Лето 2001 года началось с нашей работы на линкоре «Бисмарк», затонувшем в мае 1941 года. Он был потоплен английским флотом в Северной Атлантике на расстоянии около 300 миль к югу от Ирландии. В июне 1989 года он был найден Робертом Баллардом с помощью буксируемой платформы АРГО, работавшей на испанском судне «Стар Геркулес». Экспедицией Балларда было проведено обследование «Бисмарка» через мониторы телеуправляемого аппарата, но ни один обитаемый аппарат не спускался к этому самому мощному линкору Второй мировой войны. Наш партнер Майк МакДовелл и Джеймс Кэмерон выкупили у Балларда координаты «Бисмарка», и в мае 2001 г. мы вышли из Калининграда, зашли в Киль, а затем направились в ирландский порт Кобх, где взяли на борт иностранцев и пошли в район нахождения «Бисмарка». Целью этой экспедиции было найти «Бисмарк», обследовать его, сделать видеозаписи, а затем сделать несколько погружений с туристами, а также с представителями Национального географического общества США (Эмори Кристоф) и «IMAX» (Стивен Лоу). Кроме того, на борту «Келдыша» находились две группы немецких телевизионщиков, а также два члена экипажа «Бисмарка» – Хейнрих Кунт и Хайнц Стиг, которые были спасены в 1941 году английскими военными кораблями. Для начала нужно было найти «Бисмарк» по координатам Балларда, которые могли отличаться от определений нашей навигации, т. к. каждая навигационная система имеет свою специфику, тем более что со времени работы Балларда прошло уже 12 лет. Мои опасения оправдались. Наш поиск занял около пяти часов, а расхождение наших определений с координатами Балларда составило 1500 метров. Это довольно большое расстояние, учитывая то, что рельеф дна в этом месте довольно сложный. Но наш экипаж «Мир-1» в составе Майк МакДовелл, Игорь Пономарев (бортинженер) и я (пилот) вышли на «Бисмарк» около 18.00 8 июня 2001 г. Мы покинули борт «Келдыша» около 10 часов утра и пришли на дно в 13.00.

И вот мы, поднявшись по крутому склону высокого холма, выходим на «Бисмарк». Это было величественное зрелище! Мы вышли на его левый борт практически посередине судна. Остался тот же самый цвет, ржавчины практически не видно.

Подходим к «Бисмарку», поднимаемся на палубу, видим как будто ножом срезанную корму: примерно 10–15 метров этой части корабля отвалилось при его затоплении. Сажаю аппарат на палубу и сообщаю на судно: «Келдыш! Я «Мир-1». Сидим на корме «Бисмарка». Глубина 4660 метров. На борту все нормально».

На «Келдыше» обстановка напряженная: в Лаборатории навигации и связи много людей; все понимают, как важно найти «Бисмарк» – ведь от этого зависит успех экспедиции. Полная тишина, лишь слышен шум из динамика подводного телефона. Поиск продолжается уже пять часов, но результата пока нет. Со дна идут краткие сообщения о техническом состоянии аппаратов и безуспешности поиска. Но не мог же огромный корабль мистически исчезнуть! На борту более тридцати иностранных ученых, специалистов-подводников, работников телевизионных компаний; большинство из них в лаборатории навигации и связи в ожидании сообщений со дна океана. Все переговоры между судном и аппаратами ведутся на русском языке. Сообщения снизу очень краткие: «Продолжаем поиск. Все нормально». Здесь не нужно знания языка, чтобы понять, что пока ничего сверхъестественного не произошло. И вдруг из динамика подводного телефона звучит мое сообщение: «Сидим на корме «Бисмарка». Следующие слова сообщения заглушили громкие крики ликования. Все встали, поздравляя друг друга, словно одержана большая победа. На самом деле так оно и есть, поскольку, обнаружив «Бисмарк» в первом погружении, мы получали возможность решить в следующих спусках все поставленные задачи. Время проведения работ в районе «Бисмарка» было довольно ограниченным, к тому же погодные условия в северной части Бискайского залива очень сложные – изобилуют сильные ветра и шторма, поэтому каждое погружение должно использоваться с максимальной эффективностью.

Сообщаю координаты, в которых находится «Бисмарк». Сразу же «Мир-2» начинает движение в направлении к нам. А я разворачиваю аппарат и двигаюсь в сторону носа. Сначала необходимо пройти над судном, на расстоянии 1,5–2 метров от всех выступающих частей надстройки, чтобы оценить, какие препятствия могут возникнуть при детальном обследовании и видеосъемках крупных планов: нет ли нависающих конструкций, под которые может залезть аппарат, двигаясь вблизи палубы, как обстоят дела с тросами или кабелями, в которых он может запутаться, подцепить на движители, лыжи или другие выступающие части. Осмотр с определенного расстояния – обычная методика начала работ на каждом объекте, она обеспечивает безопасность проведения дальнейших операций. Осматриваем кормовую часть. Примерно 12–15 метров кормы, как уже сказано, отсутствует, будто эту часть корабля срезали ножом. Очевидно, торпеда, сброшенная английским летчиком, не только повредила и заклинила рулевое устройство, но и разрушила кормовую часть, оставив большие трещины в корпусе. Об этом свидетельствует то, что при затоплении судна корма отделилась и ушла под воду. Поскольку корпус корабля был сделан из высокопрочной легированной стали, его разрушение могло произойти только под внешним воздействием.

Продолжаю движение. Под нами – огромное круглое отверстие диаметром 8 метров с зубцами внутри, которые были сцеплены с двуствольной орудийной башней. Башня держалась на зубцах за счет своего веса; во вращение ее приводил специальный механизм, находившийся внутри нее. По две таких башни размещались в носовой и кормовой частях судна. При перевороте корабля вверх дном все четыре башни вышли из зубчатых зацеплений, отделились от корпуса и ушли под воду. Проходим над первым огромным отверстием. В лучах мощных светильников видны через иллюминаторы аппарата уходящие вниз круглые армированные стены серого цвета, практически без следов коррозии. Впереди – круглая металлическая стена, представляющая собой фундамент второго орудия с двумя стволами, тоже 38-го калибра, как у первого орудия. Этот фундамент обрамляет надстройку корабля со стороны кормы. Поднимаю аппарат вверх примерно на 4 метра и вижу край еще одного большого отверстия с зубцами внутри. В передней части отверстия на краю лежит кусок сломанной мачты, свисающей вниз. Поднимаемся на кормовой артиллерийский пост. На крыльях кормового мостика – по одному зенитному орудию с двумя стволами калибра 65 мм каждое. Верхняя часть надстройки снесена снарядами английских кораблей. Спасательные шлюпки отсутствуют. По обоим бортам сохранились пушки калибров 15 см, 10,5 см и 3,7 см, у каждой по два ствола. Все пушки, расположенные по бортам корабля, остались целы.

Проходим над тем местом, где должна быть труба, – там зияют дыры. Очевидно, труба была снесена попаданием английского снаряда. Перед трубой располагалась катапульта, с которой взлетали самолеты. Сейчас осталась только часть ее. Башня, на которой находился главный артиллерийский пост управления, также разрушена, сохранилась лишь часть мостика со служебными помещениями. Во время первого беглого осмотра корабля мы насчитали по три двуствольных орудия с калибром 15 см и по четыре – с калибром 10,5 см с каждого борта. Из шести орудий с калибром 3,7 см осталось четыре; два из них были снесены снарядом вместе с башней, на которой располагался главный артиллерийский пост управления. Действительно, «Бисмарк» имел невероятную огневую для тех времен мощь.

Спускаемся с мостика и продвигаемся к круглым фундаментам больших пушек, располагавшихся в носовой части судна, и видим аналогичные кормовым огромные, диаметром 8 метров отверстия с зубцами по внутренней окружности. Проходим над обоими из них и выходим к двум якорным лебедкам, на которых раньше были якорные цепи. Лишь на правой лебедке остался кусок цепи. Ищем свастику, которая была нарисована на деревянной палубе в носовой части. С определенного ракурса проглядываются ее едва заметные контуры. Разумеется, за 60 лет, в течение которых корабль пролежал на дне, краска вымылась из дерева соленой водой, возможно, сделали свое дело и микроорганизмы. Удивляет, насколько хорошо сохранились деревянные доски на палубе корабля. И палуба совершенно целая, доска к доске. Вероятно, они были чем-то пропитаны.

Нос для такого корабля довольно узкий. С другой стороны, это естественно, ибо линкор должен был развивать большую скорость. Прохожу над носом, оставляю его позади, затем разворачиваю аппарат на 180° и оказываюсь прямо перед носом, с которого свисают ржавые сосульки. На носу корабля – обилие актиний, видны небольшие горгониевые кораллы, на отливе правого якорного клюза прикрепилась огромная белая звезда-бризингида. Несмотря на ржавые сосульки не создается впечатления, что корабль пролежал на дне 60 лет. В целом нос, как и корпус корабля не потерял своего мощного вида. Практически полностью сохранилась серая краска зеленоватого оттенка – влияние ржавчины и соленой воды. Палуба и все горизонтальные поверхности покрыты легким налетом осадка, который сразу поднимается вверх при малейшем движении двигателей. Корпус корабля с правого борта примерно на две трети плотно вошел в грунт. Левый борт практически чист от осадка. Справа по борту продолжается небольшой подъем донной поверхности, слева находится склон. Теперь ясно, что при соприкосновении «Бисмарка» с дном именно левый борт вызвал лавинообразный сброс осадка по склону. Этот оползень мы и увидели из иллюминаторов «Мира-1» как первый признак нахождения корабля на дне…

На моих часах – 20:30. Спуск аппарата начался в 09:30 утра. Почти три часа продолжалось погружение на 4700 метров. Более пяти часов занял поиск корабля на дне, и уже два с половиной часа мы осматриваем «Бисмарк». Но это – лишь первый беглый осмотр корабля с проведением видеосъемок и фотографирования. Далее предстоят более детальные съемки на камеры высокоразрешающего формата. Смотрю на индикатор, показывающий количество израсходованной электроэнергии, – 520 ампер-часов. Учитывая большую глубину, всплытие займет около трех часов. Энергии хватит, но запас ее небольшой, да и экипаж за 11 часов пребывания в аппарате устал. Сообщаю на борт нашего судна по подводной связи: «Закончили работы на «Бисмарке», готовы к всплытию». Получаю ответ: «Всплывайте». Начинаю откачку водяного балласта. Аппарат медленно отрывается от носовой палубы «Бисмарка». За надстройками корабля видим зарево, создаваемое светильниками второго аппарата: «Мир-2» вышел на «Бисмарк» с кормы и начал продвижение по уже пройденному нами маршруту.

В следующие четыре дня было сделано еще три парных погружения на «Бисмарк». Были обследованы детали надстроек, пушек, палубы, корпуса; отснято большое количество фотосюжетов, видеоматериалов в высокоразрешающем формате группой Национального географического общества и киноматериалов – режиссером Стивеном Лоу в формате «IMAX».

Взят еще один подводный рубеж. Роберт Баллард был первым, кто нашел «Бисмарк», но мы стали первыми, кто непосредственно через иллюминаторы глубоководных обитаемых аппаратов увидел лежащий на дне «Бисмарк». И были это – российские аппараты «Мир-1» и «Мир-2».

Конечно же, мы сюда вернемся. Ведь недаром Джеймс Кэмерон участвовал в процессе заимствования координат у Балларда. По видимому, он задумал сделать фильм о «Бисмарке». Но это будет позже. А пока нас снова ждал «Титаник», куда мы и направили свой путь, попрощавшись с «Бисмарком».

Во время этой экспедиции мы решали две задачи: фотосъемку носовой и кормовой частей «Титаника» с целью составления фотомозаики лежащего на дне судна и снова погружения с туристами. Фотомозаика делалась по заказу Национального Географического общества США. Для этого на «Миры» были установлены специальные фотокамеры и мощные импульсные осветители. Была составлена карта подводных маршрутов аппаратов таким образом, чтобы обеспечить перекрытие сюжетов получаемых фотоснимков. Это позволяло в дальнейшем получить непрерывную картину лежащих на дне объектов путем наложения фотосюжетов друг на друга. Эта работа требовала высокой концентрации внимания пилотов в плане обеспечения точности намеченных маршрутов. Американцы дали высокую оценку выполнению этих подводных операций. Путем сравнения полученной фотомозаики со сделанной ранее «Алвином», были предприняты попытки установить, как быстро происходит разрушение судна и сколько времени оно еще будет сохранять свою первоначальную форму. Наши наблюдения показывают, что довольно быстро разрушается надстройка: обрушиваются переборки, появляются большие дыры в палубах и т. д. Однако корпус судна хотя и ржавеет, но выглядит, как прежде, мощным и незыблемым. На основании проведенных исследований нашими партнерами позже был сделан вывод, что надстройка полностью рухнет лет через тридцать, а корпус будет стоять не менее сотни лет. Ну что ж, поживем-увидим. Во время проведения работ на «Титанике» нам поступило предложение от американского исследователя, президента фирмы «Liberty Bell-7», провести экспедицию с целью обследования неизвестного объекта в районе между Багамскими и Бермудскими островами. В Сент-Джонсе Курт Ньюпорт пришел на борт «Келдыша» и рассказал интересную историю о том, как был обнаружен объект, который он предлагает нам обследовать. В 1961 году состоялся полет в космос астронавта Гриссома. После полета космическая капсула приводнилась в районе Багамских островов. Космонавт успел выпрыгнуть и был спасен, а капсула затонула. В 1999 году Курт Ньюпорт организовал поиск капсулы с помощью глубоководного буксируемого аппарата с локатором бокового обзора. Капсула была найдена, а затем поднята с помощью телеуправляемого аппарата. Но во время поиска на дне на глубине 4700 метров был обнаружен объект, похожий на небольшое судно – возможно, испанский галеон. Курт Ньюпорт предложил хороший контракт. Я связался с директором Института и получил его добро на проведение этих работ. Контракт подписали по электронной почте. И мы из Сент-Джонса направились в район, указанный Куртом Ньюпортом.

Координаты объекта на дне были установлены в 1991 году по данным спутниковой навигации. Разумеется, это не те координаты, которые были определены на основании рассказов моряков, спасшихся во время кораблекрушения в XVI веке, тем не менее требовался дополнительный поиск объекта с помощью аппаратов «Мир». Мы пришли в район работ в начале июля, поставили на дно гидроакустические маяки и приступили к глубоководным операциям.

В первом погружении мы поняли, что поиск будет не из легких. Район исследований, несмотря на свое название – Блейк-Багамская абиссальная (т. е. глубоководная) равнина, имел очень сложный рельеф дна. Его поверхность рассекали высокие гряды осадочных пород, вытянутые в широтном направлении с запада на восток. Высота гряд составляла 10–15 м, расстояние между гребнями – 150–200 метров. Поиск небольшого судна длиной 20–25 метров в условиях такого рельефа, представлялся не столь простым даже при известных координатах его местонахождения. К тому же могли быть погрешности в определении, обусловленные некоторым расхождением показаний спутниковых систем двух судов, а также неточностями, связанными с постановкой и калибровкой донных маяков. Кроме того, при определении координат по данным локатора бокового обзора спутниковые данные местоположения судна пересчитывались с учетом длины кабеля, на котором буксировался локатор вблизи дна, и угла наклона кабеля к направлению движения судна при буксировке. Все эти факторы могли составить расхождение с координатами, имеющимися в нашем распоряжении, в несколько сот метров.

Судно на дне было найдено в первом же погружении. Его нашел экипаж «Мира-2» с командиром Евгением Черняевым. Объект был обнаружен на глубине 4700 метров с помощью локатора по небольшому металлическому предмету, который лежал на гребне гряды, само же судно длиной около 25 метров находилось во впадине на южном склоне гряды. Деревянная обшивка частично отсутствовала, но остались шпангоуты и часть палубы. Никаких сокровищ, драгоценностей или антиквариата на судне не оказалось. Во время трех парных погружений ГОА «Мир» на поверхность были подняты два секстанта, подзорная труба, песочные часы, тарелки и кружки, довольно много испанских и португальских серебряных монет, небольшая коробочка с золотыми монетами, хорошо сохранившаяся страница газеты и другие предметы быта того времени. На серебряных монетах стояли даты начала XIX века. Принадлежность судна и год его постройки неизвестны. На палубе судна – развалы кокосовых орехов, которые в те времена торговцы возили с островов в Европу. Несколько кокосов мы подняли для биологических и геохимических анализов. На судне «Академик Мстислав Келдыш» присутствовала группа американских археологов, которым были переданы все поднятые предметы для консервации и дальнейшей демонстрации в музейных экспозициях. По свидетельству археологов, это – первое деревянное судно, обнаруженное на такой большой глубине, и это – самое глубоководное деревянное судно, которое найдено и обследовано за всю мировую историю!

Вот таким интересным исследованием закончился 2001 год.

2002 год обещал быть интересным. Во-первых, все работы были связаны с Джеймсом Кэмероном. Во-вторых, наконец-то Джеймс созрел для съемок фильма о гидротермальных полях. История этого созревания довольно интересна. Когда мы познакомились в 1991 году, я показал Джеймсу небольшой видеоролик о гидротермах, смонтированный на базе видеосъемок, выполненных в наших погружениях в Тихом и Атлантическом океанах в 22-м рейсе «Келдыша». Но тогда он это посмотрел без особого энтузиазма, хотя я заметил: «Джеймс, вот что надо снимать!» Но все его мысли в то время были заняты «Титаником». Мы неоднократно возвращались в наших беседах к теме гидротермали, но Джеймс не загорался. В 1997 году Джеймс прилетел в Калининград и в Москву для премьерного показа фильма «Титаник». Его сопровождала небольшая группа людей, в которую входил вице-президент компании «ХХ век ФОКС» Пападопулос. В Калининграде часть группы во главе с Джеймсом остановилась на «Келдыше». Вечером после премьеры в Калининграде и ужина в ресторане, мы устроили фуршет на «Келдыше». Джеймс попросил, чтобы я поиграл на гитаре и попел. Песни очень понравились Пападополусу, хотя он русского языка не знал. Я предложил ему посмотреть интересные видеоклипы и поставил тот самый фильм о гидротермали. Пападопулос через несколько минут спросил Джеймса: «А ты это снимал»? «Нет», – ответил Джеймс, смутившись. «Это надо обязательно снять, чтобы люди увидели это на большом экране». Джеймс промолчал, но я понял, что слова Пападопулоса для него были указанием к действию. И в феврале 2002 года я лечу в Лос-Анджелес обсуждать с Джеймсом работы на гидротермальных полях. Мы наметили шесть полей в Атлантике и три поля в Тихом океане у западных берегов Соединенных Штатов.

В мае 2002 года выходим из Калининграда, заходим в Киль, где берем на борт команду Джеймса Кэмерона, и идем в район нахождения «Бисмарка». По заказу канала «Дискавери» Джеймс будет снимать фильм о «Бисмарке». Работы на линкоре заняли девять дней (с 29 мая по 7 июня 2002 г.), в течение которых было сделано 6 парных погружений со средней продолжительностью 14 часов каждое. Джеймс пытался использовать телеуправляемые модули, которые он применял для съемок внутри «Титаника», но «Бисмарк» – военный корабль. Его длина 251 метр, и у него очень узкий корпус. Внутри очень тесно и, конечно, нет никакой роскоши. Поэтому после первых попыток съемок с помощью модулей, Джеймс отказался от этой идеи. Правда, несколько сюжетов съемок внутри «Бисмарка» в фильм вошло. Интенсивность погружений была очень высокой, практически без перерывов: начало погружения утром в 9-10 часов, всплытие в 11–12 вечера. Затем послепогружное обслуживание аппаратов, постановка аккумуляторов на зарядку на ночь, а утром – все сначала по той же схеме. В течение всего цикла работ было всего два свободных дня для проведения профилактических работ с аппаратами. Большая нагрузка пришлась на пилотов. Дело в том, что, когда начались коммерческие погружения, изменилась методика комплектования подводных экипажей. Если ранее в экипаж входили пилот, бортинженер (практически второй пилот) и научный наблюдатель, то в 90-е годы уже все пилотское и техническое обеспечение при погружении ложилось на одного пилота, с которым в кабине находились два наблюдателя. Это были либо люди, обеспечивавшие кинои видеосъемки (например, Джеймс и его ассистент), либо ученые, либо пассажиры (туристы). У нас изменился и пилотский состав. В середине 90-х по разным причинам ушло несколько человек из нашей команды. Осталось всего три пилота: Черняев, Нищета и я, причем все уже в возрасте. Но большой опыт и старая закалка позволяли выдерживать большие нагрузки и проводить погружения на высшем уровне. Джеймс Кэмерон предпочитал погружаться со мной. Здесь играли роль не только знания и профессиональное умение, но и возможность свободного общения на английском, и общность интересов, которая связывала нас с момента первого знакомства. Порой, когда я указывал в расписании погружений другого пилота, Джеймс приходил ко мне и просил меня пойти в погружение с ним. Я не хочу унизить своих друзей-пилотов, но во время длительных погружений для некоторых людей очень важно иметь рядом близкого по духу и мировоззрению человека. Тем не менее большая нагрузка падала на всех трех пилотов и на всю нашу команду, готовившую аппараты и обслуживающих погружения.

Закончив работы на «Бисмарке», мы пошли работать на гидротермальных полях. Основной задачей были съемки материалов для фильма Джеймса Кэмерона. Мы договорились с Джеймсом, что во время этих работ будут учтены и наши интересы в плане проведения научных исследований. На борту, как обычно, находилась группа ученых Института во главе с Ю.А. Богдановым, моим близким другом и самым опытным подводным наблюдателем. В течение двух месяцев мы посетили шесть гидротермальных полей Атлантики: ТАГ, Снейк Пит, Лакки Страйк, Менез Гвен, Брокен Спур и Лост Сити, а также два поля в Тихом океане на Восточно-Тихоокеанском поднятии – на 9° с.ш. и на 21°с.ш. На каждом из полей мы работали от 4 до 7 дней. Было отснято очень много видеоматериала для фильма и были проведены интересные научные исследования. Практически все названные районы мы посещали ранее, и результаты их изучения были опубликованы в ряде монографий и множестве статей. Но на поле Лост Сити мы работали впервые. Это поле было открыто американскими учеными при проведении исследований с судна «Атлантис» в 2000 году в районе пересечения Срединно-Атлантического хребта с трансформным разломом Атлантис. Я предложил Джеймсу сделать первое погружение вместе с Юрием Богдановым, сказав, что это будет очень полезно для Кэмерона, т. к. Юра – опытный и знающий геолог и сможет объяснить те процессы и явления, которые мы будем наблюдать и которые Джеймс будет снимать. Джеймс согласился с моим предложением. Богданов разработал маршрут погружения таким образом, чтобы мы прошли основные структуры поля Лост Сити и детально осмотрели и отсняли его особенности. Мы погрузились на глубину 1100 метров к основанию фундамента, на котором находится поле Лост Сити. Сели к основанию крутого склона, сложенного, по свидетельству Богданова, неизмененными ультраосновными породами, причем при движении вверх практически вертикальные стенки сменяются менее крутыми участками, на которых видны многочисленные карбонатные прожилки. На глубине 1000 м склон начинает выполаживаться, на поверхности видны многочисленные обломки, слегка окатанные и сцементированные литифицированным осадком с коричневатым оттенком. Джеймс просит Юру комментировать по-английски. Иногда получается классная подводная команда по производству научно-популярного фильма. Позже Джеймс скажет мне спасибо за эту методику, которая ему очень понравилась. На глубине 900 м карбонатные отложения становятся преобладающими, переходя в карбонатные плиты, свидетельствующие о начале гидротермального поля. На небольшом плато, сложенном карбонатными плитами, возвышается около тридцати активных и реликтовых построек. Сначала мы встречаем небольшие белые тонкие шпили высотой около 5 метров и вдруг выходим к огромному белому круглому строению, уходящему вверх. Это один из огромных столбов высотой около 60 м и диаметром у основания около 10 м. По мере нашего движения вверх в стенках столбов наблюдаются ниши, карнизы, из которых струятся мерцающие воды. Останавливаемся у одного из таких источников. Аппарат висит в толще воды, я беру в манипулятор титановый батометр, помещаю его в струю выходящего из столба флюида, отбираю образец флюида, химический состав которого потом будут анализировать ученые. На одном из карнизов в струях извергающего флюида как будто колышется занавеска белого цвета. Юра замечает, что это бактериальные маты, которые образуют порой нитяные формы, а возможно, и формы тканей. «А эти огромные столбы сложены арагонитом и кальцитом, а также бруситом», – замечает Юрий Александрович. Джеймс просит подольше «повисеть», чтобы снять все в деталях, высказывает мысль о том, что здесь нужна макросъемка, что он это сделает, и мы вернемся сюда на следующий год и снимем это так, как он это видит… И действительно в 2003 г. мы снова пришли сюда, на телекамере стояла специальная оптика для макросъемки. А после погружений он показывал отснятый материал и говорил: «Как будто под микроскопом»… А пока мы поднимаемся вверх, осматривая поверхность этого огромного столба и зависая в местах гидротермальных сочений и колышущихся нитевидных бактериальных матов. Когда длительное время смотришь на это необычное явление, оно просто завораживает своим величием. И конечно, Джеймс как настоящий художник поддался этому необычному воздействию наблюдаемых нами явлений… И вот мы выходим на вершину столба. Здесь на площадке диаметром около 5 метров торчит несколько острых шпилей, а между ними в нескольких местах наблюдаются сочения термальных флюидов. Мы зависаем над этой потрясающе величественной картиной и видим на расстоянии нескольких десятков метров еще три или четыре подобных явления: семейства остроконечных шпилей разной высоты на верхних оконечностях соседних столбов. В лучах мощных прожекторов аппаратов «Мир» из иллюминаторов открывается сказочная картина, которую украшают серебристые семейства шпилей, напоминающих кремлевские башни. Джим просит повисеть подольше: его действительно заворожило это необычное зрелище, так же, как и меня, и Юрия Александровича. Поле Лост Сити стоит особняком среди всех гидротермальных полей Атлантики. Здесь нет высокотемпературных черных курильщиков, а лишь мерцающие воды средней температуры (около 100 °C), формирующиеся под воздействием микроорганизмов, обитающих в подповерхностной биосфере в резервуарах, наполняемых океанической водой, поступающей из придонного слоя океана. Выносимые мерцающими водами микроорганизмы и являются основой для образования поселений бактерий в виде нитей или полотен… Мы с сожалением покидаем это очень интересное и необычайно зрелищное гидротермальное поле.

Однако в следующем, 2003 году мы пришли на это поле снова и с теми же задачами. На этот раз Джеймс решил провести подводные съемки на поле Лост Сити с использованием четырех обитаемых аппаратов: двух «Миров», базирующихся на «Келдыше», и двух аппаратов «Дип Ровер» (рабочая глубина 1000 м), работающих с судна обеспечения «Aries». Это был очень интересный эксперимент. На площади примерно 1000 м² взаимодействовали четыре аппарата. Были сделаны необычные видеосъемки: на фоне описанных выше красот верхних оконечностей столбов поля Лост Сити висят в воде три аппарата. Джеймс погружался в одном из «Дип Роверов» и производил подводные съемки, давая указания по подводной связи пилотам «Миров» и второго «Дип Ровера» и корректируя их действия. В течение 2002–2003 гг. мы посетили 6 названных выше гидротермальных полей Атлантики и 3 поля Тихого океана (Гуаймас, 9°с.ш. и 21°с.ш. ВТП). На большинстве из них мы работали по два раза (оба года). В 2004 году Джеймс выпустил фильм об этих работах «Пришельцы глубин» (Aliens of the deep) с потрясающими глубоководными съемками, сделанными с помощью ГОА «Мир-1» и «Мир-2». Наши ученые получили большой объем уникальных научных данных, на базе которых было опубликовано несколько монографий. Практически все изучавшиеся нами гидротермальные поля описаны в научных публикациях (книгах, статьях). При описании наших погружений в этой книге я хочу обратить внимание читателя на эстетическую часть, эмоциональное восприятие того, что мы видим через иллюминаторы. В настоящее время существует мнение, что гораздо разумнее для глубоководных исследований применять роботы и телеуправляемые аппараты. Однако при изучении океанических глубин через экран монитора исчезает эмоциональная составляющая визуальных наблюдений, которая порой является главным фактором при совершении открытий. Я вспоминаю, как оживлялся обычно сдержанный и молчаливый Юра Богданов, когда мы выходили на активные гидротермальные постройки, и все его поведение в жестах, мимике, отдельных фразах выражало цепь его логического мышления. Он как будто хотел выпрыгнуть наружу, чтобы добраться до сути явления, которое мы наблюдали. И конечно, откровения визуальных наблюдений и последующие лабораторные анализы отобранных пород, гидротермальных флюидов, осадочного материала в сумме давали потрясающие результаты, которые позволяли до конца понять суть наблюдаемых нами явлений на больших глубинах океана. И конечно же, я не мог не выразить в стихах те ощущения, которые возникают во время проведения визуальных наблюдений этого прекрасного, удивительного мира гидротермалей. После завершения цикла съемок с Джеймсом на гидротермальных полях родилась песня, в которой аккумулировались мои ощущения от этих исследований.

Глубина

Наряду с проведением экспедиций я продолжал работать над воплощением идеи погружения на Северном полюсе. Были закуплены электромоторы для изготовления дополнительных движителей для аппаратов «Мир», которые были необходимы на случай отказа основного движительного комплекса. На «Мирах» работают гидравлические двигатели. В случае отказа работы гидравлической системы № 1 аппараты остаются без возможности двигаться в горизонтальной плоскости. Вертикальное движение ГОА (всплытие) может быть обеспечено с помощью балластной системы, а горизонтальное, которое необходимо для выхода в полынью на поверхности, может быть обеспечено только движителями. Поэтому я решил оборудовать «Миры» электрическими движителями с питанием от аккумуляторных батарей напрямую с блоком управления числом оборотов электромоторов. Были приобретены также детали для изготовления направленных гидроакустических систем поиска, необходимых для обеспечения выходов аппаратов в полынью – к судну обеспечения. Мысль о Северном полюсе не давала мне покоя, однако решение этой проблемы зависело, во-первых, от возможности использования ледоколов в летнее время, а также от финансирования. Ледоколы, как я уже упоминал, были заняты в летнее время туристическими вояжами на Северный полюс. Финансирование наш партнер Майк МакДовелл рассчитывал получить от туристов, которые будут погружаться под лед Северного полюса, что было весьма сомнительным, т. к. требовалось не менее 2 млн долларов на оплату мощного атомного ледокола и второго судна ледокольного класса для обеспечения работы «Миров». Решение этих вопросов пришло несколько неожиданно. В начале 2005 года мне позвонил вице-спикер Думы Артур Николаевич Чилингаров. «Надо бы встретиться, поговорить», – сказал он. Я поехал в Думу. Разговор был коротким. «Я знаю про твои намерения о погружении на Северном полюсе. Но без меня у тебя ничего не получится. Давай работать вместе. Я обеспечу ледокол и финансирование, – сказал Чилингаров. Наметим работы на лето 2007 года. Это будет «Полярный Год». В качестве судна обеспечения «Миров» он предложил использовать «Академик Федоров», принадлежащий Арктическому и антарктическому научно-исследовательскому институту (ААНИИ). Он предложил слетать в Кейптаун, куда в ближайшее время должно прийти это судно из Антарктиды, чтобы оценить возможности его с точки зрения размещения «Миров» и проведения спуско-подъемных операций. По горячим следам, взяв с собой Черняева, я полетел в Кейптаун. На «Федорове» был просторный трюм для размещения «Миров» и две стрелы по 50 тонн грузоподъемностью каждая. Учитывая практически безветренные погодные условия на Северном полюсе в летнее время, судно вполне подходило для проведения работ. Мне было радостно, что моя мечта может стать реальностью. С такими чувствами я приехал в Думу к Артуру Николаевичу. Мы обсудили некоторые детали и договорились, что активную подготовку начнем с сентября 2006 года.

А в 2005 году мы снова пришли на «Титаник» для проведения работ с Джимом Кэмероном. На этот раз нам предстояло осуществить прямую TV передачу с «Титаника» через спутник на Землю. Во второй половине 2004-го – начале 2005 г. я летал в Лос-Анджелес для обсуждения технических вопросов организации прямой передачи. Для обеспечения передачи мы решили оборудовать «Мир-2», на который была установлена безынерционная катушка с намотанным на нее оптоволоконным кабелем диаметром 2,5 мм и длиной 8000 м. По мере движения ГОА вниз или по горизонтали кабель разматывался. На аппарате также было установлено три телеуправляемых модуля, которые входили внутрь «Титаника». Всего по оптоволоконному кабелю передавалось на «Келдыш» 8 видеосигналов с основной 3D-HD видеокамеры, установленной на ГОА «Мир-2», с камер телеуправляемых модулей и с телекамер, установленных внутри обитаемой сферы «Мир-2». Видеосигнал, передаваемый на спутник, формировался на борту «Келдыша». В аппарате «Мир-2» погружались Джеймс, его ассистент и я. Было проведено две репетиции, и 25 июля 2005 г. во время нашего погружения состоялась прямая передача в эфир. Весь мир смотрел эту передачу в течение 2,5 часов по каналу «Дискавери». Это была наша последняя работа с Джеймсом. Откровенно говоря, я получил удовольствие от работы с ним. Каждая экспедиция представляла инновационный проект, внедрялись новые технические средства и новые методики. Джеймс и сам получал от этого удовольствие. Практически мы работали с Джеймсом в течение 11 лет (с 1995-го по 2005 г.). Он совершил 51 погружение в ГОА «Мир» и получил хорошую практику глубоководных погружений. Этот опыт был определяющим при создании одноместного ГОА «Дип Си Челленджер», на котором Джеймс совершил погружение в Марианскую впадину на глубину. 10 908 м. Я присутствовал при проведении этого эксперимента. Своей подводной команде и экипажу судна «Сапфировая русалка» он представил меня как своего учителя, а во всех проводимых операциях чувствовалось влияние того, как это делалось на «Келдыше». Когда я прилетел на остров Гуам и пришел на следующее утро на собрание на борту судна, он сказал: «Мы здесь делаем все, как на «Келдыше». Это было приятно. В дальнейшем мы встречались с Джеймсом на конференциях, памятных датах (например, в 2010 г. на 50-летии погружения «Триеста» в Марианскую впадину). Он приглашал меня просто приехать к нему в Лос-Анджелес, съездить на ранчо в Санта-Барбару. В 2010 г. он прилетел на озеро Байкал, чтобы погрузиться в «Мире». Нас связывает настоящая дружба, начавшаяся с первой встречи в 1992 году. Как сказал мой друг Эл Гиддингс, «такой длинной дружбы не бывает». Он это сказал, когда прилетел в Лос-Анджелес летом 2009 г., когда состоялась презентация моей книги «The Deep» (Глубина), изданной в США. Празднование состоялось на заседании Клуба исследователей запада США. Я увидел там многих из своих друзей: и Эмори Кристофа, и Стивена Лоу, и самого Эла Гиддингса, и Джеймса Кэмерона, и даже Эла Трайса и Майка МакДональда, с которыми работал еще в 1971–1972 гг. в Ванкувере над созданием аппарата «Пайсис IV». На этой встрече присутствовали и некоторые туристы, погружавшиеся в «Мирах». Это была незабываемая встреча.

Я хочу вернуться в 2003 год и рассказать о сертификации аппаратов «Мир». Начиная с 1991 г., мы работали под надзором Международного Регистра «Германский Ллойд». Каждый год представители Регистра Харальд Паули и Карстен Хагена приезжали либо в Калининград, либо в один из портов, куда заходил «Келдыш», и проводили ежегодное техническое освидетельствование с выдачей сертификатов. Один раз в пять лет проводился не только осмотр и проверка работы систем аппарата на борту судна, но и погружение представителей Регистра в аппаратах «Мир». После этого выдавался сертификат на класс. По регламенту один раз в пять лет должна проводиться полная переборка аппаратов с испытанием прочных сфер в камерах высокого давления. Первая такая переборка состоялась в 1994 г. в Финляндии, когда еще существовала фирма «Раума Репола». Тогда удалось получить бюджетные средства на этот ремонт. Далее, учитывая хорошее техническое состояние аппаратов и щадящий режим их эксплуатации, «Германский Ллойд» разрешил осуществлять переборку аппаратов 1 раз в 10 лет. Нам предстоял ремонт в 2004 году. Непонятно, где можно было достать деньги на этот ремонт, т. к. Академия наук на «Миры» не выделяла ни копейки, несмотря на все мои просьбы и письма «наверх». Но нужно было найти и фирму, которая могла бы выполнить эту работу. Один из моих друзей в Калининграде, бывший штурман «Келдыша» Геннадий Жемайтис, познакомил меня с директором авиационно-космического предприятия «Факел», генеральным конструктором космической техники Вячеславом Михайловичем Мурашко. Мы обсудили с ним возможности переборки «Миров» на его предприятии с испытанием прочных сфер в ЦНИИ им. акад. А.Н. Крылова в Санкт-Петербурге. Он обещал проработать этот вопрос. Я ему назвал цифру 2 млн долларов – стоимость этих работ на фирме «Раума Репола» 10 лет назад. Вместе с главным технологом Виталием Панфиловым Мурашко проработал этот вопрос и дал согласие. Эта работа предполагала участие в ней команды ГОА «Мир». Дело было за небольшим: где достать деньги? Помог его величество случай. Я находился в Калининграде, когда туда приехал премьер-министр РФ Михаил Михайлович Касьянов. Он пришел на «Келдыш» посмотреть «Миры», о которых много слышал. Я показал аппараты, рассказал о наших работах на «Комсомольце», на «Титанике», о научных исследованиях и т. д. Касьянов меня спросил: «Какие есть проблемы?» Я изложил ситуацию с предстоящим ремонтом и с финансированием. Он сказал: «Пишите письмо и подъезжайте ко мне». Дал мне свою карточку с телефонами. Я на следующий день вылетел в Москву, рассказал о встрече с Касьяновым директору С.С. Лаппо. Затем написал письмо, которое подписал директор, и с ним поехал в Белый дом. Позвонил в приемную. Ко мне вышел помощник Касьянова, забрал письмо и сказал, что он в курсе дела, и добавил: «Постараемся ускорить». Через две недели в Академию пришло финансирование на 60 млн рублей, сопровождаемое резолюцией: «Целевым назначением на ремонт аппаратов «Мир». Куй железо, пока горячо! Я сразу позвонил Мурашко, договорившись с Лаппо о том, что на следующей неделе подпишем контракт на ремонт. Ремонтные ведомости и техническое задание были готовы. Через неделю приехал Вячеслав Михайлович, и мы подписали контракт на ремонт аппаратов. В ремонте участвовало 10 человек из моей Лаборатории. Весь ремонт, включая разборку аппарата, ремонт или замену дефектных деталей, закупку и замену аккумуляторов, приобретение некоторого оборудования, испытание прочных сфер в Санкт-Петербурге, сборку аппаратов, занял девять месяцев. Начав работы в январе, мы проводили морские испытания в Балтийском море в конце сентября. Все ключевые операции по ремонту проводились под надзором «Германского Ллойда», представитель которого после морских испытаний выдал сертификаты на класс. В своем заключении Харальд Паули написал: «Следующий ремонт на класс в 2014 году».

2006 год начался трагически для нашего Института. Ушел из жизни директор Сергей Сергеевич Лаппо. Это была большая потеря. Он был настоящим ученым-океанологом, добрым человеком, понимающим личные проблемы сотрудников и стремившимся сохранить научные достижения, сделанные ранее, и поддержать инновационные проекты. О нашем направлении он всегда говорил: «Это единственное, что осталось, это надо поддерживать». И когда были трудные моменты, не хватало денег на ремонт «Келдыша», мы вместе ходили к руководству Академии и, как правило, решали проблемы. Временно исполняющим обязанности директора был назначен Леопольд Исаевич Лобковский, лояльный, добрый человек, продолживший линию, проводившуюся Сергеем Сергеевичем.