В 1998 г. было необходимо сделать регистровый ремонт «Келдыша». Средств для этих целей в Академии наук не было. Весной этого года произошло интересное событие: американский бизнесмен Пол Тидвелл с помощью российского судна «Южморгеология» нашел ту самую японскую лодку I-52, которую мы пытались искать в 1995 году. У Майка оказалось предложение от команды Тидвелла на проведение глубоководных работ на японской лодке. Глубина, на которой она лежала, равнялась 5470 м. Мы договорились о том, что, кроме оплаты всех расходов экспедиции, будет оплачен регистровый ремонт «Келдыша». Ремонт запланировали в Фалмуте (Англия), куда мы вместе с Майком слетали и обо всем договорились. Кроме того, Майк предложил провести первую экспедицию на «Титаник» с туристами. Он уже набрал достаточно желающих, которые были готовы платить деньги за погружения. Чтобы удовлетворить научные интересы наших ученых, были запланированы работы на гидротермальном поле Рэйнбоу, которое находилось на пути следования «Келдыша» из Сент-Джонса (Канада) в район нахождения японской лодки. Оплата этих работ планировалась за счет средств туристов. В результате получился насыщенный, интересный и полезный во всех планах год.

По окончании работ на Хаакон Мосби «Келдыш» пошел на ремонт в Фалмут. Туда прилетел представитель российского Регистра из Финляндии, который оформил соответствующие документы судна на класс. Это было очень важно, поскольку следующие пять лет судно должно было проходить лишь ежегодное освидетельствование Регистра. После месячного ремонта в доке «Келдыш» вышел из Фалмута и направился в Сент-Джонс, откуда обычно выходили наши экспедиции на «Титаник». Мы с Майком вылетели в Сент-Джонс самолетом, чтобы встретить туристов и организовать этот первый круиз на «Титаник» с пассажирами, что требовало некоторых согласований с местными властями.

Снова 5 сентября, мой день рождения. И это юбилей – 60 лет. Я сижу в комнатке нашего агента в Сент-Джонсе Джона Стивенсона и жду, когда «Келдыш» войдет в бухту и встанет к причалу. Конечно, на борту готовят вечер в честь моего юбилея. Но на входе в бухту неспокойно: разыгрался шторм, и судно не может войти в бухту. Джон предлагает отвезти меня в гостиницу. Он говорит, что до утра «Келдыш» в бухту не войдет. Ну что же, придется отметить день рождения завтра, а сегодняшний вечер провести в гостинице. Утром 6 сентября Джон заехал за мной, и мы поехали на причал. Это была величественная картина захода «Келдыша» в бухту Сент-Джонса в лучах восходящего солнца! Бухта небольшая среди невысоких холмов, и на фоне этого наше судно казалось огромным и было потрясающе красивым. «Келдыш» встал к причалу, начали прибывать туристы, с которыми нам предстояло погружаться. Среди них – владельцы бюро ритуальных услуг в Лос-Анджелесе, которые во время нашего погружения называли себя владельцами небольшого зоопарка, две женщины – чемпионки по скорости речевого изложения различных историй (одна из США, вторая из Японии), пенсионерка из Лондона в возрасте 78 лет и другие. С названными людьми мне предстояло погружаться, поэтому я запомнил их более точно, чем остальных. При этих первых туристических погружениях были языковые сложности. Дело в том, что у нас всего три пилота: Черняев, Нищета и я. Свободный английский лишь у меня. Черняев кое-как может объясняться. Нищета вообще не знает английского, и он отказался от погружений. Поэтому все пять погружений аппаратов «Мир-1» и «Мир-2» выполняли мы с Черняевым. На борту было 20 туристов. В нашем распоряжении было всего семь дней. Первый день ушел на постановку и калибровку донных маяков, а дальше пять дней подряд мы погружались на «Титаник». Под водой проводили по 14–15 часов, из которых 8–9 часов на дне, на самом «Титанике». После всплытия сразу начиналась зарядка аккумуляторов, которая продолжалась до утра. А утром – следующее погружение. Участники погружений были очень довольны. После каждого погружения шли живые обмены мнениями, люди выражали большой восторг. Конечно же, это эксклюзив, который дает большой заряд адреналина и запоминается на всю жизнь. Кто еще видел «Титаник» на глубине 3800 метров? Единицы! И среди них наши туристы. Обстановка была очень благожелательная. Никто не думал о том, что это опасно, люди доверяли нам, понимая, что такую работу могут выполнять только профессионалы. В последующие годы мы организовывали еще несколько походов на «Титаник» с туристами. Среди них были и интересные, заслуженные люди – такие как американский космонавт Оуэн Гэрриот, установивший рекорд продолжительности полета в космосе, Дон Волш – мой старый друг и некоторые другие. Разумеется, вырученные от погружений средства тратились на экспедиционные расходы, т. к. мы работали без бюджетного финансирования.

А сейчас, в сентябре 1998 г., после первого похода на «Титаник» с туристами мы берем на борт команду американцев и идем с ними в район нахождения японской лодки I-52, которую мы так и не нашли в 1995 г. Ее нашел американец Пол Тидвелл с помощью российского судна «Южморгеология», на котором работал телеуправляемый аппарат. Пол Тидвелл изучал архивные документы, привлек американских летчиков, которые топили лодку в июне 1944 года и путем сопоставления фактов и координат, имеющихся в архивах и предоставленных летчиками, вычислил местоположение лодки в районе 15° с.ш. Срединно-Атлантического хребта. Поиск с помощью телеуправляемого аппарата занял около двух месяцев, а затем примерно месяц производилось обследование корпуса лодки и поля обломков вокруг нее. А сейчас в Сент-Джонсе мы берем на борт часть команды Пола Тидвелла и выходим из порта. Сам Пол Тидвелл и остаток команды вместе с дополнительным оборудованием, подлежащим установке на «Миры», должны прилететь в Лас-Пальмас на Канарские острова. По пути мы решили сделать остановку и провести несколько погружений на гидротермальном поле Рэйнбоу в районе Азорских островов. Это поле было открыто в 1996 году французами с аппарата «Нотиль» и представляло несомненный интерес. На Рэйнбоу мы сделали три двойных погружения (всего шесть): четыре с научными целями и два с туристами. В одном из погружений участвовали Дон Волш и Альфред МакЛарен – в то время президент Клуба исследователей США. Об этом погружении я расскажу подробнее, т. к. во время него были проведены интересные ландшафтные исследования и был выполнен комплекс интересных визуальных наблюдений.

И снова Атлантика…Сейчас уже открыто восемь гидротермальных районов на Срединно-Атлантическом хребте. Все они схожи по гидротермальной фауне, представленной главным образом креветками. Однако происхождение и геологические особенности у них существенно различаются. Ранее уже было рассказано о гидротермальном поле Логачева; оно отличается от других исследованных в Атлантике полей своим глубинным флюидом, который поднимается к поверхности дна из нижних слоев океанической коры, граничащих с верхней мантией.

Гидротермальное поле Рэйнбоу, открытое в 1997 году с французского аппарата «Нотиль», по своему происхождению сходно с полем Логачева: здесь флюид тоже формируется на границе нижнего слоя океанической коры с верхней мантией; проходя при подъеме сквозь толщу океанической коры, он многократно вскипает на разных горизонтах. На поверхности дна, как и на поле Логачева, присутствуют ультраосновные породы, свидетельствующие о глубинном формировании флюида. Но если поле Логачева расположено на краевом уступе рифтовой долины (глубина более 3000 м), то поле Рэйнбоу – на склоне осевой постройки (глубина 2300 м). Оно занимает площадь протяженностью всего около 250 м с запада на восток и около 60 м с севера на юг, и в пределах этого небольшого поля найдено свыше 10 активных черных курильщиков, а также множество ранее действовавших реликтовых построек.

Аппараты «Мир» работали на поле Рэйнбоу дважды – в 1998-м и 1999 гг. Впервые мы посетили его по пути следования судна в район затонувшей японской лодки в средней Атлантике (о чем будет рассказано в одной из следующих глав). В той экспедиции мы шесть раз опускались на аппаратах «Мир» с российскими учеными. В следующем году на первом этапе тоже погружались российские ученые, а на втором этапе в четырех парных погружениях участвовали иностранные ученые – в рамках глубоководной образовательной программы. В одном из погружений со мной были Дон Уолш и Альфред Макларен.

С Доном нас связывает старая дружба. Впервые мы встретились в 1980 году на конференции в Вашингтоне. Наши контакты были направлены на организацию совместных научных экспедиций с использованием советских и американских обитаемых аппаратов, однако ни одной подобной экспедиции не состоялось ввиду консервативного настроения некоторых организаций Соединенных Штатов. И все же встречи на конференциях и обмен визитами были весьма полезны, поскольку позволяли оставаться в курсе тех событий, которые происходили в подводных делах США и других стран. В период, когда шла конференция по телеуправляемым аппаратам в Сан-Диего, состоялась церемония проводов последнего батискафа «Триест-2». Она проходила на военно-морской базе, куда были приглашены подводники, работавшие по проекту «Триест», в том числе и пионеры больших глубин – Андреас Рекницер, Дон Уолш, Лоуренс Шумейкер. Хотя Уолш пригласил и меня, поездка на базу не состоялась, поскольку руководство ВМФ США возражало против моего участия в церемонии. Позже я получил от Дона памятный буклет, выпущенный к дате прощания с последним из батискафов, а в 1994 году во время визита в Лос-Анджелес к Джеймсу Кэмерону – кинорежиссеру Голливуда, по инициативе Андреаса Рекницера – одного из руководителей проекта «Триест» было организовано и посещение военно-морской базы в Сан-Диего. Мы осмотрели американские подводные аппараты «Си Клифф», «Тетл», спасательные аппараты «DSRV», люки которых стыкуются с подводными лодками, телеуправляемый аппарат «CURV» и другие. На состоявшейся затем пресс-конференции мне задали вопрос: какое самое сильное впечатление от посещения? Я вспомнил ситуацию проводов батискафа «Триест-2» и ответил: «То, что меня сюда все же пустили и показали технику, о которой я читал еще в начале своего пути подводника».

В 1985 году я уехал в Финляндию строить аппараты «Мир» на фирме «Rauma Repola», и наши контакты с Доном оборвались, а возобновились они в середине 90-х годов, когда Дон уже вышел на пенсию. Он работал в государственных и президентских структурах, занимающихся проблемами океана. Защитив в начале 70-х годов диссертацию, посвященную исследованию океана с помощью спутников, он получил должность директора по изучению морей и берегов при Университете Южной Калифорнии, в котором и работал до выхода на пенсию…

А сейчас вернемся на гидротермальное поле Рэйнбоу. Мы сидим в аппарате «Мир-1», и я спрашиваю Дона: «Это, наверно, твое самое глубоководное погружение после Марианской впадины?» Дон утвердительно кивает. Третий член экипажа – Альфред Макларен, президент Клуба исследователей, основанного в США в 1904 году. Членами этого Клуба были многие великие люди нашей планеты, начиная с Руаля Амундсена и кончая известными подводниками и космонавтами. Макларен – бывший командир атомной подводной лодки, неоднократно ходил в подледные походы на Северный полюс. До погружения на поле Рэйнбоу он однажды опускался в одном из «Миров» на «Титаник».

Наши текущие задачи по ходу маршрута – видеосъемка и фотографирование геологических структур, черных курильщиков, представителей животного мира, отбор образцов. Аппарат садится на склон, покрытый осадком. Определяю местоположение по донным маякам: мы находимся недалеко от уступа, который ограничивает гидротермальную постройку с запада. Подходим к основанию уступа, отбираем образец породы и идем вверх по склону, имеющему уклон около 50°. Встречаем островки труб, по форме напоминающих длинные кактусы высотой до 50 см. Они группируются по 8-12 штук, образуя подобие клумб. Но никаких излияний не наблюдается. Очевидно, несколько лет тому назад здесь били черные дымы, но сейчас концы труб закрыты охристой коркой. Склон уступа переходит в вертикальную стенку, вдоль нее проходим вверх около 20 метров, встречая на пути небольшие горизонтальные площадки шириной 0,5–1 м, на которых стоят группы сульфидных реликтовых труб до 1 метра высотой. Вся постройка напоминает готический собор, а ее вершина похожа на оргáн с множеством труб длиной 2–2,5 метра. Несколько десятков лет назад здесь в черных дымах тоже бурлила жизнь, а сейчас вся эта постройка похожа на монументальное архитектурное сооружение, окрашенное в темно-коричневые цвета. Обламываю одну из труб для последующих анализов, которые прольют свет на ее происхождение. Спускаемся с этой красивой постройки, сложенной, как потом оказалось, полиметаллическими рудами, и движемся к центру поля. Встречаем несколько черных курильщиков с высотой труб 30–40 см и диаметром 10–15 см. Около них ютятся несколько креветок, совсем маленьких. Очевидно, что это еще совсем молодые черные курильщики. Температура в них, как показали измерения, достигает 315 °C; из них вытекает легкий горячий флюид, устремляющийся вертикально вверх.

Проходим настоящий лес реликтовых труб высотой 0,5–1 м, как будто растущих из осадка, и приближаемся к подножию очередного «небоскреба», цоколь которого напоминает сцементированные вместе колонны. Этот вертикальный фундамент высотой 5–6 метров сменяется более пологим склоном, сплошь покрытым мидиями, которые, как и вся постройка, окрашены в охристые цвета. Поднимаемся выше и видим струящиеся вверх и мерцающие воды, в которых буквально купаются креветки; местами они образуют креветочные рои. Поднимаемся еще выше и зависаем перед трубой диаметром около 3 м, из которой струя черного дыма бьет вверх примерно на метр, а затем расползается в горизонтальном направлении, словно облако, и оседает вниз. Это уже более тяжелый флюид, берущий начало в глубинных слоях земной коры.

Спускаемся ниже. Я останавливаю аппарат и упираю его лыжами в уступ, на котором дымят несколько небольших трубок. Ориентирую аппарат так, что трубки оказываются в метре от правого бокового иллюминатора. В центральном иллюминаторе – поток мерцающих теплых вод с плавающими в них креветками. Напротив левого иллюминатора – скопление роящихся креветок. Члены моего экипажа в растерянности: не знают, к какому иллюминатору прильнуть – такое потрясающее разнообразие во всех трех круглых окошках. Ученые, впервые наблюдавшие жизнь гидротерм, давали весьма образные определения этому замечательному явлению: и «райский сад», и «розовый рай», и «оазис в глубоководной пустыне»… Я спрашиваю Дона и Альфреда: «Как бы вы назвали все это?» – «Нет слов», – отвечает Уолш. – «Ну, тогда давайте пообедаем»…

Гасим внешнее освещение, оставляя лишь один небольшой светильник. Происходящее за бортом приобретает мягкую пастельную окраску, придавая бурлящим за иллюминаторами водам, черным дымам и роящимся креветкам всевозможные оттенки по-настоящему сказочного зрелища. На несколько минут мы замираем в немом восхищении. Ни один видеофильм не может передать того ощущения прекрасного, что чувствует исследователь, наблюдая все это вплотную через иллюминаторы подводного аппарата… Конечно, эмоциональная сторона восприятия очень важна с точки зрения настроения. Но не только: она порождает у человека стремление проникнуть к истокам увиденного явления, познать его суть, раскрыть природу его зарождения и дальнейшего развития…

Из моего рассказа следует, что и с нашими гостями мы не теряли времени и проводили научные наблюдения во время погружений. Далее мы зашли в Лас-Пальмас, где простояли около двух недель в ожидании оборудования для установки на «Миры». Наконец, оборудование пришло, и мы направились в район нахождения японской лодки. В Лас-Пальмасе вместе с Полом Тидвеллом на борт «Келдыша» пришли видео группа из Национального Географического общества США, американские пилоты, торпедировавшие лодку в 1944 году и представители фирм, которых нанял Тидвелл. По пути на лодку мы снова сделали остановку на гидротермальном поле Логачева и провели там одно двойное погружение аппаратов «Мир». Наши исследования подтвердили те выводы, которые были сделаны нами при первом посещении поля в 1995 году. Было отобрано более 20 геологических образцов, с помощью «слэп-гана» отобрали несколько сот креветок, взяли пробы горячего флюида в титановые батометры и т. д. В район основных работ мы прибыли в начале ноября.

Первое погружение двух аппаратов состоялось 5 ноября. Командир экипажа ГОА «Мир-1» – А.М. Сагалевич, командир ГОА «Мир-2» – Е.С. Черняев. Проделав длинный путь в толще воды аппараты, через три часа после ухода с поверхности, сели на дно на глубине 5400 метров. Мы уже знали наше местоположение по данным гидроакустических маяков, поставленных накануне. Хотя Тидвелл сообщил координаты лодки, допоиск объекта все равно был необходим, поскольку неизбежны погрешности в определениях, о которых я говорил выше. Обследую донную поверхность с помощью локаторов. В 350 метрах на локаторе дальнего действия вижу крупную цель. Движемся в ее направлении. Цель приближается. Впереди крутой уступ – выход коренной породы на поверхности дна. Взбираюсь на уступ, за которым начинается пологий подъем, засыпанный осадком. Согласно записи локатора бокового обзора, полученной Тидвеллом в 1995 году, лодка должна находиться под уступом, высота которого около 20 метров. Смотрю на экран локатора ближнего действия и вижу на нем конец протяженного корпуса лодки. Спускаемся с уступа и через 20 метров упираемся в кормовую часть лодки. В это время аппарат «Мир-2» сел на дно. Мы ему сообщаем координаты I-52. А уже через 15 минут я слышу голос Жени Черняева: «МИР-1, мы вас видим».

Так закончилась еще одна поисковая операция на дне Атлантического океана. Далее предстояло обследовать корпус лодки и довольно большую площадь вокруг, где должны были находиться части корпуса и предметы, выпавшие изнутри.

В первом же погружении мы увидели разрушения, которые оставили торпеды, выпущенные американскими летчиками. Сильно разрушена кормовая часть. Мы пытались найти винт, но так и не смогли его увидеть. Рубка совершенно цела, даже люки с обеих сторон остались задраенными. Однако проникнуть внутрь этого отсека невозможно даже с помощью маленького телеуправляемого модуля. Все пространство перед рубкой напоминает разрезанную дыню, ее как будто бы вспороли ножом: оба борта лежат на осадке, а между ними – исковерканные, беспорядочно разбросанные трубы, оборванные кабели. Передняя оконечность лодки длиной 15–18 метров отсутствует, ее как будто бы срезало. Позже части носового отсека мы нашли на грунте в 50 метрах от лодки. Сохранились пушки на кормовой части и на рубке. Корпус лодки лежит на левом борту под углом примерно 30°. На правом борту рубки мы прочитали надпись: I-52. Сомнений не было – это она.

В течение десяти дней сделали еще шесть парных погружений аппаратов, в деталях отсняли корпус лодки и отдельные его части для фильмов Национального географического общества и «IMAX». Обследовали поле обломков вокруг I-52. На борт судна были подняты бесформенные железные фрагменты лодки, слитки олова, небольшие пустые свинцовые коробки, в которых ранее что-то находилось-либо руда, либо опиум, но все было вымыто водой под высоким давлением. Подошвы, оставшиеся от обуви, подняли по просьбе Тидвелла, который позже отвез их в Японию, где они были захоронены в символической могиле моряков, погибших в лодке I-52. Никаких следов золотых слитков, которые якобы везла лодка для расплаты с немцами, обнаружено не было. Мы в деталях осмотрели лодку, большую территорию около 4 квадратных километров вокруг нее. И сделали вывод, что если где-то и есть золото, то только в помещении рубки, которая от основания до верха осталась герметичной. Когда мы покидали этот район, я вздохнул с облегчением. Ведь любые контакты с золотом и дорогими вещами вызывают вопросы и возбуждают нездоровый интерес. Да и аппараты «Мир» создавались для научных целей, а не для кладоискательства. Но что поделаешь? Отсутствие государственного финансирования вынуждало нас выполнять различные работы, чтобы не погибло великое дело, и чтобы «Миры» оставались в строю. Благодаря предприимчивости, а также помощи зарубежных друзей нам удалось продержаться на высоком уровне в наших глубоководных работах с ГОА «Мир» более 20 лет. Для нас не было нерешаемых задач при работе на больших глубинах. Благодаря широкому спектру глубоководных операций и высокому уровню их выполнения «Миры» заняли лидирующее положение в мировой иерархии подводных аппаратов. И несмотря на то, что уже шесть лет «Миры» простаивают, специалисты за рубежом продолжают о них говорить, как о лучших аппаратах в мире.

Возвращаясь к японской лодке I-52, по окончании работ Пол Тидвелл предложил мне взорвать отсек рубки, в котором могло находиться золото. Я наотрез отказался, ибо это, во-первых, было небезопасно, а во-вторых, вызвало бы отрицательную реакцию со стороны японцев, которые свято хранят память о погибших и затонувшей лодке.

В 1999 году мы снова работали на «Титанике» с Джеймсом Кэмероном. Еще в 1995 г. во время съемок фильма «Титаник» мы обсуждали с ним возможность продолжения съемок с помощью телеуправляемых модулей, которые отсняли бы «Титаник» изнутри. Эта дискуссия была продолжена во время приезда Джеймса в Россию на премьеру фильма в 1997 году. Здесь специалисты из нашего Института подбросили Джеймсу идею о создании телеуправляемых модулей с оптоволоконным проводом, намотанным на катушку, закрепленную на самом модуле. При этом провод разматывался по мере движения модуля, который мог уходить от аппарата «Мир» на большое расстояние. При этом по возвращении обратно к аппарату модуль входил в специальный «гараж», пилот закрывал дверцу гаража, и после этого обрезал оптоволоконный провод. Весь размотанный провод длиной 1,5–2 км оставался на дне по ходу движения модуля от аппарата «Мир» и обратно к нему. Разумеется, этот отрезок оптоволоконного провода являлся утерянным для владельца. Идея Джеймсу понравилась, а потеря кабеля после подсчетов возможных убытков не испугала. Два модуля были изготовлены специалистами из Массачусетского Технологического института (MIT), и в июне 1999 года мы приступили к съемкам фильма «Призраки бездны». Съемки на «Титанике» продолжались около месяца. Основные съемки производились с помощью видеокамер, установленных на модулях. Поэтому роль пилотов «Миров» при съемках была очень проста. Один аппарат вставал на верхнюю палубу около огромного проема, в котором раньше находилась центральная лестница, и запускал в проем телеуправляемый модуль. Второй аппарат вставал на палубу около второго носового трюма и запускал модуль внутрь «Титаника» через трюм. Как правило, в «Мире-1» погружались Джеймс, один из членов команды MIT и я в качестве пилота. В «Мир-2» – младший брат Джеймса Майк, принимавший участие в создании модулей, один из членов команды MIT и пилот Е.С. Черняев либо В.А. Нищета. Собственно, задача пилотов состояла в том, чтобы доставить аппараты в точки запуска модулей, забалластировать их до стабильного положения, а когда операторы ROV (модулей) закончат работу, доставить «Миры» на борт «Келдыша». Конечно, работа, которую выполняли Джеймс и команда MIT, была очень увлекательной. За месяц был отснят практически весь интерьер «Титаника». Было интересно наблюдать за процессом управления модулем и теми деталями интерьера, которые попадают в объектив видеокамеры. Здесь и когда-то роскошные, а теперь оголенные залы ресторанов и салонов, потрясающе красиво расписанные витражи из стекла в турецких банях, которые очень хорошо сохранились и выглядят как новые, и многое другое. Эти съемки вошли в фильм, в котором проводится целая серия аналогий и сравнений: «до аварии» и «после аварии». Конечно, отснятый материал давал возможность Джеймсу сделать интересный фильм с уникальными видеосъемками внутри «Титаника». Фильм демонстрировался сначала по каналу «Дискавери», а затем и по другим телевизионным каналам США и других стран. В России он был показан по каналу «НТВ плюс». Во время съемок был один необычный случай. Один из модулей остался внутри «Титаника». Причиной явилось то, что у него сели аккумуляторы. А поскольку, модуль имел положительную плавучесть, то потеряв управление, он оказался под потолком одного из помещений. Обычно во время работы модуль отжимается вниз с помощью движителей, но, когда движители перестают работать, начинает работать положительная плавучесть модуля. Итак, модуль под потолком. После анализа ситуации мы приходим к выводу, что единственное место, за которое можно зацепить модуль, это сеточка, которая защищает движитель. Для зацепа был изготовлен крючок из жесткой проволоки, который был прочно закреплен к модулю-спасателю. Этот модуль был введен внутрь «Титаника», вышел на аварийный модуль, а остальное зависело от искусства оператора. Эту работу выполнял сам Джеймс Кэмерон. Крючок был введен через ограждающую сеточку внутрь, а затем при движении «наружу» зацепился за проволочное ограждение. «Мир-1» в это время «висел» в толще воды около проема боковой входной двери в корпусе «Титаника». Конечно, это было неповторимое зрелище, когда из проема появился модуль-спасатель, а за ним «на поводке» второй модуль, казавшийся навеки оставшимся внутри «Титаника». Это была уникальная операция, ставшая настоящим украшением фильма. А позже Джеймс скажет: «Дело не в том, что мы не потеряли 800 тысяч долларов (стоимость модуля), а в том, что мы выполнили филигранную глубоководную операцию». Это было действительно необычно и красиво. Во время съемок фильма «Призраки бездны» была проведена еще одна необычная операция. Джеймс арендовал еще одно судно, «Aries» («Эриес»), с которого должен был спускаться большой телеуправляемый аппарат «Медуза» с десятью мощными светильниками HMI-1200 W. Во время одного из погружений, когда «Миры» уже работали на «Титанике», «Медуза» была спущена с борта и пришла к «Титанику». Она висела над нами и светила на палубу как солнце. Джеймс управлял ею, координируя ее положение по подводной связи. В то же время оператор на борту «Эриеса» тоже видел донную ситуацию, т. к. «Медуза» была оснащена двумя видеокамерами. Ситуация была столь необычна, что у меня было такое чувство, что мы работаем вовсе не на глубине 3800 метров в кромешной тьме, а на поверхности океана при ярком солнечном освещении.

В Сент-Джонсе расстаемся с командой Джеймс и берем на борт туристов. Совершаем один поход к «Титанику», где делаем 4 двойных погружения, доставляя удовольствие шестнадцати волонтерам, которые, правда, платят за это удовольствие деньги, столь необходимые нам на оплату экспедиционных расходов. Хочу отметить еще одну деталь. Наши гости настолько сливаются с процессом погружений и настолько привыкают к теплой обстановке на «Келдыше», что, когда наступает момент расставания, практически все покидают судно со слезами на глазах, а потом еще в течение довольно длительного времени пишут очень трогательные письма и спрашивают: «Ну, когда же еще?»

Мы снова на поле Рэйнбоу. Несколько погружений с нашими учеными – небольшой «кусочек науки» в этой экспедиции, который может дать интересные результаты. Что же изменилось за год? Не только во время каждого посещения гидротермального поля, но и во время каждого погружения открываешь что-то новое. Всего год прошел с момента нашего посещения поля Рэйнбоу, но при первом же погружении бросились в глаза существенные изменения. Во-первых, активность гидротермальных излияний на центральных постройках высотой 15–20 метров, значительно снизилась. Верхние части построек уже не извергали мощные дымовые потоки, а лишь слегка дымились. В то же время в восточной части поля образовались новые курильщики, довольно мощные, но выходящие из небольших по высоте сульфидных труб. По-видимому, гидротермальная активность на поле Рэйнбоу смещается в восточном направлении. Это предположение будет подтверждено при нашем следующем посещении этого поля в 2002 году, когда мы снимали фильм «Пришельцы глубин» (Alliens of the deep) с Джеймсом Кэмероном. Вот таким образом в наших коммерческих экспедициях нам удавалось проводить научные исследования в наиболее интересных районах Мирового океана, каковыми являются гидротермальные поля на дне.

По возвращении из экспедиции я решил съездить в Мурманск. Меня все время волновала идея, зароненная Майком МакДовеллом, о погружении на Северном полюсе. Нужно было с чего-то начинать. Я созвонился с начальником ледокольной службы Мурманского порта и, взяв с собой Черняева, полетел в Мурманск. Встреча в Мурманске была довольно прохладной. Несколько позже я понял почему. В то время мы с МакДовеллом обсуждали вопрос о походе на Северный полюс с туристами и о погружении с ними под лед. Конечно, это была сумасшедшая идея, но я это понял спустя восемь лет, когда мы совершили одно эксклюзивное погружение двумя аппаратами на дно в точке Географического Северного полюса. А пока мы обсуждали с начальником ледокольной службы возможности организации туристических погружений. Но поскольку ледоколы каждое лето ходили на Северный полюс с туристами и приносили приличную прибыль, мой приезд был истолкован, как некоторое посягательство на те дела, которыми занимается Ледокольная служба. Тем не менее мы посетили атомный ледокол «Советский Союз», оценив возможности размещения «Миров» на нем, а затем осмотрели дизельный ледокол «Иван Папанин». На атомном ледоколе размещать «Миры» было негде, да и спуско-подъемные операции выполнять неудобно. На ледоколе «Иван Папанин» было два просторных трюма и две грузовые стрелы, каждая по 50 тонн. Однако для того чтобы колоть двухметровой толщины лед, прокладывая путь к Северному полюсу, нужен был мощный атомный ледокол. Тогда в Мурманске и родилась идея об использовании двух судов: мощного ледокола и носителя аппаратов «Мир». Но до осуществления мечты оставалось еще долгих восемь лет…

Наступил 2000 год – последний в ХХ веке. Невольно вспомнил слова Жака Пикара в Амстердаме в 1988 году во время его знакомства с ГОА «Мир»: «Да, это аппараты ХХI века!» И вот его пророчество сбывается: мы на «Мирах» «въезжаем» в следующий век! Аппараты уже получили мировое признание, но впереди большие перспективы, и я все думаю: «Только бы не мешали». В целом обстановка благожелательная. Очень важной была поддержка со стороны директора Института Сергея Сергеевича Лаппо, который постоянно говорил: «Миры» – это единственное, что осталось, и это направление нужно поддерживать». А мне он как-то сказал: «Будь осторожен: вокруг тебя такая зависть!» Но я шел вперед и не обращал внимания на мелочи. Однако я понимал, что зависть – это страшная штука, и когда-нибудь при соответствующих условиях сработает…

В начале 2000 года фирма «RMS «Titanic» пригласила меня в Чикаго на открытие выставки по «Титанику». Выставка производила впечатление. В начале экспозиции была воспроизведена центральная лестница «Титаника», на которой время от времени появлялся капитан Эдвард Смит – загримированный под него актер, который общался с посетителями, рассказывал разные истории о «Титанике». Я тоже пообщался с ним, сказав, что много раз погружался на «Титаник» и видел его каюту и многое другое. Наше общение вылилось в некоторую игру. Я ожидал увидеть много артефактов на выставке. Ведь «RMS «Titanic» с помощью французского аппарата «Нотиль» подняло на поверхность более 2000 артефактов! Однако на выставке было представлено около дюжины оригинальных предметов с «Титаника» «А где же остальное?» – спросил я президента фирмы Арни Геллера. «Отдыхают», – ответил он. Да, ответ достойный. Здесь я познакомился с Майком Харрисом – вице-президентом «RMS «Titanic», который совместно с Жоржем Туллоком организовывал экспедиции на «Титаник» с аппаратом «Нотиль». В Чикаго я получил предложение от фирмы «RMS «Titanic» на работы с «Мирами» на затонувшем судне. Разумеется, речь шла о подъеме на поверхность предметов, которые находились на осадке вокруг «Титаника». Ранее при съемках фильмов мы обязывались ничего не брать со дна. Однако сейчас эти люди, а также и мой друг Рольф Вайт, убеждали меня, что все равно они поднимут многое с «Титаника» с помощью «Нотиля» или другого аппарата. А для нас это реальный заработок. Прилетев в Москву, я решил посоветоваться с директором. Сергей Сергеевич, выслушав мои сомнения, сказал: «Тебе решать. Главное, чтобы не было какого-то скандала. А в том, что все равно кто-то поднимет, они правы». С точки зрения подъема предметов с «Титаника» было все чисто, так как фирма «RMS «Titanic» имела официальное эксклюзивное право на подъем артефактов с «Титаника». А у нас на 2000 год были запланированы лишь работы на «Титанике» с туристами, а вырученных от этого средств явно мало для поддержания «на плаву» нашего дела в целом. Я послал свое согласие на контракт с «RMS «Titanic» Арни Геллеру. Экспедиция началась в начале июля 2000 года. Работы на «Титанике» продолжались около месяца. В общей сложности мы подняли около 700 предметов, среди которых были и телеграф из машины «Титаника», и иллюминаторы судна, и предметы сантехники, и кухонная утварь, и многое другое, лежащее на осадке. Об одной находке скажу особо. Был поднят набор пробных духо́в, который один из пассажиров «Титаника» вез в Нью-Йорк с целью организации производства таких духо́в в Америке. Разумеется, все поднятое со дна мы по скрупулезно составленному списку передали представителю фирмы «RMS «Titanic», а затем все предметы, упакованные в ящики, были перегружены на другое судно, которое специально пришло в район работ. В 2012 году я был приглашен в Морской музей в Таллинне для прочтения лекций. Там в то время проходила передвижная выставка по «Титанику», организованная фирмой «RMS «Titanic». На выставке продавались духи под названием «Титаник» в красивой розовой упаковке стоимостью 60 долларов США. На коробке я прочитал, что духи сделаны на основании образцов, поднятых с «Титаника», с сохранением ароматических и других свойств оригинальных пробников. Конечно, никакого упоминания о «Мирах» не было. «Ну что ж, наш труд не пропал даром, пусть он доставит хотя бы какое-то удовольствие людям»!

В порту Сент-Джонс представители «RMS «Titanic» сошли с борта «Келдыша». Нам предстояло совершить еще два похода на «Титаник» с туристами. Мы имели право взять на борт всего 16 пассажиров. Здесь я хочу рассказать о двух погружениях. В одном из них участвовал директор Музея «Титаник» в Сент-Джонсе Ларри Дэйли. Он был фанатом «Титаника», и погружение на него было его мечтой или чем-то бо́льшим. Он умоляюще смотрел в глаза, но не осмеливался попросить об осуществлении своей мечты, ибо он человек небогатый и заплатить за погружение не мог. Посоветовавшись с Майком, я решил взять Ларри в поход. Надо было видеть лицо Ларри, когда мы вышли к «Титанику». Обычно я выходил к носу «Титаника» и зависал около него. Из центрального иллюминатора открывалась панорама носовой палубы, вдали виднелись очертания надстройки. Я посадил Ларри к центральному иллюминатору, его взгляд трудно передать, он был отрешенным – таким, как будто он увидел что-то ошеломляющее. И вдруг из его глаз полились слезы. Так мы висели минут пять или десять. Я первым нарушил молчание и сказал: «Ларри, пошли дальше?» Он ответил: «Нет, давай наверх!» Его переполняли эмоции, он больше ни о чем не мог думать. С нами был третий член экипажа – девушка-журналист из Германии. Она безучастно сидела и даже не смотрела в иллюминатор. Я ее спросил: «Вы что здесь делаете? Мы на «Титанике». Посмотрите в иллюминатор». Никакой реакции. Я понял, что она в сетях страха. В дальнейшем она лишь время от времени бросала взгляд на иллюминатор, но ее заинтересованности не чувствовалось. Я прошел обычным курсом по «Титанику», показав все интересные места, но оба мои пассажира были как будто шокированы: один воплощением своей мечты, а вторая, очевидно, тем огромным количеством воды, которая отделяет нас от нашего прекрасного мира…

Второе погружение, о котором я хочу рассказать, было с участием молодой пары, которая решила совершить свадебный обряд на мостике «Титаника». Это была пара из Нью-Йорка – Дэвид Лейбовиц и Кимберли Миллер. Я должен был исполнить роль прийста (священника). Меня снабдили соответствующим текстом на английском языке, который я должен был зачитать при совершении обряда. Внутри аппарата были установлены видеокамеры. Весь процесс был записан. Я посадил аппарат на мостике «Титаника». Молодые сели рядом перед видеокамерой. Я зачитал текст, они поцеловались. Затем я вынул фляжку с яблочным соком, налил в два бокала. Они выпили. Их глаза горели. Я спросил: «Чья это идея?» «Моя», – сказала Кимберли. «А деньги?» «Мои», – сказал Дэвид. Конечно, за помолвку на «Титанике» 72 000 долларов – не дешевое удовольствие. Но чего не сделаешь ради любви? После погружения на «Келдыше» был устроен торжественный свадебный ужин, а по возвращении в порт Сент-Джонс мэр города совершил официальный обряд в Мэрии. Некоторое время после этой экспедиции мы обменивались мэйлами с молодыми людьми. Они называли меня «русский папа», а я их «мои американские дети».

Мы готовились ко второму походу на «Титаник». Это был конец августа. Мы уже знали, что в Баренцевом море 12 августа утонула подводная лодка «Курск». Откровенно говоря, я не думал, что нас попросят пойти в район гибели лодки. Глубина всего 108 метров. Я полагал, что с задачей осмотра сможет справиться Военно-Морской флот. «Келдыш» был готов к выходу на «Титаник», стоял у причала Сент-Джонса. У меня в каюте раздался звонок спутниковой связи. Снимаю трубку: говорит Игорь Дмитриевич Спасский, директор ОКБ ИТ «Рубин». «Ты где?» – спрашивает он. «Выхожу из Сент-Джонса на «Титаник». «Кончай заниматься ерундой, иди в Баренцево море. Я говорил с первым лицом (т. е. с В.В. Путиным) и сказал, что только твоя команда может сделать грамотный осмотр затонувшей лодки. Он одобрил мое предложение». Я говорю: «У меня полный пароход иностранцев, мне нужно две недели, чтобы выполнить задачу, а потом я смогу спокойно идти в Баренцево море». Спасский подумал и сказал: «Хорошо, две недели терпит». Это было разумное решение, так как срыв похода на «Титаник» грозил большой потерей денег и существенной неустойкой за невыполнение контракта. Мы пошли на «Титаник». Четыре погружения мы сделали в течение четырех суток. Затем пришли в Сент-Джонс, высадили туристов и пошли в район гибели «Курска». Здесь следует отметить, что никаких разговоров об оплате наших работ со Спасским не было. Мы пересекли Атлантику и 22 сентября пришли в район работ. Далее в течение 5 дней сделали 10 погружений ГОА «Мир» (5 двойных), во время которых выяснили основные детали, интересовавшие наших заказчиков. Конечно, после первого же погружения нам стало ясно, что произошло с «Курском», но эта информация не пошла дальше нашего понимания. После каждого погружения аппаратов прилетал вертолет, и представитель Штаба Северного флота забирал видеозаписи и отснятый фотоматериал. Уже после завершения наших работ я поднял вопрос об оплате, ибо мы работали на «Курске» за счет средств, заработанных на «Титанике». Вопрос решился только в конце года. Несмотря на то, что мы понесли существенные финансовые потери, мы получили удовлетворение, так как выполнили стоявшие перед нами задачи и свой долг перед Родиной. На основании данных, полученных с помощью «Миров», были приняты решения о ликвидации последствий аварии с лодкой «Курск», была сделана техническая проработка соответствующих мероприятий. На этом для нас закончился ХХ век.

В марте 2001 года состоялось специальное заседание Клуба исследователей в Нью-Йорке, посвященное итогам научных исследований океана в ХХ веке. Мне, в числе 12 исследователей из разных стран мира, вручили медаль Томаса Ловела – основателя Клуба исследователей – за весомый вклад в исследования океана в прошедшем столетии. Конечно, было приятно получить эту награду вместе с Сильвией Эрл, Доном Волшем, Андреасом Рекнитцером, Жаном-Мишелем Кусто, Дэвидом Даубле и другими исследователями глубин океана. На следующий день после торжественного вечера я делал доклад на заседании Клуба исследователей о наших работах с ГОА «Мир». После доклада задавали вопросы. Один из них касался наших планов. В своем ответе я затронул две темы, которые постоянно будоражили меня – это кругосветное плавание с «Мирами» и погружения под лед на Северном полюсе. При упоминании о Северном полюсе двое моих знакомых подводников переглянулись, и один из них покрутил палец у виска. «Достойная оценка!» – подумал я. Палец пальцем, но ведь мысль сверлит мозг и не дает покоя ни днем, ни ночью. А такая реакция заокеанских друзей только подогревает страсти. Спустя 6,5 лет, когда погружение на Северный полюс состоялось, я получил восторженное поздравление от тех парней, которые считали идею бредовой, а меня сумасшедшим. А тогда, в 2001 году, мы получили большое удовольствие, погуляв по Нью-Йорку вместе с моей женой Наташей, полюбовавшись праздничным убранством города в честь миллениума, насладившись мюзиклом «Призрак Оперы» и баскетбольным матчем Нью-Йорк Никс – Бостон Селтикс. Это было замечательно.