Одновременно продолжались переговоры с Джеймсом Кэмероном по поводу съемок фильма о «Титанике». Летом 1994 года он пригласил меня с Наташей на пару недель в свой дом в Малибу просто отдохнуть. У него большая усадьба с бассейном, теннисным кортом, баскетбольным кольцом – все условия для отдыха. Мы купались, загорали, я побрасывал мяч в кольцо, вечерами смотрели фильмы, которых у Джеймса было много: практически все выдающееся, созданное в Голливуде. Иногда к нам присоединялся Джеймс, и тогда начинались беседы о «Титанике». Джеймс задавал много вопросов по поводу того, как я представляю себе общий сюжет, те или иные сцены. Временами уходил, возвращался снова. Я его спросил однажды: «Ты бегаешь гимнастику делать?» А он мне: «Я записываю наши диалоги». «А не проще ли ходить с диктофоном?» – спросил я. «Диктофон связывает мысли, а мне нужна свобода мышления», – ответил Джим. Конечно, он не зря делал свои записи, ибо значительную часть из того, что мы обсуждали, я позже увидел в фильме «Титаник».

А пока только разговоры, и никаких решений о начале работы над фильмом. В результате мое терпение лопнуло, и в октябре я послал Джеймсу тот самый «исторический» факс из Москвы: «Джеймс! Пока мы в силе, аппараты «Мир» в прекрасном состоянии, необходимо начинать съемки. В конце концов, человек должен хотя бы раз в жизни совершить что-то экстраординарное!» Я вспомнил мой разговор с Джоном Бруно, ассистентом Джеймса, который говорил, что Джеймс боится ответственности: ведь если не получится, он рискует огромными деньгами! «На земле и в студии все в наших руках, а под водой может быть всякое, тем более на такой глубине», – говорил Джон. Конечно, это понять можно, но без риска практически не бывает великих дел…

Прошла неделя с того момента, как я отправил факс. Вечером пришел домой, и раздался телефонный звонок. По продолжительности звонка это была междугородняя связь. Беру трубку и слышу голос Джеймса: «Толя! Поехали!» (по-русски). А дальше по-английски: «Я принял решение, начинаем работу. Примерно через пару месяцев я приглашу тебя в Лос-Анджелес».

В Институте уже был назначен новый директор Сергей Сергеевич Лаппо. Но подписывать контракт со мной поехал В.Е. Зуев, поскольку, как он сказал, он имел на это указание Президента РАН. Подписание контракта происходило примерно так же, как в 1991 году с «IMAX». С одной стороны стола Зуев и я, а с другой – Джим и еще четыре человека, включая финансиста, юриста, директора фирмы «Лайтсторм», владельцем которой был Джеймс. На вопрос: «А где ваш юрист?» – Зуев показал на меня. Все улыбнулись, но контракт подписали. Потом традиционное шампанское и возглас Джима: «Поехали!» – по-русски. Он его всегда произносил позже, когда начиналось погружение, очевидно, представляя себя Юрием Гагариным. Когда мы летели в Москву, Зуев сказал: «Да, добрались до Голливуда! А что же дальше?» Я ответил: «Мне Эмори Кристоф сказал, что в Америке деньги есть только в Голливуде и Пентагоне!» Зуев помолчал, а потом промолвил: «Жалко мне мою страну. Великие дела делаем для дяди Сэма!» Я ответил: «Так это же увидит весь мир!» «Так-то оно так, но все равно жалко». Мне, конечно, тоже было обидно до слез: столько вложено, построены лучшие в мире глубоководные обитаемые аппараты; мы заняли лидирующее положение в мире в области глубоководных исследований. Сейчас бы развернуть большую программу исследований океана с помощью «Миров». Но что поделаешь? У нас снова «революция», страна без денег. И если разобраться, то Голливуд – не худший вариант. Ведь мы будем работать на искусство кино с наиболее достойным всемирно известным режиссером. Я летел и думал: «Мой девиз «прославить Отечество» здесь будет работать, ибо весь мир увидит наше великое судно, наши аппараты, нашу команду». Сказал об этом Зуеву. А он: «Не убедишь ты меня. Мне ужасно жаль». Я полностью разделял его чувства. Конечно, создавали «Миры» не для съемок фильмов, и первые экспедиции, еще во времена Советского Союза, проводились в правильном направлении: было проведено несколько отличных экспедиций по изучению гидротермальных полей на дне океана, которые принесли очень важные научные результаты. Эта беседа с Зуевым и последующие размышления дали мне повод для новой песни.

Сейчас времена изменились, и, конечно, нужно думать о том, как спасти уникальную глубоководную технику и подводную команду, формировавшуюся в течение двух десятилетий и выросшую в высокопрофессиональный коллектив, равных которому, пожалуй, нет в мире. Первая экспедиция с «IMAX» в 1991 г. показала, что коммерческую часть экспедиций можно сочетать с научными исследованиями. Последующие работы в 1992 и 1993 гг. подтвердили эту концепцию. Поэтому мною было принято решение продолжать эту линию и в каждую экспедицию включать небольшую группу ученых Института, которая работала бы за счет контрактных средств, так же, как и подводная команда. Эта идея была поддержана директором Института С.С. Лаппо, однако вызвала недовольство Отдела флота, т. к. другие суда, работающие в чистой коммерции, приглашали ученых на другой основе: за счет грантов и других заработанных средств. Поэтому мне пришлось занять независимую от Отдела флота позицию, что естественно вызывало недовольство. Но это был единственный путь для выживания в данной ситуации.

Подписав контракт с Джеймсом, в начале января 1995-го, я отправился в экспедицию в Атлантику. Я планировал отработать первую часть экспедиции на затонувшей японской лодке, а затем улететь в Москву для организации экспедиции на «Комсомолец» летом, а в конце лета – начале осени – работы с Джеймсом Кэмероном. Программа работ была довольно насыщенной. С англичанами мы договорились о том, что перед тем как начать работы по поиску японской лодки, мы зайдем на гидротермальное поле Логачева (14°45’ с.ш. Срединно-Атлантического хребта), которое было в 1994 году открыто учеными НИИОкеангеология из Санкт-Петербурга. Это поле находилось в 250 милях от той точки, в которой, по данным англичан, затонула японская лодка. Выйдя в Атлантику, «Келдыш» взял курс на район нахождения поля Логачева. Мы уже были в нескольких милях от гидротермального поля, когда увидели на горизонте белый пароход. Это оказалось судно «Профессор Логачев», с которого было открыто это поле. Сразу установили связь и договорились, что мы приедем на «Логачев» обсудить программу работ. Их экспедицию возглавлял геолог Е. Краснов, специализировавшийся на исследованиях гидротермальных полей. Мы посмотрели имевшиеся у них результаты, поднятые со дна образцы, среди которых наряду с базальтами были и серпентиниты. Затем наметили план действий. Поскольку мы были ограничены временем и договоренностью с англичанами, мы могли сделать одно погружение двух аппаратов «Мир». Нашу научную группу возглавлял мой старый друг, прекрасный ученый Юрий Александрович Богданов. С Юрой мы прошли длинный путь еще с погружений в «Пайсисах». Конечно, он понимал важность наблюдений из обитаемых аппаратов и оставался с нами практически до конца своих дней. Среди наших геологов он самый опытный научный наблюдатель. В его активе более 700 подводных часов, главным образом, на гидротермальных полях. Мы заранее решили с Юрой пригласить на погружение одного из ученых с «Логачева». Приняв наше предложение и несказанно обрадовавшись ему, Краснов назвал Александра Ашадзе. Это был молодой парень, к сожалению, рано ушедший из жизни. Его имя увековечили тем, что одно из вновь открытых полей в районе 15° с.ш. САХ назвали его именем (поле Ашадзе). А пока готовимся к погружениям…

Ночью ставим на дно гидроакустические маяки для точной навигационной привязки «Миров» во время подводных работ, а на следующее утро, 23 февраля, начинаем погружения обоих аппаратов. Ход погружений обеспечивают два экипажа: наблюдатель – геолог Юрий Богданов, бортинженер Дмитрий Войтов и я – командир («Мир-1»); наблюдатель Александр Ашадзе (Севморгеология), борт-инженер Алексей Федотов и командир Евгений Черняев («Мир-2»). Первый аппарат спускают на воду в 9 утра, и уже в 11:20 мы садимся на грунт на глубине 3100 метров. И, как обычно, начинаем движение вверх по склону. Здесь практически отсутствуют базальты, так широко развитые на гидротермальном поле ТАГ. На поверхности обнажаются черные и серые породы, проступившие из глубинных горизонтов земной коры. Местами они присыпаны осадками. Фауна довольно бедна. Встречаются редкие макрурусы, актинии, губки – нет и в помине того буйства жизни, которое мы видели в районах с активными гидротермами. На глубине 3020 метров склон становится круче, и невдалеке мы замечаем струящийся черный дым, но не поднимающийся вверх, а стелющийся по дну. Аппарат подходит ближе, и мы видим из иллюминаторов нечто вроде небольшой воронки, из которой валит мощный поток черного дыма; прижимаясь к донной поверхности, он уносится течением, направленным поперек склона. Это совершенно необычное явление, которого мы ранее никогда не наблюдали. Как правило, горячий флюид, выходя из жерла трубы, поднимается вертикально, поскольку он легче холодной придонной воды. «Видимо, это очень тяжелый флюид, а потому, несмотря на высокую температуру, он не бьет вверх, как в классических гидротермах, а стремится лечь на дно, – определяет Юрий Богданов. Геологи из Питера подняли здесь ультраосновные породы, а это говорит о том, что флюид поднимается из глубинных слоев океанической коры и, возможно, из верхних слоев мантии». Юрий Александрович оказался прав: анализ пробы, взятой прямо из источника в специальный батометр, показал, что плотность флюида гораздо выше, чем плотность придонной воды.

Очевидно, мы наблюдаем новый, еще не описанный тип гидротермального источника. Он отличается от ранее известных не только тем, что формируется, вероятно, в верхней части мантии и мигрирует через всю толщу океанической коры к поверхности дна, но и своим положением в рифтовой долине – не в осевой части хребта, как большинство других гидротермальных полей, а на краевом уступе рифта.

«…Мир-1», стойте на месте, мы сзади вас, снимаем ваш аппарат на видео, сейчас зайдем с другой стороны и сядем напротив», – раздается по подводной связи возбужденный голос командира аппарата «Мир-2» Жени Черняева. Конечно, приятно услышать родной голос на дне океана и встретить собрата. Напомним: ведь мы – единственные в мире обладатели двух аппаратов на борту одного судна. Это дает неоценимые преимущества и в плане эффективности использования рабочего времени, и с точки зрения безопасности: при возникновении критической ситуации второй аппарат всегда может прийти на помощь – освободить от троса или сети, перекусить трос, намотанный на пропеллер, и т. п. Практически всегда «Миры» работают в паре, т. е. совершаются два погружения в течение одного дня.

…Выключаем внешнее освещение и видим, как свет от второго аппарата перемещается относительно нас. Затем «Мир-2» садится напротив, по другую сторону воронки, и теперь видна только его часть и светильники, которые мелькают сквозь струящиеся потоки черного дыма. Наблюдатели обмениваются мнениями по поводу того, что происходит на дне. Пожелав друг другу удачи, аппараты расходятся в разные стороны.

Поднимаясь вверх по склону, мы встретили еще два черных курильщика со стелющимся по дну дымом. Животный мир не так богат, как в других гидротермальных районах: мы наблюдаем лишь отдельные экземпляры креветок и раков мунидопсисов. Но неожиданно перед нами открывается необычное зрелище: весь склон усыпан крупными, до 10–12 см, створками раковин. «Это створки мидий, – определяет Богданов, – возможно, дальше увидим и живых». Ждать долго не пришлось. На глубине 2940 метров выходим на гидротермальную трубу высотой около трех метров, из которой устремляется вверх столб черного дыма. «Вот это уже классика», – заключает Богданов, давая понять, что мы наблюдаем классический источник с нормальным, более легким, чем видели ранее, флюидом. Поверхность трубы этого курильщика сплошь покрыта закрепившимися на ней мидиями; количество креветок здесь заметно увеличилось, но исчисляются они лишь десятками экземпляров. Вокруг гидротермального источника заметны незначительные по плотности поселения голубых актиний размером в 3–4 см.

Эпизодические посещения гидротермального поля на 2–3 дня не дают возможности провести научные исследования в полной мере, удается составить лишь общее представление. Конечно, последующий лабораторный анализ отобранных образцов пород и животных позволят пролить свет на природу поля, определить источник жизнедеятельности населяющих его организмов. Но следить за развитием гидротермального поля во времени можно только на базе специального мониторинга, который предполагает существование долговременных донных станций с измерительными приборами и ловушками для сбора взвешенного в воде осадочного материала, а также постановку рядом с курильщиком видео- или фотоустановки, фиксирующей состояние биологического сообщества на этом гидротермальном поле. А через год-два – снова посещение этого поля и опять отбор образцов и проб с последующим их описанием – и так от зарождения до затухания активности гидротермы… Но об этом можно только мечтать: ведь и кратковременные исследования, подобные сегодняшним, – большая редкость.

Погружения закончились. Покидая наше судно, Саша Ашадзе сказал: «Спасибо за царский подарок. Я о таком даже не мечтал!» Это погружение показало, как важны наблюдения ученого под водой. Результатом этого погружения было открытие глубинной гидротермальной циркуляции. Его в наших совместных книгах и статьях блестяще описал Ю.А. Богданов. Несколько позже описание этого явления в моей статье со схемой Юры Богданова опубликовал журнал «Deep Sea Research». Оно получило международное признание.

Что касается работ на японской лодке I-52, то мы ее не нашли. А это значит: не там искали. Англичане извлекли из архивов не те координаты. Через три года, в 1998 году, мы снова придем в этот район. Но тогда лодка уже будет найдена с помощью телеуправляемого аппарата. И тогда мы снова придем на поле Логачева и снова сделаем одно двойное погружение. Но об этом позже. А пока я лечу в Москву организовывать очередной поход на «Комсомолец» и первые работы с Голливудом.

А в это время наш «Келдыш» пошел на новую точку, где должно было находиться судно с серебром. У англичан были чертежи этого судна с обозначением мест, где было сложено серебро. Они даже изготовили специальные длинные манипуляторы, с помощью которых можно было бы достать серебряные слитки изнутри судна. Но все это было сделано напрасно, потому что и этому судну не суждено было быть найденным. А ведь англичане очень надеялись найти драгоценные металлы и на первом этапе экспедиции по пути в районы работ всерьез обсуждали, как они потратят вырученные от продажи золота и серебра деньги. На эту тему я написал песню, взяв за основу мелодию из мультсериал «Инспектор Каджет».

Я прилетел в Москву из Дакара, где я сошел с судна, в начале марта и сразу занялся организацией двух экспедиций: на «Комсомолец» и на «Титаник». На «Комсомольце» планировалось продолжение работ по герметизации носового отсека лодки, начатых в 1994 году. В этих работах принимали участие ОКБ ОТ «Рубин», МГТУ им. Н.Э. Баумана и ИО РАН. В мои обязанности входила координация работ, согласование размеров устройств, подлежащих установке на лодку, и т. д.

Основная задача второго этапа состояла в обеспечении как можно более плотной герметизации носовой части лодки, с тем чтобы локализовать находящиеся в ней ядерные боеголовки и предотвратить выход радионуклидов плутония в окружающую среду. Для ее решения был выполнен ряд инженерно-технических разработок. Специально изготовленные ферменные диафрагмы должны были отделить носовую часть лодки с наиболее крупными разрушениями от основной ее части, представляющей практически цельную конструкцию. Это давало возможность уменьшить объем локализуемой части. В изолированную с помощью диафрагм носовую часть предстояло поместить эластичные емкости, в которые должна была закачиваться вода с помощью автономных электрогидравлических станций. Заполнение носовой части такими емкостями необходимо было сделать как можно более плотным. Разрывы корпуса лодки предполагалось закрыть сверху раскладными армированными и раскатываемыми рулонными пластырями, а отдельные отверстия – специальными заглушками. Весь этот комплекс перечисленных конструктивных элементов должен был устанавливаться с помощью наших глубоководных аппаратов. Большую работу по изготовлению эластичных емкостей проделал коллектив ученых из МГТУ им. Н.Э. Баумана. Одну из диафрагм и закрывающие пластыри сделали в ЦКБ МТ «Рубин».

Аппараты «Мир» осуществляли доставку на дно крупногабаритных конструкций и установку их на АПЛ. Выполнение этих операций потребовало большого профессионального мастерства пилотов, проводивших сложные подводные работы на ограниченной площади.

В кормовой части локализованного отсека были установлены две ферменные диафрагмы по левому и правому бортам, которые практически полностью изолировали носовую часть от корпуса лодки. Кроме того, поставили дополнительную раскладную диафрагму, которая создала второй барьер перекрытия. Локализованный объем заполнили 19 эластичными емкостями по три кубических метра каждая и закачали в них воду. Заполнение внутреннего объема носовой части эластичными емкостями значительно уменьшило внутреннюю циркуляцию воды и вероятность выноса радионуклида плутония в окружающую среду.

Следующий этап герметизации заключался в монтаже на корпусе лодки армированных раскладываемых пластырей. Эта операция была одной из самых сложных, трудоемких и в то же время наиболее тонких. Армированные пластыри в сложенном виде крепились на ГОА «Мир-1» по бокам, а затем с помощью системы гидравлики сбрасывались на палубу лодки. После этого пластыри ориентировались манипуляторами так, чтобы закрыть разрушения по бортам. Специальные зажимы крепили пластыри к леерам АПЛ манипуляторами, а затем эти пластыри раскладывались аппаратом «Мир», который находился на плаву и медленно двигался назад, держа в манипуляторе капроновый фал, закрепленный за последнюю раскладную секцию. По окончании монтажа пластырей на их нижнюю кромку подвешивались специальные грузы, плотно прижимавшие их к корпусу АПЛ. В отдельных местах носовой части были раскатаны и закреплены рулонные пластыри, которые закрыли щели и отверстия, оставшиеся после монтажа диафрагм, армированных пластырей и эластичных емкостей. Полная локализация объема носовой части была завершена установкой трех небольших титановых заглушек на палубе АПЛ. Измерения течений внутри носового отсека показали: скорость потока снизилась на порядок, что подтвердило высокую степень герметизации. В мировой практике не было прецедента подобной операции на глубине 1700 метров.

Когда в июле 1998 года во время международной научной экспедиции в Норвежское море аппараты «Мир» совершили одно парное погружение на АПЛ «Комсомолец» с целью осмотра конструкций, установленных в 1994-м и 1995 годах, и повторных радиационных измерений, то выяснилось, что конструктивные элементы, закрывающие носовую часть, остаются на своих местах и плотно прилегают к корпусу лодки, а радиационная обстановка спокойная.

Последовательность подводно-технических работ на «Комсомольце» и их результаты позволяют сделать обоснованный вывод, что в течение шести экспедиций был разработан уникальный комплекс подводных технологий, который дает возможность решать широкий спектр задач на объектах подобного рода.

Все блестящие операции, о которых здесь рассказано, были бы невозможны без использования глубоководных обитаемых аппаратов «Мир-1» и «Мир-2», без высокого мастерства и профессионализма подводной команды.

По окончании работ в районе гибели АПЛ «Комсомолец» я вновь полетел в Лос-Анджелес, чтобы окончательно определить сроки работ с Дж. Кэмероном и обсудить техническую сторону операций. Это было очень важно, ибо уже практически были готовы те технические средства, которые должны были использоваться во время съемок. Джеймс придумал громоздкие башни со светильниками, которые «Миры» должны были ставить на палубу «Титаника». Светильники HMI-1200 должны были включаться дистанционно с аппаратов «Мир» по мере надобности. У меня и конструкция башен, и методика их использования вызывали сомнения. Джеймс прислушался к моему мнению и сказал, что решим вопрос после испытаний на небольших глубинах. Еще не был готов телеуправляемый модуль, который делал Скотт Милард с фирмы «Вестерн Спэйс энд Марин» в Санта-Барбаре. Фирма «Бентос» изготавливала кинокамеру «Панавижен» в виде вытянутой конструкции, которая должна была помещаться в прочный корпус-цилиндр с иллюминатором. Фирма «Дип Си Пауэр энд Лайт» модернизировала балластные трансформаторы для мощных светильников HMI-1200, которые, по мнению Джеймса были небезопасны. В общем, решение всех технических вопросов откладывалось практически до начала экспедиции.

Когда в середине августа НИС «Академик Мстислав Келдыш» пришло в Галифакс, где нас ждала команда Джеймса, практически все задачи по установке оборудования на «Миры» пришлось решать заново, ибо и электрическая коммутация, и механические параметры всех устройств не соответствовали оговоренным ранее. Но наша команда справилась со всеми задачами в течение 10 дней. Большой опыт нашего механика-«умельца» Анатолия Сергеевича Сусляева, изобретательность Е.С. Черняева и В.А. Нищеты, сделали свое дело. Джеймс позже напишет, что для этой команды нет нерешаемых задач. К примеру, маленький телеуправляемый аппарат управлялся через маслонаполненный кабель, который был намотан на большой барабан. Вся конструкция напоминала стиральную машину старых времен. Кабель не разматывался, вращение барабана постоянно останавливалось и т. д. Джим даже был готов отказаться от использования модуля. Но наш «Сергеич» (Сусляев), поколдовав с конструкцией пару дней, заставил ее работать практически безотказно.

В конце августа провели мелководные испытания. Погода была свежая, большие волны. Аппарат на глубине 100–150 метров носило из стороны в сторону. Конечно, в этих условиях управляться с большими световыми башнями было практически невозможно. К тому же светильники плохо управлялись на расстоянии. Джеймс спросил: «А как на глубине с течениями?» Я ответил, что на «Титанике» бывают течения до 1 узла, а иногда и больше. Тогда он принял решение башни при съемках не использовать. Остальные устройства работали нормально.

По пути на «Титаник» мы решили сделать погружение на 4000 м, чтобы испытать оборудование на большой глубине. Погружение началось утром 5 сентября 1995 года, как раз в день моего рождения. Уйдя под воду в 10 утра, мы появились на поверхности в 5 часов утра 6 сентября. Мы все опробовали, Джеймс был доволен погружением. А на «Келдыше» нас ждали накрытые столы в честь моего 57-летия. Я поблагодарил Джеймса за день рождения на дне океана, а он в ответ сказал: «Я тебе должен свой день рождения на дне, и мы это обязательно сделаем!» И спустя 15 лет он сдержал свое слово. 16 августа 2010 года мы погрузились на Байкале на глубину 1400 метров. Разумеется, чтобы отдать мне свой «глубинный долг» Джеймс прилетел из Лос-Анджелеса сначала в Москву, где мы с ним встретились в аэропорту, а затем уже вместе летели в Иркутск.

После глубоководных испытаний мы пришли в район нахождения «Титаника», поставили донные гидроакустические маяки и начали глубоководные съемки. Все погружения выполнялись двумя аппаратами одновременно, причем киносъемки велись аппаратом «Мир-1», в котором находились Джеймс, Андрей Андреев и я. «Мир-2» исполнял роль ассистента: обеспечивая дополнительное освещение при съемках по указанию Джеймса или работал в роли аппарата-актера, оживляя киносъемки своим присутствием в кадре в режиме движения или в статическом положении.

Каждое погружение двух аппаратов продолжалось от 15 до 22 часов с пребыванием на носовой части «Титаника» от 10 до 17 часов. Все киносъемки производились только на носовой части. В течение 19 дней было сделано 12 парных погружений аппаратов. Вначале Кэмерон намеревался отснять на дне восемь сюжетов для будущего фильма, однако в ходе экспедиции их было отснято более тридцати. В большинстве случаев аппараты работали в паре: либо «Мир-1» с установленной на нем кинокамерой снимал «Мир-2», выполнявший операции по вводу телеуправляемого модуля внутрь «Титаника» через центральный лестничный проем или носовой трюм, либо «Мир-1» снимал различные части «Титаника» при дополнительном освещении, создаваемом аппаратом «Мир-2». В ряде эпизодов «Мир-2» выполнял роль переднего плана на фоне той или иной части «Титаника». Джеймс погружался в «Мире-1», пилотируемом мною. Во втором аппарате, пилотируемом Е.С. Черняевым, погружались Эл Гиддингс, ассистент Кэмерона по фильму, и Джеф Ледда с телеуправляемым модулем. По ходу погружений возникало немало импровизаций.

Пилотам приходилось выполнять необычные, а порой и очень рискованные операции, особенно при взаимодействии аппаратов вблизи «Титаника». Причем большинство съемочных операций дублировалось по несколько раз, несмотря на то что в кинокамере пленки было всего на 20 минут съемки. Очень часто сложные операции при взаимодействии аппаратов Джеймс не снимал, а лишь смотрел, как это происходит, т. е. устраивал репетиции, как будто находится в киностудии Голливуда. Под водой каждая такая операция занимает много времени: аппараты движутся медленно, на малой скорости разворачиваются и выходят в исходную позицию. При этом много трудностей доставляют течения, иногда достигающие скорости до 1 узла. А если учесть, что в большинстве эпизодов аппаратам приходилось зависать и удерживаться в одной точке, то каждое повторение занимало порой несколько часов. И все это делалось при включенных мощных светильниках и постоянной работе движительного комплекса аппаратов, что требовало огромного расхода энергии аккумуляторных батарей. Такой режим подводных съемок был бы неприемлем ни для одного другого обитаемого аппарата мира, поскольку энергетический запас аккумуляторных батарей у них вдвое меньше, чем у аппаратов «Мир».

Вот один из эпизодов съемки.

…«Мир-2» расположился на краю центральной лестницы и выпускает телеуправляемый модуль, который на кабеле опускается вниз, внутрь «Титаника» и заходит в помещения на каждой из палуб. Внутри аппарата «Мир-2» ведется запись с видеокамеры, установленной на модуле. В это время аппарат «Мир-1» завис над лестничным проемом на расстоянии 5 метров над палубой и ведет киносъемки того, что делает «Мир-2» и выходящий с него модуль. Я постоянно работаю кормовым двигателем, поворачивая его то влево, то вправо, чтобы удержаться на месте, несмотря на довольно сильные течения, которые сразу унесут аппарат, если перестать работать двигателями. Операция длится уже более часа: аппарат висит в одной точке, Кэмерон периодически включает кинокамеру для съемок, контролируя картинку по монитору и вращая ручки поворотного устройства, на котором установлена кинокамера снаружи аппарата. Хотя температура внутри обитаемой сферы +12 °C и я работаю в одном хлопчатобумажном комбинезоне, пот течет градом. Но этого не чувствуешь: все усилия направлены на то, чтобы удержать аппарат в определенной точке. Здесь ведь нет съемочных вышек и штативов, которые используются в киностудиях. Здесь все в руках пилота, одно неверное движение которого может привести к тому, что аппарат снесет течением и запись будет испорчена. А затем все придется начинать сначала: выводить аппарат в ту же точку, стабилизировать его в толще воды и стараться там удержать…

Перед каждым погружением составлялся план эпизодов, которые нужно будет отснять, проводились репетиции на модели, установленной на одной из палуб судна «Академик Мстислав Келдыш». Но под водой очень часто начиналась импровизация, и намеченные планы менялись. Однако основные сюжеты обычно снимались, план выполнялся. После каждых 2–3 погружений, приходившее из Сент-Джонса небольшое судно забирало отснятую кинопленку и увозило ее на «Большую землю». После проявки дубликат пленки доставлялся в район работ самолетом, который сбрасывал небольшой контейнер, подбиравшийся затем нашей надувной лодкой. На судне устраивали просмотр отснятого материала. Таким образом, можно было оценить и качество самой съемки, и соответствие отснятых сюжетов сценарию фильма.

Все промежутки между погружениями были заняты научными исследованиями. На этот раз они проводились только с борта судна. Научную группу в составе 12 человек возглавлял академик М.Е. Виноградов. Под его руководством исследовалось вертикальное распределение планктона и его концентрация на отдельных горизонтах. Лов планктона сетями производился от поверхности до больших глубин; пробы воды отбирались 150-литровым батометром; гидрофизическое зондирование водной толщи осуществлялось батометрами зонда «Розетт». Геологические исследования возглавлял профессор Ю.А. Богданов. Геологи производили отбор проб осадков с помощью прямоточных трубок, коробчатых пробоотборников и дночерпателей. Измерения гидрофизических параметров и результаты анализа проб придонных вод, отобранных батометрами зонда «Розетт», позволили еще в экспедиции 1991 года установить, что в районе «Титаника» работает довольно сильное придонное течение и существует мощный нефелоидный слой. Эти исследования были продолжены в экспедиции 1995 года и дополнялись новыми материалами во всех последующих экспедициях на «Титаник».

Второй этап работы над фильмом «Титаник» с режиссером Джеймсом Кэмероном проходил в августе 1996 года в Галифаксе. Здесь велись киносъемки с нашего судна и аппаратов «Мир». Происходили они главным образом на палубе «Келдыша» и внутри аппарата. Судно уходило на 5–6 миль от берега, где снимались операции по спуску аппаратов на воду и подъему их на борт. На этом фоне разыгрывались отдельные сцены с актерами, часть из этих сцен вошла в фильм. В съемках участвовали актеры Билл Пакстон, Глория Стюарт, Сузи Эмес и другие. Кроме того, проводились съемки в ангаре, вблизи причала, у которого стоял «Академик Мстислав Келдыш». В ангаре была сооружена студия, в которой стоял макет обитаемой сферы аппарата «Мир» и были оборудованы макеты некоторых лабораторий судна. В обитаемой сфере имитировался процесс погружения телеуправляемого модуля для поиска сейфа внутри «Титаника». Я исполнял роль пилота, актеры Билл Пакстон и Луи Абернати играли роли подводных пиратов из группы охотников за крупным бриллиантом «Сердце океана». Часть этих кадров тоже вошла в фильм. Работы в Галифаксе заняли около трех недель и закончились в конце августа 1996 года; на самом «Титанике» в том году их не было.

Третий этап съемок фильма «Титаник» происходил в Мексике, на Тихоокеанском побережье. Там был построен огромный макет «Титаника» – в три четверти натурального размера, правда, это была лишь половина лайнера, имитирующая его правый борт. Эти съемки проводились уже без участия судна «Академик Мстислав Келдыш», без аппаратов «Мир» и сотрудников Института океанологии.

Фильм «Титаник» вышел на экраны в конце 1997 года и имел грандиозный успех. Состоялось несколько премьер: в Токио, Париже, Лос-Анджелесе. В феврале 1998 года Дж. Кэмерон с группой создателей фильма прилетел в Россию. Презентация фильма прошла в Калининграде, где на первом показе присутствовали члены экипажа НИС «Академик Мстислав Келдыш», подводники аппаратов «Мир», ученые Атлантического отделения Института океанологии. На презентации в Москве присутствовало руководство Российской Академии наук, Института океанологии, подводники ГОА «Мир», проживающие в Москве.

Необходимо отметить, что фильм «Титаник» в немалой степени способствовал популяризации подводных обитаемых аппаратов «Мир» и научно-исследовательского судна «Академик Мстислав Келдыш» среди населения различных стран мира. Российские аппараты приобрели еще большую известность, и это в значительной степени способствовало воплощению идеи об организации туристических погружений на «Титаник». Появились и первые желающие.

Работы по съемкам фильма «Титаник» в Галифаксе были последними в 1996 году. На обратном пути в Калининград мы зашли на гидротермальное поле Брокен Спур, где сделали интересные научные погружения и очень зрелищные видеосъемки. Далее был длинный перестой судна с «Мирами» в Калининграде. Я пытался как-то оживить бюджетное финансирование через Академию наук. Ведь «Миры» отработали уже 10 лет, но ни одного рубля из бюджета получено не было. Все наши нужды по приобретению запасных частей и расходных материалов для «Миров» и для судна, а также по дополнительной зарплате сотрудников мы удовлетворяли за счет заработанных средств. Но вот судно встало. Мои походы к руководству Академии, к вице-президенту Н.П. Лаверову заканчивались ничем. Ответ один: «Денег нет». Однажды Лаверов сказал: «Вы же зарабатываете деньги, вот и зарабатывайте дальше». «Мы не зарабатывали, мы выживали», отвечаю я. Реакция нулевая. В сердцах написал статью в журнал «Природа», где изложил все наши заслуги в области глубоководных научных исследований, при уникальных операциях на АПЛ «Комсомолец» и т. д. Ну и, конечно, изложил все наши проблемы с финансированием уникальной глубоководной техники, являющейся гордостью России. Прекрасный редактор журнала Г.В. Короткевич предложила название статьи «Нужны ли России достижения ее науки и техники?». После выхода статьи меня вызвал директор С.С. Лаппо и сказал, что Лаверов очень недоволен статьей. Видимо, правда нравится не всем! В общем, следующий, 1997 год мы снова простояли. Я получал весточки от Джеймса Кэмерона: «Подождите немного, я обдумываю сценарий, который мы с тобой обсуждали. Мне нужен еще год». Он имел в виду фильм «Призраки бездны», который мы снимали позже – летом 1999 года. Но пока шел уже 1998 год. А перспектив никаких! И снова его величество случай!