Вот мы и покорили одну из самых труднодоступных вершин в глубинах океана. Мы побывали там, где никто не был, да и не помышлял об этом ввиду сложнейших условий и большого риска для жизни. Были ли сомнения у меня? Конечно, были. Но в то же время была и уверенность в том, что все получится. «Потому что всегда мы должны возвращаться», как пел Высоцкий. Погружения были продуманы до мелочей. Уже в комбинезоне я покидал каюту на «Федорове». Меня провожала Наташа – моя жена. «Ты знаешь, что это стопроцентный риск?», – спросила она. Я поднял вверх два пальца и сказал: «Двухсотпроцентный!» И с этими словами я ушел на погружение. Ну а когда я закрыл люк, то все мысли о риске и сомнения ушли на второй план. Все было сконцентрировано на выполнении задачи. Как известно, удача улыбается смелым! Вот она улыбнулась и нам! Были ли в реализации наших идей элементы героизма? Наверное, были, но они должны были воплотиться в реальные свершения. И этим мог заняться только один человек из нашей команды – Артур Николаевич Чилингаров. Он сразу после погружения разослал телеграммы в разные инстанции, позвонил Владимиру Владимировичу Путину – президенту Российской Федерации. А на следующее утро мы получили поздравительную телеграмму от Путина и от других руководителей нашего государства. Не было никакой реакции лишь со стороны руководства Российской Академии наук. Ни президент РАН Ю.С. Осипов, ни вице-президент Н.П. Лаверов, курировавший научный флот России и наш Институт, не прислали ни слова. Я этому нисколько не удивился, т. к. аналогичная реакция имела место и в 2002 году, когда в адрес Академии пришло уведомление из США о награждении меня высшей международной наградой за подводные исследования – «Подводный Оскар» (NOGI) и об избрании Действительным членом Академии Подводных искусств и наук США наряду с другими выдающимися учеными специалистами-подводниками мира. А на мой взгляд, было необходимо поставить наш доклад о погружении на Северный полюс на Президиуме РАН. Но… «Жираф большой – ему видней», – как пел Высоцкий.
А пока мы на вертолете прилетели с ледокола «Россия» на остров Шпицберген, и оттуда наш подводный экипаж – Чилингаров, Груздев и я – вылетел в Москву. В аэропорту Внуково-3 нас встречали очень торжественно: много членов Госдумы, играл духовой оркестр, нас приветствовали пионеры в красных галстуках и т. д. Это было очень приятно. Нас заранее предупредили, что сразу из аэропорта мы поедем в летнюю резиденцию Путина. Мой младший сын привез в аэропорт цивильный костюм. Поехали мы с Артуром Николаевичем вдвоем. Переодевались в машине. Аудиенция с президентом продолжалась тридцать минут. Владимир Владимирович задавал вопросы, мы отвечали. Он высоко оценил наше достижение. «Запад зашевелился, – сказал он – это очень хорошо». «А какая самая трудная задача была решена?» – спросил Путин. Я ответил: «Доставить на поверхность двух членов Думы!» Путин оценил юмор, улыбнулся и спросил: «И как же это удалось? Как вы ориентировались?» Я ответил: «С помощью транспондеров, опущенных под лед через отверстия в нем». «Я понимаю, что такое транспондеры,» – ответил президент. В целом общение было очень благожелательным, президент проявил живой интерес к процессу погружения, одобрил идею с постановкой флага России на дно Северного полюса…
После погружений на Северном полюсе нам предстояло провести еще одну экспедицию на «Келдыше» – последнюю с «Мирами» на нашем родном судне. Группа гидронавтов из Военно-Морского флота изъявила желание ознакомиться с работой аппаратов «Мир». Они оплатили работу «Келдыша» и два погружения ГОА «Мир». Объектом обследования выбрали АПЛ «Комсомолец», лежащую на дне Норвежского моря на глубине 1700 метров. После приема у Путина и выступления по нескольким телевизионным каналам с интервью о работах на Северном полюсе я вылетел в Мурманск, откуда был запланирован выход на «Комсомолец». С военными моряками-подвод-никами мы сделали два погружения. В каждом аппарате было по два моряка и пилот. Проведение операций и простота управления аппаратом вызвали удивление у моряков. Они измерили время от зацепа аппарата на палубе, его выноса за борт, буксировки от борта и до ухода под воду. Все эти операции заняли около трех минут. «У нас все это продолжается около часа, а то и больше», – констатировали ребята. При погружении мы быстро вышли к лодке. Моряки попросили показать отдельные части «Комсомольца», осмотрели в деталях пропеллеры, установленные нами ранее защитные устройства системы герметизации носовой части и т. д. Наша методика работы, подходы к объектам практически вплотную также вызвали удивление. Отойдя от лодки на участок ровного дна, я посадил сначала одного члена экипажа, а затем второго, за ручки управления. «Летает, как бабочка», – констатировал один из моряков. И конечно, их удивило, что все управление движением (всеми тремя движителями) сосредоточено в одном джойстике, управляемом одной рукой. Наши друзья получили большое удовольствие от работы с «Мирами» и, конечно, донесли свои эмоции до своего руководства…
Пора подумать о том, что делать дальше. Несмотря на то, что «Келдыш» пока ни в какую аренду не отдан, меня торопят со снятием «Миров» с борта судна. На Северный полюс в качестве «болельщика» ходил Михаил Викторович Слипенчук – президент компании «Метрополь». Он мне предлагал работать на озере Байкал еще в 2005 году, но в то время мы были заняты работами в океане, были и перспективы на ближайшие годы. Но смена руководства Института перечеркнула все наши перспективы, т. к. мы лишились судна обеспечения для аппаратов «Мир». Я подумал о том, что сейчас поработать на Байкале, возможно, и неплохой вариант. Во всяком случае, такое решение позволит сохранить «подводную» команду, поддержит хорошее состояние «Миров». Кроме того, аппараты будут работать в России, и это будет способствовать концентрации внимания и народа, и некоторых ведомств на наших достижениях. Решение созрело…
А пока закончился 2007 год. В январе 2008 года я с Наташей поехал в подмосковный пансионат покататься на лыжах. 9 января я на лыжне в хороший морозный день. Звонит мобильник. Включаю и слышу голос Чилингарова: «Поздравляю тебя с Героем», – радостно говорит Артур Николаевич. Я отвечаю с некоторым недоверием: «Ты все шутишь». Он в ответ: «Какие шутки? Я целый день сижу на телефоне. Уже целую бутылку виски выпил! Давай, снимай лыжи и приезжай!» Конечно, радости не было предела. Я сразу позвонил маме. Ей было 94 года, она уже не вставала с постели. Я ее поздравил, она заплакала: «Слава Богу! Дождалась!» «Да, мамочка! Это достижение всей нашей семьи. Жаль, что об этом не узнают папа, брат Валерий. Но эта звезда принадлежит тебе!» Мама рыдала в трубку. Вспомнились сороковые годы прошлого века, война. Мы жили в Купавне под Москвой: мы с братом Валей были маленькими детьми, с нами – мама, бабушка (мамина мама) и мамина сестра Анна. Конечно, все легло на плечи мамы. Вспомнились и бомбежки немецких самолетов, и расстрел очереди в продуктовую палатку «мессершмиттом» на бреющем полете. И попадание бомбы в склад боеприпасов, находившийся в трех километрах от нашего дома. Помню, как я был один в избе, как затряслись стены, начали вылетать стекла от взрывной волны. А позже мама нашла меня под кроватью, скрюченного и не произносящего ни слова. Эта контузия меня преследовала долгие годы. Мне стоило больших усилий уже в зрелом возрасте наладить нормальную речь, преодолев ужасное заикание. А потом конец войны, возвращение отца, первые послевоенные годы, очень трудные, голодные. Жизнь начала налаживаться, семья зажила нормальной жизнью. Папа работал начальником строительно-монтажного управления в Балашихе. Мы с братом учились в школе, играли в баскетбол и в волейбол. Мама хлопотала по дому, заботилась о нас, об отце. В 1955 году умер папа в возрасте 42 лет. И снова основная тяжесть легла на маму… Она пошла работать. Валерий довольно быстро достиг высот в науке, стал доктором наук, профессором МВТУ им. Н.Э. Баумана, получил сначала Премию Ленинского Комсомола, а затем Государственную премию. Я набирал обороты довольно медленно, но прямо и целеустремленно шел к своей цели. В 1995 году – новый удар. Валерия не стало. Я помню, как мама сказала: «Не дай Бог хоронить своих детей!» Сколько же ей пришлось хлебнуть! И вот теперь звезда Героя Российской Федерации. «Конечно, мамочка, это твоя награда. Без тебя, без твоей заботы, твоей самоотверженности и любви не было бы ничего!»
А 21 февраля в Кремле нам вручали награды. Звезды Героев получили Чилингаров, Черняев и я. Орден «За заслуги перед Отечеством III степени получил Груздев и Орденами Дружбы были награждены два иностранных члена экипажа ГОА «Мир» – Фредерик Паулсен и Майк МакДоуэл. Награды вручал президент РФ В.В. Путин. После церемонии вручения наград мы встретились в ресторане «Националь», где Фредерик Паулсен устроил торжественный ужин, на котором присутствовало около 50 человек. Во время аперитива мы сидели за небольшим столиком с министром Гидрометеослужбы Александром Ивановичем Бедрицким, Чилингаровым, Груздевым, директором ИО РАН Нигматулиным. Делились впечатлениями об экспедиции, о награждении. Роберт Искандерович время от времени бросал взгляд на мои награды, среди которых были и Звезда Героя, и Орден Ленина, и Орден Мужества, и другие. Вдруг неожиданно Нигматулин стукнул кулаком по столу и изрек: «Как я не пошел в эту экспедицию? Как я не пошел в эту экспедицию?» Бедрицкий недоуменно посмотрел на него, но все промолчали. Конечно, решение пойти в экспедицию было за ним: он же ведь директор Института – одного из организаторов этого проекта! По-видимому, были причины для принятия другого решения. Но делать нечего: «Поезд ушел». Однако в последующие после экспедиции месяцы Нигматулин постарался выступать на многих телевизионных передачах, форумах, не привлекая непосредственных участников этого рискованного проекта. А позже, через 10 лет, когда он выдвинул себя на пост президента РАН, я с удивлением услышал, что одним из его приоритетов являются исследования Арктики…
Но пока я обдумывал детали организации экспедиции на озеро Байкал. Конечно, начинать нужно было с базового обеспечения погружений. Мы уже дважды работали на Байкале: в 1977-м и в 1990–1991 гг. с аппаратами «Пайсис VII» и «Пайсис XI». В первый раз мы работали с речной баржи, на которую был поставлен автокран грузоподъемностью 16 тонн. Аппараты буксировались в точку погружения небольшим суденышком. Это, конечно, ограничивало наши возможности в плане районов исследований, и поэтому все работы были сосредоточены в южной части Байкала с привязкой к базам в Листвянке и Больших Котах. В 90-е годы для работы с «Пайсисами» было переоборудовано небольшое судно «Балхаш», на корму которого была установлена П-рама. Такое решение дало возможность провести исследования по всей площади Байкала, включая районы острова Ольхон, бухты Фролиха, устья реки Селенги и, конечно, центр и юг Байкала. Но в 2008 году решено было снова использовать баржу с автокраном, которая перемещалась по озеру с помощью буксира «Академик Коптюг». Была проделана большая работа по балластировке и оборудованию баржи для проведения подводных операций с «Мирами», на нее был поставлен автокран грузоподъемностью 100 тонн. Первоначально намерения обеих сторон – и ИО РАН, и «Метрополя» – состояли в проведении исследований Байкала в течение лета 2008 года. Причем «Метрополь» намеревался помимо научных погружений проводить и погружения с VIP-персонами: членами Госдумы, правительства Росси, с иностранными гостями с целью привлечения внимания и к аппаратам «Мир», и к «Метрополю».
После работ 2008 года мне стало ясно, что в ближайшее время нам выхода в океан не видать. «Келдыш» практически весь год простоял. Нигматулин при встрече со мной иногда бросал фразу: «Келдыш» нас разоряет». Я в душе надеялся, что мне предложат возобновить глубоководные исследования океана, но, видимо, новое руководство решило похоронить это перспективное направление изучения океана навсегда. Учитывая такую ситуацию, я договорился с М.В. Слипенчуком о продолжении работ в 2009 году. К сожалению, осенью 2008 года я заболел и довольно надолго. Я перенес операцию на сердце, три полостных операции, но летом 2009 года, хотя в и не очень хорошем состоянии, снова приехал на Байкал. Я попросил руководить экспедицией в 2009 г. Николая Андреевича Римского-Корсакова. Моя команда знала свое дело, ее профессиональный уровень не вызывал сомнений, но возглавлять экспедицию должен был ученый соответствующего уровня. Я же принял участие в нескольких погружениях в качестве командира аппарата, в том числе и с премьер-министром России В.В. Путиным, министром финансов А.Л. Кудриным, президентом Республики Монголия и другими важными людьми.
Прежде чем перейти к анализу научных данных, полученных во время исследований Байкала, я расскажу о двух погружениях, одно из которых состоялось 1 августа 2009 года, а второе – 16 августа 2010 года.