И все-таки я нашел!

Отправив последнюю машину с бетоном, мы сидели в холодке, болтали в ожидании автобуса, как вдруг я понял, что Галина не только пахарь, интересный собеседник и йогиня, но (что в эти минуты было особенно важно) и женщина! С диким восторгом смотрел я на нее, и она, наконец, передернув коленками в дешевых джинсах, поднялась:

– На солнышко пойду, не хочешь?

– Да, – я был поражен йоговской проницательностью, и как только мы отошли от наших, прямо сказал: – На пикник приглашают. Виноград, вино, коньяк, сладости. Ты – как?

– А кто еще там будет? – улыбнулась Галина тугими губами.

– Салават – главный организатор.

– Водовоз?

Она с минуту подумала и сказала мне на радость:

– Я «за». В кои-то веки удастся покушать винограда.

– Вот именно! – Я был рад.

Через полчаса мы приехали в лагерь. Салават степенно раскуривал папиросу в кабине, небрежно стряхивая пепел под круглые, стоптанные ноги своего верного друга. Я доложил важной персоне:

– Все о’кей! Только одна заболела. Температура. Но ведь одна-то есть – тебе хватит.

– Конечно, – недоверчиво разглядывая мои грязные кеды, произнес Салават, и, для ясности, уточнил: – Тогда ты сидеть будешь, когда я с ней пойду.

– Да! – меня полностью устраивал сценарий.

– Все, садись! Поехали! – распалился водовоз.

– Вымыться же надо!

– Все. Жду.

Мы сели в машину, прижались друг к другу, почувствовав неловкость момента. По кочкам ехали молча. На шоссе разговор наладился.

– Вечер хороший! – сказал даг.

– Да. Не так жарко, – осваивалась Галина.

А я молчал, надеясь всем угодить и никого не обидеть.

Водовозка прокатила пару километров по асфальту, свернула вправо, попыхтела по проселке к виноградникам, которые тянулись на многие километры, вызывая в душе самые противоречивые чувства.

– Вон, сидит! – прервал мои мысли Салават, подрулив к двухэтажному шалашу-сторожке. Поговорив о чем-то с сидевшим там темным человеком, он натянуто нам улыбнулся. – Туда едем. Там спелый виноград.

А потом я пил коньяк и вино, ел виноград, мясо, помидоры, красную икру с красной рыбой, конфеты с пряниками, поддерживая, как мог, принимающие игривые формы разговор.

– За женщину! – Салават открыл вторую бутылку коньяка. – Это – самая лучшая ягода! За женщину!

– Салават, да ты – поэт! – Галина улыбнулась солнцу, водовозу и вину в стакане. – Очень приятно слышать такой тост.

Конечно, женщина – фрукт особый, думал я, присоединяясь к ним, но после шести недель работы в режиме насыщения, «комариных побоищ», постоянных планерок мне показалось, что виноград все же вкуснее, особенно под дагестанский коньяк!

– Я так скажу, – тостировал Салават, – женщина прекрасна, как гроздь «изабеллы», но среди женщин есть такие, с которыми не могут сравниться… э-э…

– Никакие фрукты и овощи! – помогла Галина.

– Так за женщин или за помидоры? – спросил я, ломая язык.

– Только за женщин! – Салават, видно, был однолюб: он яростно махнул полстакана коньяка и даже не притронулся ни к фруктам, ни к помидорам.

Я тоже не без удовольствия выпил сто граммов «Двину», пожирая за обе щеки все, что было на салаватобранке, и порадовался заодно, что у моих сотрапезников такое прекрасное настроение.

– А я пью за мужчин! – не осталась в долгу Галина. – В вас тоже есть что-то прекрасное. Как в винограде.

Мне было хорошо! Я насытился (естественно, в меру, чтобы ни гордый даг, ни прелестная из женщин не заметили моей пожирательной бестактности) и смежил глаза, как древний грек. Но не уснул. И правильно сделал. Потому что Салават вдруг пригласил Галину прогуляться, осмотреть, так сказать, местные плантации, а я вновь с остервенением волка набросился на пищу, благо добрый горец опять пополнил «стол» из своей необъятной водовозки.

И вот когда я, наконец, почувствовал себя человеком, когда мне не хотелось даже красную икру, появились мои дорогие друзья. Они были явно чем-то озабочены. Блекло улыбалась Галина, опускаясь на землю. Без присущего энтузиазма разливал коньяк Салават. И мне показалось, что настала моя очередь.

– За море! Оно ведь тоже прекрасно, как женщина! – выдал я, но, кажется, меня не поняли, хотя и выпили; из уважения, что ли?

А когда мы вернулись в лагерь и Салават, как истинный кавалер, распрощался с Галиной, умчался домой, я услышал от нее:

– Как ты додумался до этого? Ну, благодетель, ну, спасибо!

– Да ладно тебе, я это…

– Что ты это? Чудак ты, Славка! Ничего-то еще не понимаешь!

Я действительно мало чего понимал на сытый желудок и лишь тихо вымолвил:

– Да ладно тебе! Хоть винограду покушали!

– Вот-вот! – улыбнулась Галина, и мы разошлись по палатам.