«Цементная болезнь» (пропал во всем Дагестане цемент!) вывела бригаду из строя, и нас перекинули на стройку.

И с первых же минут мы поняли, какой тут простор мысли, какие возможности для повышения общеобразовательного уровня. Это не песок, гравий, цемент, вода и кнопка. Тут одних мудреных слов не перечесть: обвязка, опалубка, сейсмопояс, моуерлат, фасад, кантуй… э, да если, к примеру, разобраться в этимологии этих слов, то любознательный человек узнает чуть ли не всю историю человечества!

Мы пришли на дом Данилкина. Невысокий, степенный, с хозяйской жилкой он поступил в институт в тридцать три года, имея семью и не розовое какое-то прошлое. Когда-то учился в суворовском (его отец командовал ротой, погиб по Орлом), но в армии не остался. Отслужил четыре года «срочной», работал на заводе, в НИИ – техником, инженером.

Нам не нравилось хозяйское начало этого мужичка, мы часто ругались с ним из-за каждого гвоздя. И уж конечно он в штыки принял идею командира поставить мою бригаду к нему на дом, а его самого, как более опытного, отправить на крышу дома Кетова.

– Изуродуете пол, а мне исправлять! – гудел он, недовольный.

– Олег, мы будем работать аккуратно! – защищался я.

– Они у тебя хоть раз молоток держали в руках? А!

– Мы будем стараться! – не сдавался я, и он, наконец, согласился, оставив на объекте Юрия Кузнечикова – лучшего плотника всех стройотрядов, где довелось мне работать. У Юры было много хороших качеств, но, пожалуй, главным богатством его были аккуратность, надежность и веселый нрав. Он лишился отца (майора милиции), в девять лет, но в это время Юра уже мог… рубить дома! Переняв от деда любовь к дереву, Кузнечиков-старший воспитывал сына на крыше: как только тот перестал умещаться поперек скамьи, взял его с собой, дал в руки молоток – помогай! Не признавая дома отдыха, моря и южные страны, он каждый отпуск ездил в родные края под Зарайск и плотничал. Люди шли к нему гурьбой – дел плотницких в русской деревне всегда много.

– Ох, и классный был плотник! – часто повторял Юра, а нам, неискушенным в плотницком деле, трудно было понять, что же делал с деревом Отец, если Сын, называя себя «учеником», «кузнечиком», вытворял с топором чудеса.

– Здорово, «бетонные люди»! – весело встретил нас Юра.

По очереди пожимая верную руку (у него ко всему прочему был первый разряд по стрельбе из пистолета), мои «бойцы» разбрелись по стройке.

– Привет, Юра! – сказал я, сердито косясь на своих: вдруг сломают что-нибудь. – Ну, начнем?

– Погоди. – Он степенно закурил «Краснопресненскую», без которой не выходил из дома. – Сначала послушай. Значит, брус мы укрепили, лаги выставили, вам остается резать доски в размер и, как говорится, шей гвоздем! Главное, не посбивайте лаги.

– Сделаем. – Мне приходилось стелить полы.

– Тогда – начнем! – Кузнечиков по-солдатски тщательно загасил «бычок», и мы бойко взялись за дело.

После обеда Юра оставил нас одних на целых полтора дня. Мы стелили полы и радовались. Какая это, оказывается, чудесная работа! Я просто не узнавал своих «бетонщиков», которые на РБУ передвигались, как автоматы, а здесь, буквально, летали по объекту! «Черт побери, чему они радуются?! – не понимал я. – Ведь РБУ стоит!» Но когда мы вновь приехали на РБУ, когда, схватив совковую лопату, я подошел к тележке, вдруг стало ясно, чему они радовались – ведь их похвалил Юра перед тем, как оставить нас на доме!

Похвалил! Только не я…

– Комэск, – ко мне подошел Блатов. – Ты почему такой кислый? Не заболел? Может, на кнопки пойдешь?

– Нет, – глухо ответил я, – так просто, задумался.

Тяжелый, влажный по утру гравий взвизгнул под лопатой, громко жахнул по тележке. И опять – темно, темпо, темпо.