Она утром пришла на растворобетонный узел. С пустым, но уже тяжелым для нее ведром. Совсем старая, сухая, морщин полным-полно, она сказала мне:

– Слава, можно я цементика немного возьму у тебя?

Меня никто не уполномочивал сторожить цемент в ангаре, ворота которого были к тому же всегда распахнуты. Но старушка поразила: идет еле-еле, под пустым ведром сгибается, да еще говорит: возьму у тебя, как будто это мой личный цемент. Честно говоря, я даже не знал, что и сказать-то ей.

Она поняла мое молчание за согласие, молвила «спасибо!», вошла в ангар, с трудом подняла огромную совковую лопату, подцепил ею чуток цемента, сбросила его в ведро, приосанилась, как Давид Ригерт перед мировым рекордом, и понесла груз свой ценный туда, где сын ее дом строил. По нашему объему – щепотка цемента.

И вечером пришла старушка за тяжелой своей щепоткой, и вежливо поздоровалась со мной, и сказала «спасибо!» и ушла по сухой родной своей земле к дому сына. Не помню, сколько щепоток цемента она перенесла из огромного нашего ангара, но в душе моей родилось огромное уважение к этой женщине.

А в субботу, сразу после обеда, подошел ко мне черноволосый подросток:

– Тебя бабушка на свадьбу приглашает. Внучка замуж выходит.

Я растерялся:

– Дорогой! У меня же работа! Без раствора и бетона вся стройка встанет. Не могу.

Он пожал плечами и ушел куда-то. Минут через десять вернулся:

– Машин больше не будет, все на свадьбе. Бабушка приглашает, очень просит.

Я ему в ответ:

– У меня же люди! Как я один…

Он опять пожал плечами. Через минут десять к растворобетонному узлу подъехал пазик, а из открытых дверей слышу:

– Бабушка очень приглашает всех вас на свадьбу. Внучка, сестра моя, замуж выходит. Машин больше не будет.

И мы поехали на свадьбу.

Уже построенный дом, но еще без изгороди. Три грубо сколоченных длинных стола без покрывал, зато под тентами. Хлеб, дагестанские помидоры, баранина в больших тарелках, трава, водка, пиво и лимонад. И уважительные, заинтересованные взгляды гостей.

Выпили, конечно, и закусили, и наелись до отвала, и слова сказали друг другу хорошие. Без невесты, естественно.

Всем моим – радостно. А мне тревожно. Знал я, что свадьба в Дагестане без борьбы – не свадьба, что кто-нибудь из местных обязательно предложит москвичу побороться. И я побаивался этого. Люди молодые, азартные, никто уступать не будет. Я уговаривал рядом сидевших «бетонщиков» не бороться с местными, но… началось.

Сначала боролись между собой местные жители. Затем и моим захотелось. Пошла кутерьма. Мне-то, как начальнику, нельзя было, и я просто болел за своих, московских. Но что болеть за столичных: на Кавказе в 1971 году было 10 тысяч мастеров спорта по разным видам борьбы, в основном «вольников», но и «классиков» – тоже, а значит, что-то около 30 тысяч КМС да 50 тыс. перворазрядников. На Кавказе боролись все мужчины, юные и молодые. А тут – студенты из Москвы. Продуют, думал я, не забывая, между прочим, о пиве, водке, баранине и помидорах. Но вдруг, к своему удивлению, я почувствовал, что разгоряченные дагестанцы моим-то незаметно поддаются. А мои-то хорохорятся: «Ну, как я его!» А я-то молчу, вспоминая кавказскую поговорку: «Гость в доме – хозяину честь и слава». И всем-то на свадьбе хорошо!

А утром пришла бабушка вчерашней невесты:

– Слава, можно я цементику возьму?