, потому что можно представить, что могло произойти, если бы в Геллеспонте вдруг появился персидский флот! Скорее всего, поход в Азию так и закончился бы, толком не начавшись. Александр страшно рисковал, но рисковал осознанно, понимая, что другого такого шанса может и не быть. Невероятная вера в себя, в свою удачу и милость богов царя не подвела. Можно было продолжать поход, но сначала Александру предстояло кое-что сделать.
Македонская армия под командованием Пармениона пришла в Арисбу, один из небольших городков Троады, а Александр тем временем направился на руины Трои (Илиона). Базилевс шёл в те места, где сражался и погиб его легендарный предок Ахиллес. На протяжении всего пути его радушно встречали азиатские эллины и местное население, царю подносили золотые венки, приветствовали как освободителя от персидского господства. В Трое Александр вновь занялся религиозными обрядами, в частности посвятил Афине полный комплект доспехов. В храме Зевса сын Филиппа принёс жертву троянскому царю Приаму, которого убил другой его предок, сын Ахиллеса Неоптолем. Насколько большое значение придавал этим священнодействиям Александр, видно из того, что в храме Афины он взял себе древний щит, который считался священным, и использовал его в боях.
Можно представить, какими восторженными глазами смотрел базилевс на древнюю Трою, о которой столько читал и слышал в детстве, события «Илиады» оживали перед его мысленным взором. Александр был вполне искренен, когда возложил венок на могилу своего легендарного предка Ахиллеса, а затем устроил вокруг погребального кургана спортивные состязания, в которых сам принял участие. По сообщению Плутарха, в этот торжественный момент царь заявил, «что считает Ахилла счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга, а после смерти – великого глашатая своей славы» (15). И если друг у Александра был в лице Гефестиона, то насчет «глашатая славы» было сложнее. В армейском обозе ехало множество ученых и литераторов, но ни один из них даже отдаленно не напоминал Гомера.
Продолжая проводить параллели с Троянской войной, лучший друг Александра Гефестион возложил венок на могилу Патрокла. Трудно сказать, договорились друзья об этом заранее или же царский товарищ поймал нужный момент и действовал сообразно обстоятельствам. Наблюдая эту идиллию, остальное окружение базилевса могло только зубами скрипеть от злости. Если Александр – это Ахиллес, а Гефестион – Патрокл, то было от чего огорчиться царским военачальникам, которые могли оказаться в тени всемогущего фаворита.
Возможно, я и ошибаюсь, но мне кажется, что в этот момент Александр был действительно счастлив и не думал о том политическом значении, которое будет в дальнейшем предаваться этому мероприятию. Базилевс испытывал радость, что находится там, где жили, сражались и умирали великие герои, его предки, чьи имена он слышал едва ли не с рождения. Завоеватель всегда очень серьёзно относился к тому, что написано в «Илиаде», это были впечатления его детства, а они, как известно самые яркие. Александр был просто обязан побывать на древней земле Илиона, и он это сделал. Можно не сомневаться, что воспоминания об этом памятном дне царь сохранил до конца своих дней.
Но одно дело романтика, и совсем другое реальная жизнь. На тот момент Троя была небольшим селением, где находилось небольшое святилище Афины. По свидетельству Страбона, после победа при Гранике, Александр вновь прибыл в Трою. Там он украсил храм посвятительными дарами, назвал селение городом и распорядился восстановить все постройки. Население было объявлено освобожденным от податей. В дальнейшем Александр не забывал о Трое и после разгрома Персидской державы отправил её жителям послание, где обещал сделать город великим, а храм знаменитым. Также базилевс хотел учредить в Трое священные игры. Но все эти планы так и остались планами, поскольку смерть царя не позволила им осуществиться.
Правда, кое-что в этом направлении после смерти Великого Македонца сделал Лисимах. По приказу диадоха был отреставрирован храм Афины, а сам город обнесли стеной. Также в Трою переселили жителей из окрестных городков и селений. Однако со временем город снова пришёл в упадок и следующим, кто серьезно озаботился его благосостоянием, был Гай Юлий Цезарь.
После паломничества в Трою, царь прибыл в Арисбу, где стояла лагерем македонская армия. Ему уже было известно, что персидские сатрапы собрали крупные силы и выступили в поход. Александр двинулся им навстречу, занял города Лампсак и Гермот, где и узнал о том, что персидское войско покинуло город Зелея и подошло к реке Граник. Это место называли «Воротами в Азию» и, как заметил Плутарх, надо было биться за право входа. Но базилевс и его окружение жаждали решающей битвы, поэтому сложившаяся ситуация их вполне устраивала.
В персидском стане также большинство военачальников и сатрапов стремились к генеральному сражению. Но, прежде чем приступить к рассказу о битве на реке Граник, необходимо сделать небольшое отступление и вкратце рассмотреть вопрос о состоянии персидской армии к моменту македонского вторжения.
Я всегда придерживался мнения о том, что наиболее интересное и качественное исследование армии Ахеменидов сделал Ганс Дельбрюк. Немецкий учёный очень внимательно разбирает разные аспекты военной организации Персидской державы, а заодно разоблачает многочисленные мифы, которые были созданы историками древности по данному вопросу. К примеру, Дельбрюк категорически отметает сведения о многочисленных персидских полчищах, которые исчислялись в сотни тысяч воинов, и состояли из представителей различных народов, населяющих громадное государство. «Персидское государство состояло из национального персидского ядра и многочисленных подчиненных народностей. Из этих последних персидские цари не набирали бойцов. Месопотамцы, сирийцы, египтяне, малоазиатские народности составляли невоинственную, платившую дань массу; исключением являлись финикийские и греческие моряки, из которых, разумеется, комплектовались матросы для военного флота»[23]. Правда, к тому времени, когда на престол взошёл Дарий III, персидские цари начали призывать под свои знамена контингенты из восточных сатрапий. В них служили представители воинственных народов Средней Азии – бактрийцы, согдийцы и кочевники саки, которых античные историки называли скифами. Являясь великолепными наездниками, они составляли значительную часть кавалерии персидского царя. Поэтому нельзя не согласиться с мнением Дельбрюка о том, что «персы создавали свое войско на основе не количественного, но качественного принципа»[24].
Ядром армии Ахеменидов испокон веков были царские телохранители, в рядах которых служили представители высшей персидской элиты. Этот корпус насчитывал 1000 пеших и 1000 конных бойцов. Их отличительной чертой были золотые и серебряные шары на копьях, поэтому их называли «держатели яблока». Кроме корпуса царских телохранителей, который, несмотря на великолепные боевые качества всё же был малочисленным, основу персидской армии составляли части отборной пехоты, которых называли «бессмертные». Такое название они получили потому, что вместо погибшего воина в их ряды сразу же зачислялся новый боец, и численность отряда всегда оставалась неизменной – 10 000 человек. В отличие от большей части пехотных подразделений они были защищены тяжёлыми доспехами и вооружены копьями, мечами, боевыми топорами и луками.
Другой значительной силой, на которую опирались владыки Азии, были личные дружины персидских аристократов: «Надо представлять себе, что все сатрапы от Черного моря до Красного, вступая в должность, приводили с собою большую национально-персидскую дружину, из которой они набирали своих телохранителей и придворных, а также гарнизоны для наиболее важных укрепленных пунктов. Налоги и взимаемая сатрапом дань натурой давали ему возможность не только содержать эти дружины, но также пополнять их в случае нужды наемниками из воинственных племен, многие из которых оставались в этом огромном государстве в полунезависимом, а иногда и вовсе независимом положении»[25]. Советский военный историк Е.А. Разин также отметил, что именно персидские контингенты составляли основу армии Царя царей: «Наиболее боеспособными воинами в персидской пехоте были персы, мидяне и бактрийцы»[26]. Впрочем, данное высказывание можно с полным основанием отнести и к кавалерии. В целом Г. Дельбрюк делает, на мой взгляд, совершенно обоснованный и правильный вывод о том, что: «Персы были профессиональными воинами»[27].
Об этом свидетельствует вся система подготовки и вооружения персидской, а также мидийской знати, недаром античные авторы часто называют персов мидийцами. После завоевания Мидии царём Киром, персы очень многое переняли в военном деле у своих бывших врагов, особенно это заметно в организации тяжёлой кавалерии. До наших дней дошел рассказ Геродота о том, как знатные персы готовили своих сыновей к военной службе: «Доблесть персов – мужество… Детей с пяти до двадцатилетнего возраста они обучают только трем вещам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости» (I,136). Аналогичную информацию сообщает и Страбон: «С пятилетнего возраста до 24 лет дети упражняются в стрельбе из лука, в метании дротика, в верховой езде и борьбе… Перед утренней зарей учителя будят юношей звуком медных инструментов и собирают их в одно место, как бы на военный парад или на охоту. Разделив их на отряды по 50 человек и назначив предводителем каждого отряда кого-нибудь из сыновей царя или сатрапа, учителя приказывают бежать за предводителем, выделив пространство длиной в 30 или 40 стадий. Кроме того, учителя требуют от учеников отчета в каждом уроке и вместе с тем заставляют их громко говорить, упражнять дыхание и легкие, а также приучают переносить жару, холод и дожди и переходить бурные потоки, сохраняя при этом сухим оружие и одежду» (XXV,III,18). Пусть и очень отдаленно, но это похоже на воспитание рыцарей в Средние века. Поэтому сказки античных историков об изнеженных азиатах можно отбросить за ненадобностью.
Вновь обратимся к труду Страбона. Вот что географ рассказывает о снаряжении персидских воинов: «Персы участвуют в походах в качестве простых воинов и начальников с 20 до 50 лет, как в пехоте, так и в коннице… Вооружение персов состоит из плетеного щита ромбоидальной формы; кроме колчана, у них есть еще секиры и сабли; на голове они носят войлочную шапку в виде башни; панцирь у них чешуйчатый» (XXV,III,19).
Персидские цари располагали великолепной тяжелой конницей, где наездники были защищены прочными доспехами. О том, каким надёжным было защитное вооружение персидских аристократов, мы можем прочитать у Геродота. Вот что «отец истории» рассказывает о гибели командира конницы персов Масистия в битве при Платеях. «При атаке отрядов конницы конь Масистия, скакавшего впереди, был поражен стрелой в бок. От боли он взвился на дыбы и сбросил Масистия. Афиняне тотчас же накинулись на поверженного врага. Коня его они поймали, а самого Масистия прикончили, несмотря на отчаянное сопротивление. Сначала афиняне, правда, не могли справиться с ним, так как он был вооружен вот как: на теле у Масистия был чешуйчатый золотой панцирь, а поверх надет пурпуровый хитон. Удары по панцирю не причиняли Масистию вреда, пока какой-то воин, заметив причину безуспешных попыток, не поразил его в глаз. Так-то упал и погиб Масистий» (IX,22). Здесь даже пояснять ничего не нужно, всё и так предельно ясно. Курций Руф, рассказывая о войске Дария III, также отметит наличие тяжелой кавалерии: «Покрытием всадников и коней служили панцири из железных пластинок, рядами скрепленных между собой» (IV,9). Вооружены эти отлично подготовленные воины были ударным оружием, мечами, луками и короткими копьями, больше напоминавшими дротики, поскольку до длинных копий парфянских катафрактов и сарматов было ещё далеко.
У персидской пехоты тоже были свои особенности: «Ввиду того, что основным оружием был лук, предохранительное вооружение было легким: у пехоты только плетеный щит, который стрелок выставлял перед собой при стрельбе. „Они идут в бой в шапках и штанах“, – описывает Аристагор персидских воинов спартанцам. В другом месте упоминаются чешуйчатые панцири, но ими, по всей вероятности, пользовалась только часть всадников»[28]. Кроме лучников, в рядах персидской армии находились отряды пращников и метателей дротиков, которых набирали среди горных племён. Из этих особенностей вытекала и тактика пехоты персов на поле боя: «Метательный бой был основным видом боя. Мечи и короткие копья являлись второстепенным оружием»[29]. Недаром и Страбон, рассказывая о персах, отметил, что «У каждого есть лук и праща» (XXV,III,19).
Отдавая дань древним традициям, в состав армии Дария III входили подразделения боевых колесниц, которые персы усилили, приделав к колесам мечи и серпы. Правда, действовать эти машины для убийств могли только на ровной местности, и это в определённой мере снижало их боевую ценность. Да и против мобильных и легковооружённых войск, действовавших в рассыпном строю, колесницы были бессильны. Но если им удавалось врезаться в плотный строй вражеской пехоты, то опустошения, которые они производили, были колоссальные. И пусть боевые колесницы стали анахронизмом на поле боя, но при умелом использовании они по-прежнему представляли для врагов страшную опасность. Достаточно просто вспомнить, как грамотно ими распорядились полководцы Митридата Евпатора в битве на реке Амнейон против царя Вифинии Никомеда IV.
Персидские цари охотно пользовались и услугами наемников, среди которых ведущую роль играли военные профессионалы из Греции. Персы не располагали многочисленной и хорошо подготовленной тяжелой пехотой, поэтому данный изъян своей военной системы попытались исправить с помощью греческих наемников. В результате многочисленных войн между полисами и союзами в Элладе появилось огромное количество солдат удачи, которым было абсолютно кому служить, лишь бы платили деньги. А Ахемениды платили щедро. В результате немало греков, как простых солдат, так и военачальников, оказалось на службе персов.
Это были профессиональные бойцы, видевшие смысл жизни в войне, поскольку именно благодаря ей они зарабатывали себе на жизнь. И надо сказать, что зарабатывали неплохо. Получилось так, что именно накануне македонского вторжения Дарий III располагал целой плеядой талантливых греческих стратегов и военачальников, знакомых с особенностями македонской военной доктрины. Это, прежде всего, родосец Мемнон, а также афиняне Эфиальт и Харидем, изгнанные по настоянию Александра из Афин.
Персидские цари проявляли заботу о своей армии, и как свидетельствует греческий историк Ксенофонт, ежегодно проводили армейский смотр. Что же касается военного флота Ахеменидов, то он появился у них лишь тогда, когда персидские армии захватили Эгейское побережье Малой Азии и города Финикии. Именно корабли греков Ионии и финикийцев составляли лучшую, ударную часть, флота Дария III, поскольку сами персы моряками никогда не были. Персидские военачальники умели комбинировать действия армии и флота, полагая, что взаимодействие морских и сухопутных сил даёт решающий перевес в войне.
Накануне сражения персидские полководцы собрались на совет, чтобы обсудить план битвы. Но неожиданно прозвучало альтернативное решение. Его высказал военачальник Мемнон, уроженец острова Родос, находившейся на службе у Дария. Он посоветовал персидским сатрапам в бой с македонцами не вступать, а отступить. Вместо открытого сражения, навязать противнику малую войну, используя тактику выжженной земли. Уничтожать припасы для людей и коней, жечь деревни и в случае необходимости разрушать собственные города. Мемнон исходил из того, что качественно македонская армия превосходит персидскую, а отсутствие в войсках Дария может пагубно отразиться на принципе единоначалия, когда каждый сатрап мнит себя главнокомандующим. У македонцев же вся власть сосредоточена в руках Александра. Тянуть время и изматывать врага мелкими стычками, дожидаясь, когда подойдёт Дарий с армией, вот в чём заключался план Мемнона. Ослабить врага, а затем ударить по нему всеми силами. Кроме того, военачальник посоветовал посадить часть войск на корабли и высадить в Греции. И тогда ситуация для Александра станет очень опасной.
План Мемнона был гениален. Но как можно принять совет чужеземца, если он куда лучше и эффективнее всех персидских предложений, вместе взятых! К тому же сатрапов обуяли спесь и высокомерие, они были уверены, что без труда растопчут своей великолепной конницей македонскую армию. Больше всех возмущался и смущал умы сатрап Геллеспонтской Фригии Арсит, поскольку ему очень не хотелось опустошать собственную сатрапию и тем самым наносить убытки самому себе. Он хотел решить исход войны одним сражением, потому что боевые действия развернулись именно на подвластных ему территориях.
Окончательно всё испортило отсутствие единоначалия. Античные источники донесли до нас имена тех людей, кто своими раздорами и несогласием в немалой степени содействовал поражению персидской армии. Это Арсам, Реомифр, Петин и Нифат. Их поддержал Спифридат, сатрап Ионии и Лидии. Мемнона никто слушать не захотел, и доблестные персидские витязи привели свои войска к Гранику, чтобы закрыть врагу путь в Малую Азию. Берег, который заняли персы, был высок и обрывист, что давало им определенные преимущества, поскольку противоположный был низким и пологим.
Персидская армия огромной не была, но была очень добротной по своему составу, на 20 000 отборных персидских и каппадокийских всадников приходилось 20 000 греческих наёмников. Эти наёмники были элитой персидской армии и в качестве тяжёлой пехоты могли на равных сражаться с македонской фалангой. Они не знали другого ремесла, кроме войны, и на предстоящие боевые действия смотрели как на свою работу, которую надо сделать хорошо. По всем канонам и законам военного искусства этих опытных бойцов надо было поставить на обрывистом берегу, а на флангах боевого порядка расположить кавалерию. Но всё было сделано с точностью до наоборот, поскольку вдоль обрыва встала персидская конница, а наёмников вообще исключили из боя, поставив в тылу вытянутых в линию всадников. Греки стояли на значительном расстоянии от берега, на возвышенности, и поэтому могли только созерцать битву, но не принимать в ней участие.
Трудно сказать, кто был автором такого странного плана сражения, скорее всего это был плод коллективного творчества сатрапов. Мемнон отказался принимать дальнейшее участие в творившимся безобразии под названием военный совет. Он махнул рукой на своих персидских коллег и решил со своими сыновьями сражаться в строю как простой воин. Но персидские аристократы были твёрдо уверены в том, что сами справятся с македонцами. Эти люди не привыкли прятаться за спины своих воинов, поэтому облачились в тяжёлые пластинчатые доспехи и выехали в первые ряды бойцов. Беда была в том, что, допустив грубейшую ошибку в построении войск, они проиграли сражение ещё до его начала.
День стал клониться к вечеру, и когда багровое солнце медленно поползло за линию горизонта, персы с высокого берега увидели приближавшуюся армию Македонии. Получив донесение от разведки, что вражеская армия выдвинулась на берег Граника, Александр по ходу движения перестроил войска из походного строя в боевой и продолжал марш. В центре построения двигалась фаланга, на флангах шла кавалерия, а впереди легковооружённые войска. Чем ближе подходили македонцы к реке, тем большее удивление вызывало у базилевса построение вражеских войск. Он просто не мог понять, как персы могли допустить столь грубую ошибку, расположив вдоль берега кавалерию и исключив из боя тяжёлую пехоту. Поэтому не случайно, что на предложение Пармениона встать лагерем и атаковать на рассвете, Александр ответил отказом: «Я знаю это, Парменион, но мне стыдно, что я без труда перешел Геллеспонт, а этот крохотный ручей (так уничижительно назвал он Граник) помешает нам переправиться сейчас же, как мы есть» (Арриан, I,13). Александр понял, что ему выпал уникальный шанс воспользоваться вражеской глупостью, и не желая его упускать, базилевс решает атаковать врага с ходу. Вдруг персы одумаются и перестроят своё воинство?
Сын Филиппа как полководец обладал двумя прекрасными качествами: во-первых, он мог моментально проанализировать обстановку и найти слабое место в боевых порядках врага, а во-вторых, сразу же принять единственно верное решение, исходя из сложившейся ситуации. На поле боя Александр действовал творчески, не следуя шаблонам и устоявшимся канонам, и это в итоге всегда приносило ему победу. Если персы при Гранике, отступив от общепринятых правил ведения боя, в обороне сделали глупость, то Александр, отринув все шаблоны и рискнув атаковать вражеские позиции с ходу, проявил гений полководца.
На правом фланге, где командовал Александр, стояли легковооружённые войска, тяжёлая кавалерия гетайров, конные сариссофоры и пеонийская конница. Между кавалерией и фалангой встали гипасписты, в центре боевого построения находилась тяжелая пехота. На левом крыле под командованием Пармениона была фессалийская и союзная кавалерия, а также наёмные фракийцы. Македонская армия приблизилась к реке в боевом порядке, на перестроения время не требовалось. Под грохот барабанов и пение боевых труб ила гетайров и пеонийская кавалерия ринулись вперёд, за ними пошли в атаку гипасписты. Македонцы быстро пересекли Граник и достигли противоположного берега. С высокого обрыва персы расстреливали их из луков, забрасывали копьями и дротиками, а когда передние ряды македонцев вышли на прибрежную отмель, многие персидские витязи на конях спустились к реке и схватились с врагом врукопашную. Вот тут-то и проявились все последствия неправильного построения персидской армии. Берег Граника, будучи крутым и обрывистым, не позволял тяжёлой коннице взять разгон и смести противника в реку, всадники были вынуждены осторожно спускаться вниз по скользким кручам. Конное сражение больше напоминало лобовое столкновение пехоты, противники сражались на мелководье у берега и на речных откосах. Твёрдой почвы под ногами не было, копыта коней вязли в речном песке. Отсутствовали кавалерийские охваты, поскольку военачальники персов сами лишили себя возможности маневра конницей. Тем не менее первые ряды македонцев были изрублены и отряды отборной персидской кавалерии начали теснить вражескую конницу в реку. Здесь сражался Мемнон с сыновьями, ему удалось сплотить ряды и создать какое-то подобие боевого порядка. Но главные события развернулись не здесь, а левее, куда Александр повёл наискосок по течению кавалерию гетайров и лёгкую пехоту. Базилевса было очень легко узнать по блестящим доспехам, поэтому все персидские полководцы с отрядами телохранителей бросились ему навстречу.
Здесь и решилась судьба сражения. Гетайры длинными и тяжёлыми копьями пронзали персидских наездников, но те не ослабили свой натиск, надеясь поразить македонского царя. Александр находился в гуще рукопашной схватки, нападал, защищался, отражал удары щитом и одновременно умудрялся руководить атакой. Для вражеских полководцев его смерть стала заветной целью, каждый из них хотел прорваться к базилевсу и сразить в поединке, разом решив исход противостояния. Зять Дария Мифридат построил свою охрану клином и повёл в атаку на македонского царя, но Александр его опередил и ударом копья в лицо поверг на землю персидского богатыря. Мифридат не успел подняться и был затоптан лошадиными копытами. Сатрап Ресак бросился на базилевса, ударом меча отсёк гребень и разрубил шлем, но Александр каким-то чудом остался жив. Ответным ударом он сбросил могучего перса с коня и копьём пригвоздил к земле. Полководец Спифридат прорубился к Александру, напал на царя сбоку и уже занёс меч для решительного удара, но Чёрный Клит оказался быстрее, и рука сатрапа, сжимавшая клинок, упала на окровавленную землю. Тем временем гетайры, которых становилось всё больше и больше, оттеснили персов, а вскоре включилась в бой и подоспевшая лёгкая пехота. Не отягощённые доспехами воины подсекали ноги персидским лошадям, стаскивали всадников на землю и вносили всё большую сумятицу во вражеские ряды.
Вскоре сказалось преимущество македонской кавалерии в снаряжении и тактике, персидские наездники, вооружённые короткими копьями и дротиками, не смогли противостоять длинным пикам гетайров. Перешла в наступление по всему фронту и остальная македонская армия. В центре фаланга, преодолев реку, начала теснить персов, а затем и фессалийцы вступили в бой с вражескими всадниками. Деморализованные гибелью полководцев, персы на левом фланге начали медленно отходить, а когда центр их построения поддался под натиском фаланги, началось повальное бегство. Греческие наёмники, находившиеся в отдалении от места сражения, оставались только зрителями происходящего. На них и обрушился следующий удар македонской армии. Оставшись без командиров, без поддержки кавалерии, греки были обречены. Ощетинившаяся пиками фаланга ударила в лоб, а конница, зайдя с тыла и флангов, врубилась в ряды наёмников. Бой сразу превратился в резню, уцелеть в которой у греческих воинов шансов не было, поскольку Александр распорядился их не щадить как предателей общеэллинского дела. Солнце ещё не успело скрыться, как всё уже было кончено.
У персов погибло около 1000 всадников, а из греческих наемников уцелело лишь 2000 человек, попавших в плен. Впечатляют потери среди командного состава персидской армии: «Из персов-военачальников пали: Нифат, Петин, Спифридат, лидийский сатрап; наместник каппадокийцев Мифробузан; Мифридат, зять Дария; Арбупал, сын Дария, внук Артаксеркса; Фарнак, брат Дариевой жены, и Омар, предводитель чужеземцев. Арсит с поля боя бежал во Фригию и там, как говорят, покончил с собой, потому что персы считали его виновником своего тогдашнего поражения» (Арриан). У македонцев было убито 25 гетайров, их медные статуи, изготовленные Лисиппом по приказу царя, были установлены в Дельфах. Остальные потери армии базилевса Арриан определяет в 30 пехотинцев и 60 всадников, что довольно маловато для такого крупного сражения. Но о том, как македонцы считали боевые потери, будет рассказано ниже, пока же отмечу тот факт, что тенденция к их занижению будет прослеживаться постоянно.
Теперь об Александре. Сражение на реке Граник было спланировано и проведено просто блестяще, наглядно подтвердив его репутацию выдающегося полководца. После битвы по приказу базилевса были похоронены как персидские полководцы, так и греческие наёмники, павшие на поле боя. Пленных греков заковали в кандалы и отправили на работы в Македонию. При этом Александр счел нужным пояснить, что они несут кару за то, что сражались на стороне персов против македонцев и соотечественников, участвовавших в «войне возмездия».
Победа при Гранике очень быстро начала приносить свои плоды. Гарнизон Даксилия в страхе его покинул, и Александр отправил туда Пармениона, чтобы военачальник принял город под высокую царскую руку. Путь в Малую Азию для македонской армии был открыт.