После очередного посещения Байкала я находился в Москве, проходил очередное медицинское обследование. В двадцатых числах июля мне позвонили из администрации президента и спросили, буду ли я завтра на обсуждении визита Путина на озеро Байкал, добавив, что мое присутствие очень важно, так как я должен пилотировать аппарат «Мир» при погружении премьер-министра России В.В. Путина. Я ответил, что в первый раз об этом слышу. Позже я узнал, что на эту встречу ходили Нигматулин и начальник службы безопасности РАН Коваленко. Через два дня мне позвонил директор и сказал, что завтра мы вылетаем на Байкал спецрейсом из Внуково-3. В условленное время я был в аэропорту. В самолете помимо Нигматулина, Коваленко и меня, летела группа обеспечения и организации визита Путина на Байкал. Сам премьер-министр должен был лететь позже. В полете ко мне подсел заместитель начальника охраны Геннадий Геннадьевич и сказал, что завтра мы (с ним и с женщиной – начальником канцелярии) должны будем погрузиться в том месте, где мы будем погружаться с Путиным. «Нет проблем», – сказал я. Я понял, что они решили посмотреть, насколько это безопасно. Мы прилетели в Иркутск, затем приехали в Листвянку. Осмотрели баржу и аппараты, после чего баржа пошла к острову Ольхон, где было намечено погружение. Мы же должны были покинуть Листвянку следующим утром на быстроходном катере. Пока же орггруппа прорабатывала детали приема премьер-министра. В частности, возник вопрос, как организовать обед на барже после погружения. Я сказал, что у нас на барже прекрасный повар, мы взяли его с «Келдыша», что это Николай Трущенков – бывший личный повар министра рыбной промышленности Ишкова. «Не годится», – сказал Геннадий Геннадьевич, – «Мы возьмем еду из ресторана». Меня интересовало, кто, кроме меня, пойдет в экипаж с Путиным? На третье место претендовал Нигматулин. Однако Геннадий Геннадьевич сказал, что, когда первые лица государства летают в самолете, там присутствуют как минимум три высококвалифицированных пилота. «Поэтому третьим должен быть пилот, равноценный по квалификации с вами на случай, если вдруг вам станет плохо». Я назвал фамилию Виктора Нищеты. Конечно, я не предполагал, что один из журналистов свяжет погружение Путина с фамилией Виктора. Однако через пару дней после погружения Путина в одной из газет появилась статья с заголовком «Путин приехал на Байкал, чтобы погрузиться под воду с Нищетой». Причем с таким подтекстом, что, мол, мало ему Нищеты на Земле…

И вот мы погружаемся с Геннадием Геннадьевичем и девушкой Натальей – начальником канцелярии. Я чувствую некоторую стесненность, а может быть, и боязнь в поведении членов экипажа. Выполняя все необходимые операции по погружению, я начинаю рассказывать анекдоты и забавные истории. Обстановка становится весьма непринужденной, и мои спутники на какое-то время забывают и о страхе, и о том, где мы находимся. Мы садимся на дно на глубине 1400 метров. Они с недоверием смотрят на глубиномер. Поднявшись вверх по склону и взяв пару камней манипулятором, я предлагаю всплывать. Мои спутники с удовольствием соглашаются. Всплытие заняло около часа. Я открываю люк, и новые гидронавты выходят на палубу баржи довольные и даже счастливые. Ну что ж, теперь остается ждать Путина.

Путин прилетел вместе с Сергеем Шойгу, с которым я был знаком по работе на АПЛ «Комсомолец». В то время он был министром МЧС, которое финансировало и курировало эти работы. 1 августа утром мы на барже ждали прибытия премьер-министра. Он должен был прибыть на быстроходном катере из Листвянки. Баржа с аппаратами стояла в точке погружения в районе Ольхона. Он прибыл на катере вместе с Шойгу и губернатором Иркутской области. Краткое представление результатов исследований Байкала с помощью «Миров» сделал Нигматулин. Затем я рассказал об аппаратах, их устройстве. Путина сопровождали представители прессы и телевидения. Потом было погружение. В ГОА «Мир-1» – Путин, Нищета и я, в ГОА «Мир-2» – Слипенчук, губернатор Иркутской области и пилот Черняев. Мы быстро прошли толщу воды и сели на ровное дно, покрытое мягким осадком, на глубине 1400 метров. «Какое чистое дно, никакого мусора», – заметил Путин. Мы дождались второго аппарата, который сел напротив нас. Я попросил Путина к центральному иллюминатору. Он прильнул к стеклу, со второго «Мира» его сфотографировали. Потом этот снимок Путина, смотрящего в иллюминатор «Мира-1», был напечатан во многих газетах и журналах, включая зарубежные. Затем мы пошли к западному склону озера, который напоминал по своей структуре тектонический разлом в океане. Подошли к склону, я взял образец коренной породы манипулятором и положил в бункер. Путин спросил: «А можно я попробую?» «Нет проблем», – сказал я. Я вывесил аппарат около крутого склона, вывел манипулятор, раскрыл кисть и подвел ее к лежащему на склоне камню и сказал: «Нажимайте вот на эту кнопку». Владимир Владимирович нажал. Камень оказался зажатым в кисти. «Молодец!» – воскликнул я и услышал легкий смешок Виктора сзади нас. Такую операцию мы проделали еще три раза. Путин был очень доволен тем, что поучаствовал в процессе исследований, отборе образцов.

В процессе погружения я рассказал Путину о том, как создавались аппараты «Мир», что они строились в Финляндии с нашим участием и по нашим идеям с Игорем Евгеньевичем Михальцевым. Затем рассказал о различных глубоководных операциях, которые мы проводили с помощью «Миров», включая работы на АПЛ «Комсомолец» и «Курск», киносъемки на «Титанике», «Бисмарке» и других затонувших объектах, научные исследования на гидротермальных полях. Времени было достаточно, т. к. наша подводная аудиенция длилась 4,5 часа. Конечно, сказал о том, что большинство работ с ГОА «Мир» проведено без бюджетного финансирования, также как и эта экспедиция на Байкал, которую финансирует «Метрополь». Акцентировал внимание Путина на том, что наше судно «Келдыш» с двумя аппаратами «Мир» не имеет аналогов в мире и является гордостью России и что руководство страны должно поддержать этот комплекс финансами. Он мне ответил: «У нас есть очень интересный проект на Дальнем Востоке, мы задействуем вас в нем, так что готовьтесь». «Будем рады», – ответил я. Перед всплытием я поставил на плейер диск своих песен. Зазвучал «Подводный вальс». Путин спросил: «Кто это поет?» Я ответил: «Я пою свои песни». Затем я сказал: «Владимир Владимирович! У меня есть одна просьба». Он вопросительно посмотрел на меня. Я сказал: «Вы нам с Черняевым вручили Звезды Героев, но ведь у меня есть команда, которая участвовала в процессе погружений на Северном полюсе. Документы на награждения поданы, прошло уже два года, но никакого ответа нет». «Хорошо, я приму меры», – сказал Путин. А дальше – открытие люка и наше любимое голубое небо.

Эти слова из «Подводного вальса» я вспомнил и на этот раз. После обеда, организованного на барже с присутствием Путина и Шойгу, мы расставались. Я вынул свою визитную карточку и положил ее в карман пиджака Путина. «Анатолий Михайлович! Я вас найду», – сказал премьер-министр с некоторым недоумением. Но, к сожалению, и моя просьба, и обещания, данные во время погружения, так и остались достоянием царства Нептуна…