В то время как мы занимались съемками и другими делами, – НИС «АМК» работало в экспедиции с американскими учеными на хребте Рейкьянес. Это была группа ученых из Ламонтской геологической обсерватории во главе с Кэтрин Крэйн – известной ученой, занимавшейся тепловыми процессами в земной коре.

Помимо съемок я занимался поисками потенциальных клиентов для работы с аппаратами «Мир». Здесь мне помогали мои друзья Эмори Кристоф, Рольф Вайт, Эл Гиддингс. Рольф познакомил меня с Хербертом Хамфрейсом президентом фирмы «MAREX», которая находилась в Мемфисе. В то время, когда «АМК» должен был зайти в Рейкьявик, я находился в Мемфисе. Во время переговоров меня вдруг позвали к телефону. Звонила Наталья Ивановна Туманцева, которая участвовала в экспедиции на «АМК» и знала мои координаты в Америке. Контракт с Кэтрин Крэйн подписывал директор В.С. Ястребов. Я этого контракта не видел. Но когда увидел позже, то узнал, что контракт был оформлен между Институтом океанологии и Ламонтской обсерваторией, а счет для перевода денег был указан Советско-Французского Акционерного Общества, куда К. Крэйн и перевела 40 000 долларов США. Когда судно «АМК» запросило заход в Рейкьявик, ему в заходе отказали, т. к. агенту не были переведены деньги, а береговая служба пригрозила судну арестом, если в течение суток не будет денег. Ястребов в это время отдыхал в Геленджике и для связи с судном был недоступен. К счастью, у нас остались деньги на счету «IMAX» от экспедиции на «Титаник», и в счете были забиты два распорядителя кредитами: Андрэ Пикар и я. Я сразу позвонил Пикару и договорился о переводе средств агенту в Рейкьявике. Затем запросил номер счета агента и по его получении отправил факс на «IMAX» о переводе 40 000 долларов США агенту. Таким образом ситуация была разрешена: судно зашло в порт, а затем пошло дальше.

Когда я вернулся в Москву, Ястребов был уже там. Он сразу вызвал меня и спросил, какое право я имел вмешиваться в его дела. Я ответил, что это дела Института. Он угрожающе сказал: «Ты за это ответишь». В экспедиции с «IMAX» мы закупали расходные материалы для аппаратов «Мир» и некоторое мелкое оборудование. Естественно, закупали то, что было необходимо. Через пару дней после встречи с Ястребовым позвонил его заместитель по общим вопросам В.А. Витухин и попросил зайти к нему. У него в кабинете собралась комиссия, включавшая представителей планового отдела, бухгалтерии, отдела флота. Витухин меня сразу спросил, на каком основании в экспедиции закупались запасные части и расходные материалы и какое право я имел это делать. Я ответил, что как начальник экспедиции я имею право делать закупки материалов, необходимых для проведения работ в рейсе. Тогда он говорит: «Вы немедленно представьте мне эти материалы и сертификаты на них». Я отвечаю: «Перечень материалов с расценками отдан в бухгалтерию. Часть материалов израсходована, а остальное находится на судне вместе с технической документацией на произведенные закупки. Давайте съездим в Калининград, если вы мне не верите». Витухин назвал меня нахалом и начал что-то говорить в назидательном тоне. Я встал и, сказав, что мне не в чем оправдываться, вышел из кабинета… На следующий день повесили приказ с подписью Ястребова об объявлении мне «строгача с занесением». Потом позвонил Витухин: «Ты зря так себя ведешь. Еще один такой выговор, и ты автоматически уволен из Института». Я положил трубку и, «поиграв сам с собой в шахматы», что я обычно делаю в сложных ситуациях, решил поехать в Президиум АН СССР. Академиком-секретарем нашего Отделения был академик Владимир Евсеевич Зуев, директор Томского Института лазерной техники СО АН СССР. В отделении работал мой друг Виктор Григорьевич Нейман. Я позвонил ему и попросил о помощи по поводу моей встречи с В.Е. Зуевым. Наша беседа с Владимиром Евсеевичем продолжалась около трех часов в присутствии В.Г. Неймана и Ю.С. Долотова. Зуев все понял, задал мне несколько вопросов и начал дискуссию о том, кто наиболее подходящий кандидат на пост директора вместо Ястребова… После этой встречи возникла симпатия между нами и чувство доверия друг к другу.

В это время были близки к завершению переговоры с мексиканской телекомпанией «ТЕЛЕВИСА» об организации поисковой экспедиции с «Мирами» в Мексиканском заливе. Через месяц нужно было подписывать контракт на довольно солидную сумму, и я бы не хотел посвящать в это В.С. Ястребова, так как снова будет фигурировать французский счет. В то же время, ввиду продолжающейся непонятной ситуации с валютным счетом в Институте, я договорился об открытии счета в Банке Америки (Bank of America) в Лос-Анджелесе. Обо всем этом я рассказал Зуеву. И, наконец, мне сообщили из США, что Ястребов находится во Франции, куда вылетел знакомый мне Джон Джослин с целью подписания контракта с Институтом океанологии на подъем артефактов с «Титаника». Зная сомнительную репутацию Джослина, я понимал, что подписания этого контракта допустить нельзя. Выслушав все это, Зуев сказал мне, что ему необходимо посоветоваться с Президентом Академии Наук Юрием Сергеевичем Осиповым. Поскольку ликвидация подписания контракта с Джослиным – вопрос срочный, он просил меня подготовить факс в адрес СФАО о том, что В.С. Ястребов не уполномочен подписывать какие-либо коммерческие контракты. Я сразу написал текст и, указав адрес СФАО, передал его Зуеву. На следующее утро состоялась встреча Зуева с Осиповым, и все вопросы были решены положительно. Ю.С. Осипов подписал поручение Зуеву о том, что он уполномочен подписывать контракты от имени Института океанологии. Открытие счета в Лос-Анджелесе было отдано на усмотрение В. Зуева. И, наконец, В. Зуев подписал и отправил факс в адрес СФАО. Казалось бы одержана, хотя и небольшая, но победа, но впереди было много неясного. Борьба за выживание только начиналась…

Затем мы с В. Зуевым полетели в Мексику, и он подписал контракт с фирмой «ТЕЛЕВИСА», владельцем которой был один из богатейших людей мира Аскарага. Как говорят мексиканцы, в Мексике все принадлежит Аскараге. Суть контракта заключалась в поиске галеона с большим количеством сокровищ, который утонул в Мексиканском заливе в середине XVII века…

Однажды во время пребывания в Мексике В. Зуев спросил меня, как я смотрю на то, чтобы сесть в кресло директора Института. Я ответил, что это не входит в мои жизненные планы, так как я посвятил свою жизнь большому делу, которому нужно отдаваться полностью, а должность директора также требует полной отдачи, и свою линию в жизни я менять не буду. В. Зуев сказал: «Жаль, я пока другой кандидатуры не вижу». Больше мы к этому разговору не возвращались. Однако решение этого вопроса нашлось само после нашего возвращения из Мексики. После продолжительной болезни умер Лев Павлович Зоненшайн. Как раз в день нашего возвращения из Мексики состоялись похороны. Вечером из дома Зоненшайна, где поминали Льва Павловича, мне позвонил Юра Богданов. «Толя! Мы нашли директора Института» «Кого?» – спрашиваю я. «Савостина», – отвечает он. Разумеется, я был удивлен, и моя реакция была мгновенной: «Да ты что?» «А что? Он бизнесмен, президент фирмы, у него есть деньги, он экономически поднимет Институт. Лисицыну эта идея понравилась», сказал Юра. Я знал Л. Савостина еще тогда, когда он был аспирантом у Г.Б. Удинцева и занимался изучением тепловых процессов в осадках. Правда, тогда знакомство было шапочным, но позже руководителем его докторской диссертации был Л. Зоненшайн, который мне однажды сказал: «Самая большая моя ошибка в жизни – это то, что я сделал доктором Савостина». Но до выборов директора еще было время, а пока стоял вопрос об освобождении Ястребова от поста директора. Переполнило чашу терпения письмо Кэтрин Крэйн о той ситуации, которая возникла во время захода «Келдыша» в Рейкьявик. Оно пришло в Президиум АН СССР. Я помню заседание Ученого совета Института, на котором академик Артем Саркисович Саркисян зачитал текст письма К. Крэйн. Ястребов от комментариев отказался, а на следующий день, когда заседание было продолжено, он отказался от поста директора…

Те времена конца 1992 года были насыщены событиями. В ноябре состоялась премьера фильма «IMAX» «Титаника» в Оттаве, в Музее цивилизации. Большая группа наших сотрудников вылетела в Оттаву: Л.И. Москалев, А.С. Сусляев, Е.С. Черняев, Н.И. Туманцева и я. Были приглашены и В.Е. Зуев с женой. Премьера состояла из трех сеансов: утренний, дневной и вечерний, причем на первом сеансе фильм демонстрировался на английском языке, а на двух остальных – на французском. Премьера прошла с большим успехом. Перед каждым сеансом вся наша группа выходила на сцену, нас представляли, а затем публика, сидящая в зале, задавала нам вопросы. Конечно, всех интересовали положение в нашей стране, которое вышло тогда из привычного русла, а также вопрос о том, собираемся ли мы возвращаться обратно в Москву? Естественно, что у нас самих таких вопросов не возникало, а поэтому ответить на них не представляло труда. Фильм смотрели с большим интересом, так как большинство канадцев впервые видели русских людей и мало знали об образе жизни в России. Поэтому во время наших выступлений перед сеансами зрители задавали довольно много вопросов на самые разные темы.

Сейчас я хочу возвратиться к началу съемок фильма «IMAX» «Титаника». Одновременно с этим фильмом известный кинорежиссер и подводник Эл Гиддингс снимал фильм о «Титанике» «Сокровища глубин» (Treasure of the deep) по заказу телекомпании CBS. Эл Гиддингс его решил показать к 80-летию гибели судна, т. е. в апреле 1992 года. И он это сделал.

В апреле 1992 года в Лос-Анджелесе состоялась премьера видеофильма Эла Гиддингса «Сокровища глубин», созданного на базе видеосъемок с аппаратов «Мир». На премьеру Э. Гиддингс пригласил известного режиссера Джеймса Кэмерона, с которым раньше работал в фильме «Abyss». После просмотра фильма Дж. Кэмерон попросил Э. Гиддингса познакомить его со мной. У Дж. Кэмерона родилась идея создания фильма о «Титанике». В июле 1992 года Джеймс Кэмерон с Элом Гиддингсом прилетели в Москву. Во время этого визита был организован вылет в Калининград, где Дж. Кэмерон остановился на НИС «Академик Мстислав Келдыш», ознакомился в деталях с аппаратами «Мир». Во время пребывания Дж. Кэмерона в России было много дискуссий о будущем фильме, о его сюжете. Джеймс рассуждал: «Глубоководные съемки вы сделаете, но нужен ведь сценарий, главная идея фильма. Но я пока ее не нашел. Не знаю, какая линия должна быть в фильме». Я ему ответил: «Джеймс, все устали от крови, насилия на экране. Нужен человечный фильм. Покажи взаимоотношения между людьми тех времен, когда «Титаник» пересекал Атлантику, покажи любовь». «А что такое любовь в твоем понимании?» – спрашивал Джеймс. «Любовь – это полет», – отвечаю я. Эти идеи были позже воплощены в фильме «Титаник».

Примерно через месяц после визита в Калининград Джеймс пригласил меня в Лос-Анджелес, где наши разговоры о будущем фильме продолжались. Однажды вечером он устроил прием у себя дома, пригласив человек 30 близких друзей, актеров и т. д. Там я познакомился с Джоном Бруно, который отвечал в фильмах Джеймса за спецэффекты. И он мне сказал, что Джеймс на «Титанике» будет делать боевик в духе «Терминатора 2». Джеймс это услышал и объявил: «Мы будем снимать love story (историю любви) в духе «Gone with the wind» (Унесенные ветром). «Моя идея победила», подумал я. Но эта идея ведь созрела на основе просмотра тех фильмов, которые создавались в Советском Союзе, которым были присущи гуманизм, человечность, теплота отношений и т. д. А мы кино смотрели с детства, и, конечно же, оно оставило большой след в наших душах. Поэтому Джеймс должен сказать спасибо не мне, а нашим мэтрам, которые создавали прекрасные фильмы в то далекое советское время. И эти фильмы во многом способствовали воспитанию отличного поколения людей, настоящих бойцов: и спортсменов, и ученых, и специалистов разных профилей и т. д. И конечно же, кино способствовало тем успехам и тем достижениям, которые сопровождали ту эпоху… А пока проводником этих идей выступал я, внедряя идею человечности как основу создания фильма «Титаник»…

Снова вернемся на премьеру «Титаники» в Оттаву. В Музее цивилизации была создана прекрасная обстановка. Во-первых, была организована выставка о «Титанике» с многочисленными сюжетами тех времен и костюмами, которые тогда носили. К тому же обслуживающий персонал был тоже одет в костюмы той эпохи, когда «Титаник» плыл через Атлантику. Все это создавало предваряющий эффект присутствия посетителей в тех событиях, которые предстояло увидеть на экране в фильме «Титаник». Это было тем более важно, что сама система «IMAX» была устроена так, что зрители, сидящие в зале, чувствовали себя участниками того, что происходило на экране.

Джеймс Кэмерон прилетел в Оттаву и присутствовал на премьере. Судя по его внешней реакции, фильм ему понравился, но мне он сказал, что Стивен Лоу сделал фильм, близкий к документальному, а в нашем будущем фильме будут известные актеры и признался мне, что обдумывает мою идею… На премьеру в Оттаву прилетали также мексиканцы во главе с Хорхе Альваресом, с которыми мы должны были работать в 1993 году в Мексиканском заливе. Они впервые увидели на большом экране наши подводные операции с ГОА «Мир» и пришли в полный восторг. Это было очень важно, так как мексиканский рейс должен был начаться во второй половине декабря, т. е. через полтора месяца.

Мексиканский рейс был очень важен для нас и с точки зрения занятости аппаратов «Мир» и НИС «АМК», и с финансовой точки зрения. Контракт был подписан с богатой фирмой «ТЕЛЕВИСА», производившей художественные фильмы и сериалы, некоторые из которых показывали и по нашему телевидению (например, «Богатые тоже плачут»). «Келдыш» нуждался в хорошем ремонте на класс, «Мирам» помимо приобретения расходных материалов и запасных частей необходимы были замена локатора ближнего действия, видеокамер, а также приобретение мощных светильников нового типа (HMI) и др. Все эти потребности мы удовлетворили в этой экспедиции в Мексиканский залив. Однако основная задача, которую поставили мексиканцы, решена не была. И это от нас совершенно не зависело. Нам была поставлена задача найти галеон XVII века «Нуэстра сеньора де ла Хункалес», которая везла огромное количество драгоценностей и, потерпев крушение, затонула. Мексиканцы утверждали, что на основании архивных материалов они точно знают координаты. Я привлек к работам группу аппарата «Звук» во главе с Н.А. Римским-Корсаковым, которая должны была с помощью буксируемого аппарата, оборудованного локатором бокового обзора и акустическим профилографом, осуществлять поиск объектов на дне, которые мы должны были идентифицировать визуально во время погружений «Миров». Было найдено много мелких предметов, не представлявших никакого интереса: куски железа, автомобильные покрышки и т. д. Но ничего напоминающего остатки галеона обнаружено не было. На борту «Келдыша» находилась группа ученых-археологов из мексиканских университетов, с которыми обсуждались планы поиска и отдельных погружений. На разных этапах работ с нами погружались студенты университетов, которые после каждого погружения устраивали настоящие праздники. Это и понятно, для них такая работа была необычной, и они чувствовали себя после погружений настоящими героями. Мы провели детальные исследования на 40 квадратных милях вокруг указанных мексиканцами координат, и мексиканцы в результате признались, что поиск ведется не в том районе. В целом экспедиция прошла в романтическом ключе. Было сделано много прекрасных видеосъемок, запечатлевших разнообразный и очень живописный животный мир Мексиканского залива. Однажды, слегка отчаявшись от безуспешного поиска, я написал песню «Мексиканский вальс», содержащую просьбу к заливу помочь нам в непростом деле поиска «сокровищ».

Во время работ в Мексиканском заливе к нам обратились немецкие ученые из Кильского университета и организации «Геомар» с просьбой о возможности проведения работ с ГОА «Мир» в Северной Атлантике. Главная цель этих работ состояла в том, чтобы найти пять притопленных буйковых станций и обрезать трос, связывающий гирлянду измерительных приборов, около якоря, поскольку акустические размыкатели не сработали. Сами по себе станции стоили очень дорого, а если учесть, что они простояли в океане полгода, на них был накоплен бесценный научный материал. Ученые обратились к нам через компанию RF – менеджера научного флота Германии, президентом которой был мой старый знакомый Арним Кайзер.

С Кайзером мы познакомились в начале 1990 года. У нас возникла проблема с международной сертификацией аппаратов «Мир», необходимой для работы по контрактам с зарубежными организациями. Дело в том, что «Миры» строились в Финляндии без наблюдения со стороны иностранных классификационных обществ из соображений возможности утечки информации, ибо тогда существовало противостояние двух систем, и американцы всячески препятствовали созданию глубоководных аппаратов для Советского Союза за рубежом. Но в начале 1990 года возникла необходимость получения международных сертификатов на «Миры». Вначале мы обратились в Советский регистр, но там после рассмотрения документации потребовали разборки только что построенных аппаратов, проведения прочностных испытаний сфер, а затем сборки снова. Такой подход отбрасывал нас с использованием «Миров» как минимум на год. Тогда один мой знакомый ученый из «Геомара» познакомил меня с Кайзером. Я рассказал ему о проблеме с сертификацией «Миров». Кайзер сказал, что это может сделать «Германский Ллойд» (GL). По достижении договоренности я поехал в Гамбург и отвез GL документацию на аппараты. Заведующим отделом подводных аппаратов в то время был Юрген Гедекен. Мы познакомились, и с того момента начался долгий путь нашего сотрудничества, который продолжается до сих пор…

А сейчас, в Мексиканском заливе, Кайзер прислал мне факс на проведение работ в Северной Атлантике. Связавшись с Институтом, я получил разрешение на продление экспедиции и работы с немцами. На обратном пути из Мексиканского залива мы должны были зайти в английский порт Фалмут, где для нас был построен катер-буксировщик для работы с «Мирами». Мы заказали его по пути в Мексиканский залив в декабре 1992 г. Дело в том, что судовой катер был довольно слабым и не выдерживал больших нагрузок при буксировке аппарата, особенно в штормовую погоду. В Фалмуте мы познакомились с Ником Ворли – президентом компании «Челленджер Марин», и я решил заказать ему катер. Это решение себя оправдало, и катер, который мы назвали «Кореш», служил нам верой и правдой в течение всего времени эксплуатации «Миров». А название катер получил в честь нашего друга Геннадия Хлевнова – одессита, человека большой души и тонкого юмора. При проведении работ с «Мирами» он виртуозно управлял легкой моторной лодкой «Зодиак», и иностранцы его так и звали «кэптэн Зодиак». К сожалению 8 февраля 2017 года Геннадия не стало…

В Фалмут прилетели немцы, с которыми мы должны были работать в Северной Атлантике. Они привезли с собой необходимое оборудование для поиска измерительных станций, т. к. помимо размыкателя около якоря был закреплен маяк-ответчик, позволяющий определять расстояние до станции при ее поиске с помощью аппарата «Мир». Операции по поиску всех пяти станций, обрезанию троса и подъема приборов на борт «Келдыша» заняли шесть дней. После этого мы сначала зашли в Киль, а затем вернулись в Калининград после полугодового отсутствия. В этом рейсе была достигнута договоренность с Кайзером об открытии счета для «Келдыша» на фирме RF в Германии. В Мексиканском заливе мы работали, используя счет, открытый в Лос-Анджелесе с помощью Рольфа Вайта. Конечно, все данные по счету были отданы в бухгалтерию Института, но все-таки это было полулегально, т. к. не соответствовало финансовому регулированию нашего государства. Кайзер, узнав проблему, предложил открыть счет в Германии и сказал, что RF будет вести финансовые дела «Келдыша» наравне с немецкими научными судами. Мне идея понравилась, и я решил открыть счет сразу по приходе в Киль. Для этого нужен был лишь мой паспорт, так же как и при открытии счета в Америке в 1992 году. По приходе в Киль Кайзер повез меня в Бремен, где находилась фирма RF. Открытие счета в банке заняло полчаса. Владельцем счета значился Институт океанологии им. П.П. Ширшова РАН. По приезде в Москву я встретился с директором Института Л.А. Савостиным и рассказал ему об открытии счета. Он в принципе одобрил идею: все-таки Германия ближе Америки, но просил пока не переводить деньги на новый счет, т. к. он работает над открытием валютного счета в Институте. Однако дальше события развивались совсем не так, как я предполагал. Я получил факс от Рольфа Вайта. Он пересылал мне факс Савостина в банк в Лос-Анджелесе, подписанный будто бы мною, о переводе всей суммы средств на счет фирмы «ЛАРГО», которая принадлежала Савостину. Рольф Вайт писал, что вроде бы это не моя подпись. Было явно видно, что подпись подделана. К тому же мы договорились с Рольфом, что все денежные операции должны подкрепляться моим телефонным звонком. Я позвонил Рольфу и подтвердил, что подпись подделана и никаких действий предпринимать не нужно. Я снова обратился к академику-секретарю Отделения В.Е. Зуеву. Владимир Евсеевич выслушал и, подумав, просил подождать, пока он обдумает ситуацию. Через месяц я улетел на конференцию в Сан-Диего и хотел в этой поездке решить вопрос о переводе средств с американского счета в Германию. Я снова встретился с Зуевым и получил его одобрение о переводе денег. В Лос-Анджелесе все было сделано быстро. В банке я получил две бумаги: одну – о переводе нескольких сот тысяч долларов в банк в Бремене и вторую – о закрытии счета в Лос-Анджелесе с большой печатью «Account is Closed». Читателю может показаться, что денежные операции осуществляются очень легко. На самом деле так оно и есть. Главное – чтобы было взаимное доверие. В банке Лос-Анджелеса большим доверием пользовался Рольф Вайт. Он представлял меня как владельца «Келдыша» и «Миров». Показанные фотографии впечатляли, а просмотр уже вышедших фильмов «Титаник» и «Сокровища глубин» приводил в восторг. К тому же в банк была отдана копия контракта с мексиканцами на большую сумму. Все это вызывало доверие банкиров. В Германии фирма RF проводила крупные финансовые операции по содержанию 9-ти научных судов и проведению научных экспедиций на них. И «Келдыш» очень удачно вписывался в обойму этих судов. Поэтому открытие счета не вызвало проблем.

В течение 1993-го и 1994 годов со счета в Лос-Анджелесе были сделаны существенные траты на другие суда Института. И.Е. Михальцев проводил экспедицию на НИС «Дмитрий Менделеев» по испытанию нового источника энергии для проведения подводных работ – газотурбинного генератора, использующего гидразин. Он попросил 150 тыс. долларов США для оплаты экспедиции. Конечно, отказать я не мог. Далее НИС «Академик Иоффе» было арестовано на Фолклендских островах. Просьбу о переводе 100 тыс. долларов США для освобождения судна мне изложил В.Е. Зуев, которого я безмерно уважал, и, конечно, просьбу удовлетворил. И, наконец, НИС «Академик Иоффе» оказалось у входа в порт Лас-Пальмас без топлива и без денег. Без топлива можно было потерять судно, а заход в порт без денег грозил арестом. Мне позвонил сначала Савостин, а затем капитан судна Николай Апехтин, который божился, что он непременно эти деньги вернет. Я, конечно, в это не верил, но 80 тыс. долларов США перевел агенту в Лас-Пальмасе. Разумеется, ни возврата денег, никаких благодарностей я не получил. Видимо, такое поведение принято в нашем обществе.

Спустя некоторое время главный бухгалтер Института и ее заместитель поехали в Бремен для проведения инспекции счета на фирме RF. Вернулись довольные: по-видимому, им все понравилось. После экспедиции в Мексиканский залив состоялась очередная экспедиция в район гибели АПЛ «Комсомолец». В этой экспедиции помимо мониторинга и проведения специальных измерений планировалось осуществить подъем спасательной капсулы АПЛ, затонувшей в 600 метрах от самой лодки. Это была уникальная операция, которую я подробно описал в книге «Глубина». Мы осуществили зацеп капсулы, лежащей на глубине 1700 м, с помощью двух «Миров» с судна ВМФ «КИЛ-164», не имеющего динамического позиционирования. К сожалению, капсула не была поднята, так как в 200 метрах от поверхности моря оборвался грузовой трос. Конечно, было жалко затраченных усилий, но мы получили очень ценный опыт, который мог пригодиться в дальнейшем.

После экспедиции на «Комсомолец» предстоял капитальный ремонт «Миров». Согласно требованиям «Германского Ллойда» так же, как и других международных регистров, каждые пять лет должна производиться полная разборка аппаратов, испытания прочных сфер в камерах высокого давления, замена изношенных частей и узлов, а затем сборка аппаратов. Поэтому осенью 1993 г. «Келдыш» вновь пошел в финский порт Мантилуото.

В период ремонта аппаратов мне предстояло заниматься организацией дальнейших экспедиций. Первые шаги в этом направлении уже были сделаны, и мне предстояли встречи в Англии и США, целью которых было завершение переговоров и подписание контрактов на экспедиции. В качестве наблюдающих за ремонтом аппаратов я назначил пилотов «Миров» Андрея Андреева, Анатолия Благодарева, Евгения Черняева, а также компьютерщика Михаила Михайлова. В то время на фирме «Раума Ошеаникс» еще оставался коллектив специалистов, которые строили аппараты «Мир». Руководил ремонтом Саули Руохонен, с которым мы в течение 2,5 лет «кроили» аппараты в Финляндии. Поэтому за качество ремонта можно было быть спокойным. Я время от времени приезжал в Финляндию, чтобы быть в курсе проведения ремонта.

Контракт на этот ремонт не включал проведения глубоководных испытаний аппаратов. Поэтому «Келдыш» из Мантилуото пошел сразу в Санкт-Петербург, где он взял на борт представителей ОКБ ОТ «Рубин», МинЧС, ВМФ, сотрудников ИО РАН и пошел снова в район гибели АПЛ «Комсомолец». В этой экспедиции предполагалось сделать частичную герметизацию носовой части лодки, чтобы по возможности минимизировать выход из корпуса радионуклидов в случае нарушения герметичности радиоактивных боеголовок двух торпед. Проект на герметизацию был разработан тремя организациями: МГТУ им. Н.Э. Баумана, ОКБ ОТ «Рубин» и ИО РАН. По пути в район «Комсомольца» моя команда делала «доводку» аппаратов. Дело в том, что мои сотрудники во главе с Черняевым, которых я послал в Финляндию наблюдать за ремонтом «Миров», а по существу, участвовать в нем и в какой-то степени руководить, не совсем правильно поняли свои обязанности и просто наблюдали за тем, что происходит. Ведь я строил аппараты вместе с финнами и активно участвовал в их создании. В таком ключе я инструктировал и наблюдающих за ремонтом. Во время своих коротких наездов в Финляндию я проводил рабочие обсуждения ситуации на тот период времени. Внешне как будто шло все нормально. К сожалению, в контракте не было записано проведение морских испытаний. Я решил, что они не нужны, учитывая наш 6-летний опыт работы с аппаратами. К тому же на проведение испытаний нужны были деньги, в которых мы были ограничены. Поэтому по окончании ремонта были проведены заводские испытания в бассейне, проверена работоспособность всех систем. Но по пути на «Комсомолец» при тщательной проверке систем аппарата выяснилось, что при сборке сделаны существенные ошибки. До прихода на «Комсомолец» оставалось 10 дней, и я поставил задачу Черняеву с командой привести гидравлику и электрику аппаратов в рабочее состояние. Ребята работали почти круглые сутки и привели все системы аппаратов в нормальное состояние. Гораздо позже Черняев будет утверждать, что он участвовал в создании аппаратов «Мир» и что если бы не он, то аппараты утонули бы при первом же погружении! И до сих пор утверждает, что с 1985-го по 1987 год работал в Финляндии и строил «Миры». Однако в то время на фирме «Раума Репола» в Тампере была обстановка строжайшей секретности, и я был единственным представителем нашей страны, который работал на финской фирме. Но пусть это будет на его совести. А я бы посоветовал ему для удовлетворения собственных амбиций построить что-нибудь новое, например, глубоководный аппарат для исследования желобов и впадин на дне океана, и погрузиться в самую глубокую точку планеты Земля…

Работы на АПЛ «Комсомолец» в 1994 году прошли нормально. Мы сделали частичную герметизацию носовой части, о чем я подробно написал в книге «Глубина». Кроме того, осмотрели всплывающую спасательную капсулу, которую так и не подняли в 1993 году по причине обрыва троса. Осмотр показал, что капсула лежит в двух милях от лодки и оборванный трос закручен вокруг нее так, что к ней близко подойти невозможно. Летом 1994 года была проведена лишь первая часть герметизации носовой части: на открытые люки торпедных аппаратов были поставлены титановые заглушки. Второй этап герметизации был проведен в 1995 г. На этом наши ежегодные походы в район гибели «Комсомольца» закончились. Мы заходили туда попутно в 1998 г., когда работали в Норвежском море на грязевом вулкане Хаакон Мосби, и в 2007 г. после исторического погружения на Северном полюсе. Целями этих экспедиций были осмотр установленных на лодку защитных устройств и проведение контрольных измерений радиационной обстановки.

Необходимо отметить, что герметизация носовой части АПЛ была очень важна, так как она положила конец претензиям норвежских экологов о возможной утечке радиации из лодки. И если в 1994 г. группа экологов из Осло сопровождала нас, отбирала пробы воды и грунта в районе нахождения «Комсомольца», то уже в 1995 г. норвежские ученые сами отказались участвовать в экспедиции. Это говорит о том, что полученные в предыдущих экспедициях данные их удовлетворили.

Летом 1994 года была запланирована научная экспедиция с «Мирами» на гидротермальные поля Атлантики (главным образом на Брокен Спур) совместно с английскими учеными из Кембриджа. Весной я летал в Англию, где встречался с руководителем работ с английской стороны – профессором Эльдерфильдом. Мы договорились в принципе, оговорили условия, сроки, районы работ. Официальные вопросы Эльдерфильд должен был решать с директором ИО РАН Л.А. Савостиным, который должен был возглавлять экспедицию с нашей стороны. Я в этот рейс не пошел, поскольку была запланирована серия переговоров в США о дальнейших планах на работы с «Мирами». Руководителем глубоководных операций я назначил Николая Шашкова. Он был несколько озадачен. Но мой принцип и в жизни, и в работе – полное доверие людям. Ведь доверие вселяет в людей, с которыми ты работаешь, силы и уверенность в успехе. Могу сказать на основании своего опыта, что доверие – это залог успеха. И думаю, что Коля Шашков испытал действенность этой концепции на себе так же, как и другие члены глубоководной команды «Миров». Научные исследования на поле Брокен Спур прошли успешно, был получен большой объем научных данных, которые позже были опубликованы в престижных научных зарубежных журналах.

Я во время этой экспедиции проводил переговоры в Англии по поводу проведения работ с ГОА «Мир» в Атлантике с двумя англичанами, которые нашли в архивных материалах данные о затонувших объектах, которые во время Второй мировой войны перевозили золото и серебро. Одним из таких объектов была японская подводная лодка I-52, которая будто бы везла две тонны золота в слитках из Сингапура в Брест (Франция) в качестве расплаты с Германией за какие-то услуги. Лодка была потоплена американскими самолетами с помощью торпед с самонаведением. По данным англичан, лодка утонула в районе 15° с.ш. на Срединно-Атлантическом хребте. Второй объект – большое судно, которое везло около 90 тонн серебра в слитках и было затоплено немецкой подводной лодкой примерно в 300 милях от берегов Центральной Африки. Во время переговоров мною было поставлено условие, что в наши обязанности будет входить лишь обнаружение затонувших объектов и по возможности нахождение на них или вокруг них драгоценных металлов. Подъем драгоценных металлов не входил в наши обязанности, но в случае их находки был возможен подъем лишь нескольких образцов. Осенью 1994 г. встал вопрос о снятии с директорского поста Л.А. Савостина. Были обнаружены факты финансовых нарушений и некоторых других. В.Е. Зуев снова задал мне вопрос, не хочу ли я быть директором. Я сказал, что я своих решений не меняю и моя должность заведующего Лабораторией вполне меня устраивает. Это дает мне возможность полностью отдаться делу, которому я посвятил жизнь. Владимир Евсеевич это понял. Некоторое время кресло директора было свободным. Поэтому подписание контракта с англичанами Владимир Евсеевич взял на себя так же, как когда-то с мексиканцами. Мы с ним съездили в Англию. Зуев подписал контракт, работы по которому должны были начаться в январе 1995 года.