Практически сразу после прихода НИС «Академик Мстислав Келдыш» в Калининград после глубоководных испытаний началась первая научная экспедиция в район гидротермального поля ТАГ на 26° с.ш. Срединно-Атлантического хребта. Экспедицию возглавлял А.П. Лисицын. Ю.А. Богданов и А.М. Сагалевич были его заместителями. Главной проблемой при работе с ГОА «Мир» была работа гидроакустической навигации с донными маяками. Несмотря на то, что на борту присутствовала группа финских инженеров с фирмы «Holming Electronics», создавших систему навигации, она не работала. Поэтому поиск гидротермальных источников на дне был проблемой. Был выполнен большой объем работ, отобрано около 200 геологических образцов, но на действующий гидротермальный холм мы вышли лишь в 16-м, последнем в этой экспедиции, погружении. Для меня это было первое видение черных курильщиков, и оно было совершенно необыкновенным. Привожу здесь описание части этого погружения.

По склону лавовой постройки спускаемся в ложбинку. На фоне осадка оранжевого цвета видим базальты, покрытые густым зеленым налетом. Этот налет говорит о том, что гидротермальный источник, возможно, расположен неподалеку. Встречаем первого вестника гидротермали – небольшой угорь, приветливо вильнув хвостом, поплыл вверх, приглашая нас следовать за ним. Теперь мы медленно поднимаемся вдоль склона, на котором уже нет массивных базальтовых шаров и труб. Их сменил мягкий осадок с желтой, оранжевой, красной, багряной окраской. Появившиеся в поле зрения небольшие сульфидные постройки напоминают маленькие башенки высотой 30–40 см. А вот и теплая вода: просачивается сквозь осадок и устремляется вверх. Оказывается, здесь, на глубине 3700 метров, тоже «журчат ручьи», но только вода струится не вниз по склону, как на суше, а вверх, поскольку она теплее и легче придонной холодной воды. Нас как будто несет вверх, словно мы плывем по волнам этого струящегося ручья, играющего всеми цветами радуги в лучах светильников подводного аппарата. Увеличивается количество маленьких белых актиний, гурьбой снуют проворные угри, величаво ступает оранжевый краб. Датчик температуры за бортом показывает +8,5 °C, тогда как обычная температура на этой глубине около 0 градусов. Появляются отдельные креветки размером 3–4 см, затем их количество постепенно увеличивается до десятка, до нескольких десятков…

И наконец вот оно – то, ради чего мы сюда стремились: первый черный дымок, пробивающийся сквозь осадок на вершинке маленького холма. Вывожу манипулятор и обрушиваю эту вершинку – черный дым «выстреливает» вверх стремительным потоком, заслоняя вид из иллюминаторов. Аппарат погружается во тьму, хотя внешние светильники включены. По-видимому, мы разрушили преграду, удерживавшую черный дым – частицы минеральной взвеси – под плотной коркой осадка. Продвигаемся немного вперед, выходим из кромешной тьмы и упираемся в склон, сплошь покрытый креветками, колышущимися словно ковер, сотканный из живых существ. Черные дымы прорываются сквозь него, создавая картину какого-то буйства. В этом скоплении креветок и дымов все настолько динамично и непривычно для человеческого глаза, что возникает впечатление сплошного движения. Вокруг невозможно найти ни одного статичного участка – все дымит, колышется, ползает, плавает. Даже не верится, что все это происходит на глубине 3700 метров!

Прошел уже час, как мы вышли на это необычное место, но никаких действий пока не предпринимаем: в состоянии эйфории прильнули к иллюминаторам и, не отрываясь, наблюдаем за происходящим вокруг. Лишь Анатолий Благодарев щелкает тумблерами и кнопками, фиксируя все на видеомагнитофон и фотопленку. Да, будет что посмотреть нашим коллегам на борту судна, когда мы поднимемся на поверхность!

Вывожу манипулятор и пытаюсь отобрать образцы сульфидов, которыми был сложен холм. Но здесь полиметаллическая руда совсем свежая и горячая, а потому крошится в стальной клешне манипулятора, но все же часть ее попадает в бункер. Позже из разных мест на вершине этой гидротермальной постройки мы наберем полный бункер разноцветных образцов, которые после нашего всплытия заиграют на солнце, как драгоценные камни… А пока захватываю манипулятором сачок и пытаюсь загрести с поверхности дна как можно больше животных. Креветки поднимаются со дна и образуют вокруг аппарата густую живую массу. «Настоящий креветочный суп вокруг», – замечает Анатолий Благодарев. Позже мой друг биолог Лев Москалев скажет: «Поймали двадцать экземпляров креветок! Не много, но и не мало!» (Значит, для детального изучения в лабораторных условиях достаточно). Затем добавит: «Этих гидротермальных креветок называют «римикарис». Они совсем не такие, каких мы употребляем с пивом, к тому же пахнут сероводородом». Успокаиваться рано, мы подняли представителей только одного вида креветок, а их здесь, как минимум, три. В 1991 и 1994 гг. мы снова будем работать в этих водах и наберем сотни креветок; среди них окажутся и недостающие два вида и еще два принципиально новых для науки, но эти первые двадцать – очень важны.

В своей первой экспедиции на ТАГ мы еще не имели того арсенала научного оборудования, которым снабжены ГОА «Мир» в настоящее время. Отбор животных производился довольно примитивным способом – сачками. Позже будут изготовлены различные средства пробоотбора, в частности всасывающее устройство «slurp gun», которое позволяет в двухлитровые емкости втягивать сотни креветок или других животных.

Немного подвсплываем вверх, продвигаемся вперед и наталкиваемся на сплошную дымовую завесу. Это – вершина холма, на которой расположено несколько труб, из них под большим давлением вырывается черный дым. Беру в манипулятор длинную металлическую трубку с датчиком температуры и подношу к одному из жерл – на табло монитора высвечивается +338 °C. Здесь нужно быть аккуратным: если дымовая струя прямо из трубы попадет на пластиковый иллюминатор, он может расплавиться. Спустя несколько часов, уже на поверхности, мы обнаружим, что ограждение левого бокового двигателя аппарата, сделанное из твердого пластика, сильно обожжено и частично превратилось в настоящий уголь. Значит, где-то боком задели горячую струю дыма.

Смотрю на часы: два ночи. С поверхности мы ушли в 10 утра и до сих пор даже не вспомнили о бутербродах, которые всегда с большой заботой готовит судовой повар Николай Трущенков. Происходящее вокруг настолько захватило нас, что мы забыли обо всем земном. Периодически поступают запросы с «Келдыша»: «Мир-2», как дела?», на что следует краткий ответ Анатолия Благодарева: «Работаем». Осталось отобрать несколько проб воды и взвеси прямо из «курильщика» (так ученые назвали эти дымящиеся сооружения) и произвести измерения на разных расстояниях от него. После этого можно всплывать. Выполнив последние операции на дне, немного поднимаемся, подходим к одной из труб, размещаем над ее жерлом измерительные приборы и очень медленно начинаем всплытие, работая боковыми двигателями, развернутыми вертикально, на малых оборотах. На экране монитора видно, как быстро меняется температура по мере удаления от источника: вот она уже остановилась на отметке 1,4 °C, а вода стала совсем прозрачной. Однажды у нас с Лисицыным состоялся интересный разговор. Он касался инноваций в технике и в науке. Дело в том, что гидротермальное поле ТАГ было открыто американцами, и мы на дне видели некоторые следы пребывания их обитаемого аппарата «Алвин» Я тогда сказал Александру Петровичу, что мы построили лучшие в мире глубоководные аппараты, и первая научная экспедиция должна была бы состояться в неисследованном до сих пор районе, и ученые должны были предварительно исследовать этот район на предмет совершения открытия нового гидротермального поля. Это было бы классной демонстрацией союза высших устремлений научной и технической мысли. Но экспедиция уже заканчивалась, и наша полемика, естественно, ни к чему не привела. Но она дала пищу для новой песни, которую я так и назвал «По следам»:

На обратном пути из Атлантики мы зашли в Амстердам, куда по моему приглашению посмотреть новые аппараты прилетели мои друзья Фрэнк Басби из США и Жак Пикар из Швейцарии. Басби посмотрел наши видеозаписи с курильщиков, попросил 5-минутную запись, чтобы показать коллегам в Вашингтоне. Эта запись произвела фурор в Национальном Географическом Обществе США (НГО США), NOAA и т. д. По приезде в Москву я получил приглашение от моего друга Эмори Кристофа из НГО США. Колесо закрутилось, новые аппараты вызвали большой интерес в Америке. И это было очень важно. Начался 1988 год. Советский Союз еще существовал, но уже было ясно, что скоро в нашем государстве будут большие перемены, и непонятно, какие перспективы нас ждут в финансовом плане. Поэтому было очень важно установить контакты с научными организациями за рубежом и заинтересовать их новыми техническими средствами и возможностями проведения совместных работ с их помощью. В октябре 1988 г. я прилетел в Балтимор на конференцию «Ocean – 88» по приглашению НГО США.