Битва за алтари и очаги священна.
На этот раз зачинщиками смуты в Элладе выступили Фивы, хотя и здесь не обошлось без злокозненности Демосфена. Возмутитель спокойствия в очередной раз совершал вояж по городам Греции, снова произносил зажигательные речи против Македонии. В итоге опять достиг невозможного, сколотив коалицию греческих государств, конечной целью которой было освобождение от владычества северного соседа. Мало того, поборник эллинской свободы занялся поставками оружия в Фивы, чем окончательно смутил умы фиванцев. С другой стороны, начало волнений в городе было связано с возвращением в Фивы группы людей, которых в своё время оттуда изгнали как врагов Македонии. Именно они и начали волновать народ, распространяя слухи о смерти базилевса в войне с варварами.
Люди всегда стремятся выдать желаемое за действительное, и поэтому все в Греции поверили в то, во что хотелось верить. Между тем слухи о гибели Александра всё ширились, расходились как круги по воде, рождая смятение в умах. Наконец в смерть царя поверили все. Никаких известий от базилевса не приходило, а неугомонный Демосфен откуда-то притащил человека, который утверждал, что лично видел смерть Александра. Афинский оратор был великий хитрец и прекрасный знаток человеческих душ, он понимал, что эллины охотно поверят такой информации. Оратор сделал беспроигрышный ход: «Этот слух, как узнал Александр, изменил настроение почти во всех государствах, и македонские гарнизоны оказались в осаде» (Юстин, XI,2). Разом подняли головы все противники македонской гегемонии, а в Фивах вообще развязали против царских войск боевые действия.
Горожане выманили командующих македонским гарнизоном Аминту и Тимолая на переговоры и прикончили во время встречи, а затем атаковали оставшихся без начальников воинов. Потеряв много товарищей убитыми, македонцы отступили в крепость. Решив, что ситуация им благоприятствует, фиванцы взяли в осаду акрополь, который назывался Кадмея. Они обнесли его рвом и частоколом, поведя осаду по всем правилам. Восставшие развили бурную деятельность, их послы поспешили в Аркадию, Аргос и Элею с просьбой о немедленной военной помощи. Представители вышеуказанных областей Пелопоннеса сумели быстро между собой договориться, и вскоре их объединённое войско маршировало к Истму[20]. Фиванское посольство объявилось и в Афинах, настаивая на заключении союза, но сведений о том, что он был заключён, у нас нет. Зато Демосфен, как заправский оружейный барон, в очередной раз щедро снабдил соседей оружием, которое тут же отправили в Фивы, и распределили среди граждан.
То, что великий оратор неравнодушен к деньгам, было общеизвестно, и можно не сомневаться, что он существенно поднял своё материальное благополучие на оружейных поставках. Свобода Эллады это хорошо, но ещё лучше, когда борьба за свободу приносит определённый доход. Правда, был во всём этом один скользкий момент, поскольку деньги, на которые пламенный патриот оружие закупал, были персидские. В источниках указано конкретно, что оратор получил от персов значительную сумму денег для того, чтобы подготовить выступление против Македонии. Диодор приводит слова противника Демосфена, Эсхина, который открытым текстом заявил о связях знаменитого оратора с персами: «Теперь ты купаешься в царском золоте! Золота этого не хватит: плохо нажитое никогда не уцелеет» (XVII,4). Несмотря на то что немало персидских денег прилипло к рукам Демосфена, оратора можно упрекнуть в алчности, но не в том, что его жадность шла вразрез с государственными интересами. Ведь по большому счёту в данный момент греческие интересы пересеклись с персидскими интересами, потому что сильная Македония была не нужна ни тем, ни другим. Найдя точки соприкосновения, персы и афиняне попытались действовать вместе.
Но дальше всё пошло не так, как рассчитывали фиванцы, когда затевали выступление против Македонии. По настоянию Демосфена афиняне решили поддержать Фивы, однако свою армию им на помощь не отправили. Выжидали, что будет дальше. С одной стороны, позицию афинян понять можно, они уже сражались при Херонее с македонской фалангой и знали, что это такое. С другой стороны, получается, что сограждане не до конца верили пламенному оратору Демосфену, раз не решились воспользоваться таким выгодным моментом и сбросить македонское ярмо. Последние события приучили граждан Афин к осторожности, отсюда и выжидательная позиция. Демосфен – он тоже не бог, может и ошибиться.
Тщетно Демосфен пытался заставить земляков прийти на помощь фиванцам, афиняне не хотели рисковать, и ни золото, ни пламенное слово не могли заставить их изменить решение. И как оказалось, правы были те из афинян, кто не желал конфликта с Македонией, а великий оратор глубоко заблуждался. Потому что когда Александр явился во главе победоносной армии в Беотию, кроме Фив, оставшихся в одиночестве, ему никто не противостоял: «Смелость афинян пропала, и Демосфен разом сник»[21]. Сникнешь, когда все надежды рухнули. В том, что в одиночку Фивы не устоят против македонской мощи, оратор не сомневался.
Появление Александра в Греции поразило всех как удар грома. Фиванцы к этому времени уже свято уверовали в те слухи, которые сами же и распускали. Необходимо было переосмыслить дальнейшие действия, но времени на это уже не было.
Базилевс очень серьёзно отнесся к известиям о событиях в Греции, поскольку в случае большой войны с эллинами под угрозой оказывался поход в Азию. Александр пришел к выводу, что необходимо любой ценой не дать врагам объединиться, что надо бить их поодиночке, и потому марш его армии был стремителен. Уже на седьмые сутки похода базилевс прибыл в Фессалию, на следующий день прошел через Фермопилы и вторгся в Беотию, а фиванцы всё продолжали осаждать в Кадмее македонский гарнизон и не подозревали о том, что враг совсем близко. Когда же до них дошли слухи о наступлении македонской армии, руководители восстания стали уверять, что это подходит Антипатр, а Александр как был мёртвым, так им и остался. На следующий день армия царя подошла к Фивам и разбила лагерь недалеко от города. Александр предложил фиванцам решить дело миром, но его инициативы не встретили понимания. Через день царь перенёс свой лагерь ближе к Кадмее, чтобы в случае фиванской атаки на акрополь быстро прийти на помощь осаждённому гарнизону.
Диодор приводит численность армии Александра в канун битвы за Фивы: 30 000 пехоты и 3000 кавалерии, численный перевес явно был на его стороне. Не исключено, что именно поэтому в рядах фиванцев произошел раскол. Часть горожан, видя явное неравенство сил, решила идти в македонский лагерь и просить пощады у базилевса; другие, подстрекаемые изгнанниками и некоторыми из должностных лиц, хотели сразиться с врагом. Положение действительно было хуже некуда: перед городом стояла лучшая армия в Ойкумене, в акрополе засел вражеский отряд, в любой момент готовый сделать вылазку и ударить в тыл, а среди защитников началось брожение умов. Но на военном совете фиванские стратеги приняли решение биться до конца, и судьба Фив была решена. На что же надеялись руководители антимакедонской партии, в одиночку выступая против такой грозной силы?
Надежда была на доблесть и воинское умение фиванских гоплитов, недаром Диодор, сравнивая боевые качества македонцев и фиванцев, сделал очень интересное наблюдение. По его мнению, фиванцы превосходили македонцев «железной крепостью благодаря привычке к гимнастическим упражнениям» (XVII,11). Я уже отмечал, что именно фиванцы на тот момент были лучшими воинами в Греции, поскольку слава Спарты померкла после побед фиванского оружия, а всплеск афинской воинственности, который привёл потомков Фемистокла и Перикла на равнину у Херонеи, можно назвать случайным.
Также в Фивах рассчитывали на то, что подойдёт помощь с Пелопоннеса. Помощь действительно шла, из Аркадии к Фивам выступило войско, и пелопонесские гоплиты уже маршировали в Беотию. Вселяло надежду и то, что этолийцы подняли восстание против Македонии. Но всё произошло так быстро, что никто никуда не успел. Пришлось гражданам Фив рассчитывать только на самих себя, и порыв, охвативший жителей города, был так велик, что страха перед македонской армией никто не испытывал. Доблесть бойцов, разгромивших под командованием Пелопида и Эпаминонда непобедимых спартанцев, указывала путь их потомкам. И Спарта была когда-то самым могучим государством в Элладе, и врагов на поле битвы при Левктрах было больше, но фиванцы всё равно победили! Что мешает их потомкам стать могильщиками македонской славы? Неужели угас в гражданах дух победителей непобедимых?
Как оказалось, ещё были живы боевые традиции великих стратегов Эпаминонда и Пелопида, и в итоге восторжествовала фиванская доблесть.
Фиванские военачальники не собирались отсиживаться за городскими укреплениями, а решили встретить врага на ближних подступах к городу. Возможно, именно это и было их главной ошибкой, поскольку был смысл засесть за крепостными стенами и ждать подхода армии из Пелопоннеса. Но этого не произошло. Чтобы хоть как-то нивелировать численное преимущество армии базилевса, свои позиции фиванцы укрепили частоколом, рвами и насыпями. Они рассчитывали, что, опираясь на эти укрепления, отразят атаки македонцев. Боевой дух гоплитов был необычайно высок, они знали, за что сражаются, и знали, что их ждёт в случае поражения. Жители города пошли на отчаянный шаг, освободив всех рабов, способных носить оружие, и поставили их в строй, а также раздали оружие метекам. Бывшие изгнанники встали в первые ряды гоплитов, желая как можно скорее сразиться с ненавистным врагом. Фиванская кавалерия была расположена за частоколом и должна была нанести удар в тот момент, когда вражеское наступление захлебнётся и македонцы дрогнут. Тысячи женщин и детей укрылись в городских храмах, надеясь на помощь богов, жрецы на алтарях десятками резали жертвенных животных, моля олимпийцев даровать победу фиванскому оружию.
Готовился к битве и Александр, но события не форсировал, выжидая, чем же закончатся у фиванцев их внутренние разногласия. А когда увидел, что перед городом начали возводить укрепления, понял, что время разговоров прошло. Базилевс полагал, такое развитие событий будет ему на руку, поскольку в своей победе не сомневался. У царя появилась возможность преподать грекам показательный урок, и судьбу Фив он решил задолго до того, как его войска ворвались в город. Свою армию базилевс разделил на три части: одна должна была разрушить фиванские укрепления, другая вступить в бой с врагом, а третья представляла общевойсковой резерв, который Александр планировал использовать там, где обозначится успех или потребуется ввести в бой свежие войска поддержки.
Рёв боевых труб возвестил фиванцам о том, что началась македонская атака. Легковооружённые войска вступили в битву и начали поражать друг друга стрелами, камнями и дротиками. По сигналу они очистили поле боя, и в сражение вступила тяжёлая пехота, главная ударная сила противников. Фиванские гоплиты остановили яростный натиск македонских ветеранов и вступили с врагом врукопашную. Тесно сдвинув большие щиты, фиванцы стеной встали на пути фаланги, отражая страшные удары македонских пик и не давая возможности сариссофорам прорвать свой строй. Там, где пики и копья оказались сломанными, противники схватились на мечах, с остервенением рубя друг друга. Никто не желал уступать, количество убитых стремительно росло с обеих сторон, а исход сражения был по-прежнему неясен. Гоплиты фиванцев оказались достойными славы своих предков, разгромивших непобедимую армию Спарты.
Сражались строем на строй, рубились на частоколе, метали друг в друга копья и дротики. Царь, видя, что македонский напор начал ослабевать, велел вывести из битвы уставшие войска и ввести в бой резерв, по его расчётам, истомлённый враг не должен был выстоять против нового натиска. Сминая всё на своём пути, страшная фаланга устремилась вперёд, казалась, нет такой силы, которая сможет её остановить. Но вновь над полем боя прогремел боевой клич фиванских гоплитов, и ещё теснее сомкнув свои ряды, они пошли в атаку на македонский строй. Их мужество было запредельным, а силы казались неисчерпаемыми.
По приказу базилевса военачальник Пердикка повёл своих людей в обход частокола, намереваясь зайти во фланг врагу, но замертво свалился сражённый стрелой, и командира на щитах утащили в лагерь. Воинам из его отряда всё же удалось зайти в тыл фиванцам, и через незапертую дверь в стене проникнуть в город. Но не это оказалось самым страшным. Главная беда была в том, что командир осаждённого в Кадмее гарнизона, Филота (не путать с сыном Пармениона), повел своих воинов на вылазку.
Узнав, что враг проник в город, фиванские стратеги отдали приказ об отступлении за городские стены, и гоплиты начали организованно отходить, стараясь держать строй. Ничего ещё не было решено, когда фиванская конница, так ничем себя в битве и не проявившая, развернула своих коней и бросилась назад, в Фивы, ломая попутно боевые порядки пехоты, сбивая и растаптывая своих гоплитов. В воротах образовалась настоящая давка, дисциплина рухнула, всадники десятками валились в ров, где и погибали от страшной тесноты. Героически сражавшиеся до этого момента фиванцы заколебались, а македонцы усилили натиск. В этот момент гарнизон Кадмеи, построившись клином, ударил защитникам города в тыл.
Оборона рухнула сразу, битва разбилась на сотни отдельных сражений и поединков, где каждый фиванец сражался и умирал, как умел. Улицы Фив стали полем битвы, группы защитников вступали в бой с македонскими отрядами, но те, сметая всё со своего пути, рвались к центру города. Фиванские гоплиты из последних сил сражались у своих домов, отбивались от наседавших врагов на агоре, но их становилось всё меньше и меньше. Пощады не просил никто, да и вряд ли бы получил, потому что за македонцами в поверженный город входили отряды беотийцев, у которых были личные счёты с фиванцами. Начиналась агония древнего города, македонская мощь сломила фиванскую доблесть. Языки пламени уже начали охватывать городские постройки. Клубы густого, чёрного дыма, которые столбами поднимались в синее безоблачное небо, возвестили Элладе о гибели славнейшего из её городов.
Были ли у фиванцев шансы на победу? Были, но при одном условии – если бы их поддержали остальные греческие полисы. Некоторые города и союзы действительно хотели оказать помощь Фивам, но Александр среагировал мгновенно, его молниеносный бросок с севера на юг застал всех врасплох. Были и такие, что, обнадёжив поддержкой, обманули и оставили фиванцев в одиночестве. И не их вина, что болтуны и подстрекатели вроде Демосфена, пообещав помощь, трусливо бросили героический город в решающий момент. Отчаянный героизм граждан Фив ярко сверкнул на фоне афинской трусости, мужество фиванских стратегов, павших на поле боя, лишь показало всей Греции подлость и лицемерие афинской правящей верхушки. Некогда гордость Эллады, Афины постепенно деградировали, увязая в собственной болтовне и интригах. Легендарные герои поколения марафонских бойцов и золотого века Перикла пришли бы в ужас, увидев, во что превратился их славный город и какие люди теперь вершат судьбы граждан.
Кровавая бойня, которая произошла, когда войска базилевса ворвались в Фивы, была страшной, но отличились в ней не македонцы, а соседи фиванцев, беотийцы. «И тогда началось беспорядочное избиение уже не защищавшихся фиванцев, причем гнева были полны не так македонцы, как фокейцы, латейцы и прочие беотийцы; одних застигали в домах, – некоторые пытались сопротивляться, другие молили о пощаде, припав к жертвенникам, – но жалости не было ни к женщинам, ни к детям» (Арриан, I,8). У беотийцев был давний счёт к своим могущественным соседям, и теперь пришло время фиванцам по этим счетам платить. «Феспийцы, платеяне, орхоменцы и прочие из эллинов, враждебно настроенные к фиванцам, пошли в поход вместе с царем и, ворвавшись в город, выместили свою вражду на несчастных. Много жестокого страдания было в городе. Эллины безжалостно истребляли эллинов; родных убивали люди, близкие им по крови; одинаковость языка не меняла чувств» (Диодор, XVII,13).
Было время, когда фиванцы разрушали и заливали кровью беотийские города, и теперь в полной мере ощущали на себе торжество разъярённых победителей. В огне пожаров, в кровопролитных боях на улицах обречённого города, погибла фиванская слава, и никогда уже не возродилась его прежняя мощь. От легендарных Фив, чьи воины когда-то разгромили непобедимую Спарту, осталась лишь тень.
По свидетельству Диодора, погибло больше 6000 фиванцев, а 30 000 попало в плен. Предстояло решить, что делать с самим городом. Но это было чистой воды показательное действие, поскольку для себя Александр всё давно решил. Фивы должны стать уроком для всей Эллады. На их примере базилевс покажет эллинам, что их ждёт в случае неповиновения. На данный факт обращает внимание и Плутарх, когда подводит итоги деятельности своего героя в Элладе: «Александр рассчитывал, что греки, потрясенные таким бедствием, впредь из страха будут сохранять спокойствие» (11). Здесь был именно холодный расчёт, ничего личного. Это в дальнейшем базилевс будет стирать с лица земли города, руководствуясь своими симпатиями и антипатиями, но сейчас это время ещё не пришло.
Все надо было оформить в свете греческих демократических традиций, и царь, собрав представителей со всей Эллады, поручил высокому собранию решить, как поступить с непокорными Фивами. Базилевс запомнил, как вели себя его греческие союзники в захваченном городе, и ни на минуту не сомневался в том, какое решение они вынесут. Он же при этом будет скромно оставаться в тени. Тот факт, что в собрании, которому предстояло решить судьбу Фив, находились жители Платей и Орхомена, беотийских городов, которые фиванцы когда-то сами стёрли с лица земли, сомнений в окончательном вердикте не вызывал. Александр оказался прав, и македонские союзники, которые вместе с войсками базилевса штурмовали Фивы, оказались беспощадны к побежденным.
В Кадмее был оставлен царский гарнизон, сам город срыли до основания, а землю, где он стоял, кроме священного участка, разделили между союзниками базилевса. Всех фиванцев, за исключением жрецов и царских друзей, поголовно продали в рабство, а города Орхомен и Платеи, которые фиванцы в своё время разрушили, постановили восстановить. Александр всё-таки вмешался в заседание совета, уважая эллинскую культуру, он велел не разрушать дом поэта Пиндара, а также запретил продавать в рабство его потомков. Остальные пленники были проданы с торгов, общая выручка составила, по Диодору, 440 талантов серебра. Но личной ненависти у царя к Фивам не было, как я уже говорил, на их примере он просто показал всей Греции, кто есть кто. Плутарх так и пишет: «Говорят, что впоследствии Александр не раз сожалел о несчастье фиванцев и это заставляло его со многими из них обходиться милостиво… Из оставшихся в живых фиванцев не было ни одного, кто бы впоследствии, придя к царю и попросив у него что-нибудь, получил отказ» (13). Базилевс шёл воевать в Азию, и спокойный тыл ему был жизненно необходим, так же как грекам был необходим наглядный урок. О том, к каким последствиям для Фив привел этот погром, нам поведал Страбон: «…фиванцы потеряли свой город, разрушенный теми же македонянами, и затем снова получили его отстроенным ими же. Начиная с того времени и до наших дней фиванцы жили все хуже и хуже, и теперь Фивы не сохранили в общем даже вида значительного селения» (IX,II.5).
Покончив с Фивами, базилевс обратил взор на Афины.
В городе перепугались не на шутку и хоть сами афиняне не приняли участия в выступлении против Македонии, однако деятельность Демосфена могла навести Александра на определённые подозрения. В страхе перед македонским вторжением жители окрестных селений бросились в Афины, таща с собой годами нажитое добро. К царю срочно отправили посольство, составленное из приятных ему людей, и они передали Александру поздравления по случаю побед над северными варварами и подавления фиванского восстания. Царь внимательно выслушал уполномоченных и отправил в Афины письмо, в котором потребовал выдачи Демосфена и его сторонников-ораторов. Базилевс припомнил главному недругу всё – и поход к Херонее, и глумление над памятью своего отца, когда после смерти Филиппа Демосфен вырядился как попугай и с радостным видом разгуливал по Афинам, призывая граждан отпраздновать смерть северного тирана. Помимо ораторов-подстрекателей, Александр потребовал выдать афинских стратегов и полководцев, людей, которые действительно могли представлять для него опасность.
Особенно он был зол на афинян за то, что именно они подстрекали фиванцев к выступлению. Объявив на всю Элладу, что если бы не афинские козни, то Фивы никогда не поднялись бы против Македонии, Александр развязал себе руки в отношении Афин. Разрушать их царь, конечно, не собирался, но страху нагнать хотел, и когда к нему из города явилась новая представительная делегация, неожиданно проявил снисходительность. Афиняне умоляли его сменить гнев на милость и не изгонять неугодных ему людей из города. Базилевс сначала был непреклонен, но потом уступил просьбам и сменил гнев на милость. Лишь стратег Харидем с группой военачальников отправился в изгнание. Последствия такого решения прокомментировал Юстин, отметив, что афиняне «согласились на том, что военных вождей отправят в изгнание, а ораторы останутся. Военные вожди, отправившись из Европы к Дарию, немало принесли пользы военным силам персов» (XI,4). К примеру, стратег Эфиальт, которого сейчас сограждане изгоняли из Афин, станет одним из руководителей обороны Галикарнаса, проявит в боях с македонцами необыкновенное личное мужество и едва не склонит чашу весов в пользу персов.
Эпизод очень показательный, поскольку именно в нём и проявилась вся сущность афинян того времени – люди, способные действительно принести пользу своей стране, были изгнаны, а болтуны и демагоги остались. С таким подходом у Афин не было никаких шансов претендовать на ведущую роль в Элладе, и оставалось только жить воспоминаниями о былом величии. Зато Дарию III удача сама пришла в руки, поскольку в канун македонского вторжения он получил несколько отличных профессионалов, знакомых с македонской стратегией и тактикой.
Что же касается кровавого урока, который Александр преподал Элладе, то он пошёл ей впрок. В Греции воцарилась тишина, те, кто раньше бряцал оружием и призывал к войне с Македонией, подались в бега, а где не успели, ответили за свои действия. В Аркадии, например, их казнили. Кампания была закончена, и базилевс повёл свою армию в Македонию.
Диодор сообщает, что когда царь вернулся в Пеллу, то созвал военный совет, на котором обсуждался план похода в Азию. В числе присутствующих историк называет Пармениона, что маловероятно. Полководец находился в Малой Азии с македонским корпусом и чисто физически не мог присутствовать в столице. После совещания в течение девяти дней царь праздновал победы на Балканах, а затем распустил войска на отдых. Сам же вплотную занялся подготовкой к войне с державой Ахеменидов.
Подводя итоги деятельности Александра в начале правления, хотелось бы отметить несколько моментов. Во время кампании в Иллирии, Фракии и Элладе Александр сумел лучше узнать свои войска, и войска узнали его. У воинов появилась уверенность в своём полководце, они поверили в него, а царь, в свою очередь, поверил в своих солдат. Накануне войны с Персией это приобретало решающее значение. И ещё один небольшой штрих к портрету молодого человека, который только недавно получил власть, а ведёт себя уже как опытный и состоявшийся политик. Зная простую истину, что надёжный тыл является залогом победы, базилевс решил этот тыл себе обеспечить. По личному приказу Александра были вырезаны ВСЕ родственники его погибшей мачехи Клеопатры, которые при Филиппе II занимали ключевые должности и высокое положение. Но базилевс на этом не остановился, прикинул, что к чему, и распорядился убить собственных родственников. В том, что Олимпиада поддерживала своего сына в таких делах, сомневаться не приходится. Это было как раз в её стиле. Но Александру принятых мер показалось мало. Желая достичь ещё большей стабильности в стране, он в качестве соратников и товарищей по оружию прихватил с собой в поход царей соседних племён, «оставив для охраны государства менее предприимчивых» (Юстин, XI,5).