В субботу Салават приехал красивый! В нейлоновой рубашке, синих новых брюках, блестящих босоножках. Блестело и гордое лицо горца, чем-то напоминающее хорошо-начищенный старый чайник.

– Салават! До восьми заставили работать, – застенчиво соврал я, умоляя Бога, черта и всех их собратьев, чтобы водовоз не узнал, как вчера на планерке я – сам! – напросился работать весь день.

– Так и знал! – злобно резанул Салават, но на меня посмотрел такими добрыми глазами, что стало нехорошо на душе. – Вредные они люди, начальники. Ладно, виноград завтра. А на охоту хочешь?

– Да-а, – замялся я, не зная, что сказать.

– Понял! В девять приеду. Жди. Зайцев бить будем. Кунак мой в прошлый суббота шесть зайцев привез. Вещь. А девчонкам скажи, что все сделано. Кунак мой, это другой, сторож на винограднике, ждать будет. Пусть не волнуются. Виноград завтра, охота – сегодня.

Сверкнув глазами, он уехал.

Охота не входила в мои планы, но я надеялся, что до вечера Салават забудет о ней. Я его не знал. В двадцать один ноль-ноль, когда бригада моя выходила из душа, услышал я рокот водовозки и голос Салавата:

– Бригадир где?

– Одевается, – ответил Блатов.

– Хорошо, – сказал даг, и стало ясно, как он пьян.

Причесываясь на ходу, я вышел из железного короба. Салават курил. В кабине сидел еще кто-то: видна была сигарета да обожженная ее тусклым светом ладонь.

– Молодец, что мылся! – похвалил меня Салават, будто мы собирались на последний кровавый бой. – Поехали. Вот мой кунак.

– Ахмед! – представился сидящий в кабине мужчина. Он был на вид старше Салавата, серьезнее (или сердитее – от водки), чернее, но в остальном очень похожий на своего кунака: такой же худой, неказистый, с крепкой ладонью.

Он подвинулся к рулю, улыбнулся мне скупо.

– Я только вещи отнесу! Подожди, Салават!

– Давай быстрей. Заяц не ждет.

Я пулей промчался до палаты, побросал на кровать белье, надел кеды, рубашку от тренировочного костюма.

– Ты куда это? – спросил Алфимов.

– На охоту. С Салаватом, – шепнул ему в ответ.

– А мне можно? – загорелся футболист.

– Надо спросить. В машине места нет. Но Салават не мог отказать человеку.

– Садись, – скомандовал он без долгих слов, и мы полезли друг на друга в кабину.

Машина рванулась в степь, где когда-то мы искали воду и где, точно помню, никаких кочек не было. Сейчас же они подбрасывали нас, как шарики спортлото.

– Вон он! – крикнул Ахмед на наших коленях. – Дай ружье! Ах, ушел.

Салават тормознул и сказал почти трезво:

– Двоим надо на бочку лезть. Оттуда стрелять.

– Я пойду!

– И я! – Олегу, видно, тоже хотелось на волю.

– На, заряжено, – грозный Салават подал нам ружья на бочку.

– Держитесь! – посоветовал Ахмед, будто у нас было за что держаться. – Зайцы есть.

Но машина на первой же кочке чуть не сбросила нас с себя. Охота, однако, началась. Я держал ружье в правой руке, стараясь ухватиться за что-нибудь, но кроме Олега рядом никого не было. Тот же сам прыгал на бочке, как футболист, забивший победный гол, и искал руками хоть какой-нибудь крючок. Вдруг из кабины раздался резкий щелчок.

– Промазал! – обиделся на самого себя Ахмед. – Черт!

Я не видел ни чертей, ни зайцев – только два прыгающих луча, но, чтобы не болтаться на бочке без дела, выстрелил – куда-нибудь.

– Промазал! – прокомментировал Ахмед. – Левее целься, понял?

– Да! – Я вновь шуганул по звездам, но ни одна из них, точно помню, не пострадала, хотя какие-то осколки падали с неба и сгорали в дикой черноте.

Нам сменили ружья. Мы вновь бахнули по звездам. Да и Ахмет старался – выстрелы из кабины раздавались чаще, патронов он не жалел. Но зайцы были хитрее нас!

«Хитрый зверюга», – подумал я, когда мы остановились в центре степного мира, чтобы махнуть «для целкости» по сто граммов. Выпили.

Черная степь сразу похорошела. И звезды тоже. Но противные сероухие существа, упорно выскакивая из-под лучей водовозки, так и не попались никому из нас на мушку.

– Позже надо, в час ночи, – объяснил неудачу Салават и погнал машину в лагерь.

Там стояла непонятная, непривычная тишина – ведь сегодня танцы до двенадцати! Что случилось? Осторожно ступая по жесткой земле, мы подошли к домикам, увидели командира: как-то странно улыбался он, неуклюже работая руками.

– Ну? Что? Как? – набросился он на нас.

– В общем, понимаешь, Саша, – я решил во всем сознаться, но…

– Живы!! – подлетела Рунковская. – Слава богу! А мы так переволновались, так переволновались!

– Да, – оживал командир, – стрельба вокруг, моторы воют – жуть! Танцы прекратили, всех на линейку собрали, а вас нет.

Он говорил с таким радостным чувством, будто мы вернулись из разведки.

– Надо известить начальство ПМК! – с пафосом заявила Лиза, а мы, стараясь не дышать на них, пошли в душ.

Утром веселый Олег пошел колотить обрешетку, а я с грустью подумал: «Ему хорошо, у него все кончилось. А мне нужно искать женщин для виноградника. Где вот их искать?»