Из книги Ефремова «Лезвие бритвы» я узнал кое-что о системе йогов и загорелся желанием узнать о великом философском учении побольше. Такой случай представился в Дагестане, где я познакомился с… йогиней.

Галине Великановой было за тридцать. Оказалась она в стройотряде по случаю. Развелась с мужем, уговорила комсомольское начальство института (они вместе заканчивали вуз) и приехала неделей позже нас в Дагестан.

Невысокая, крепкая, с красивым суровым лицом Галина – сама! – напросилась на РБУ. Мне ее рвение жутко не понравилось, ведь женщина на растворо-бетонном узле хуже чем на боевом линкоре! Но с первых же замесов она приняла темп и работала на равных с нами – почти двухметровыми жлобами, которым не только седой Каспий, но и прочие моря и океаны были по колено. Кроме того, Галина внесла покой в наш коллектив и укрепила мое бригадирское положение: я все реже кричал на ребят, хотя и оставался угрюмым и раздражительным, особенно когда не было машин.

Минуты эти были мучительными: безделье на жарком солнце – что может быть хуже! Но и здесь Галина помогла мне из-за своей спорной натуры. Ах, как любила она спорить, упрямствовать, доказывать недоказуемое!

Она, если оценивать ее с точки зрения «школьного» диамата, была гнилым реалистом с догматическими устоями оптимистического характера. А я – романтик, с сорокадневным стажем после армейской жизни. Конечно же мы спорили. Но убедить друг друга не могли: упрямство обоих побеждало уверенность, с которой приводились «самые веские» доводы.

Особенно раздражала меня позиция Галины в вопросах брака. Она была за «свободный брак», считала, что счастье семейное невозможно, если муж и жена закованы цепями любви, о которой, мол, все говорят, но которую в глаза никто не видел.

– Это же блуд! – взрывался я. – Пусть любовь редкость, но кроме любви есть уважение, долг, дети. А что же это за семья, если муж и жена…

– Жизнь гораздо богаче и интереснее, – с милой улыбкой отвечала Галина. – Ее нельзя заковать, рано или поздно она порвет цепи рабства, азиатчины.

– Какие цепи! Нравственная чистота – самое большое счастье, хотя бы потому, что она полностью зависит от каждого из нас.

– Школьная психология. Она, вероятно, оправдана для школьников, но в жизни часто перерастает в домостроевщину.

Галина была уверена в бредовых своих идеях, а я, бешеный, злой, не мог переубедить ее и однажды, отчаявшись, прервал ее резко:

– Ладно, хватит воду лить. Ты не права – это ясно. Но… как-то ты сказала, что занималась йогой. Я читал у Ефремова…

– Ладно, ты не прав! – Она тоже охотно сменила тему. – А о системе йогов я знаю немного, хотя и занималась почти восемь лет. Это ведь целый мир, наука! Ефремов написал примитивно, по-детски. Система йогов – вещь великая, серьезная.

Она рассказала мне коротко о йоге, обещала дать на время книгу «для начинающих» и, естественно, у нас не обошлось без споров. Однажды в столовой Галина спросила:

– Почему ты так много ешь?

Ловко орудуя ложкой, я с гордостью ответил:

– Кто много работает, тот много ест. И наоборот.

– Обилие принимаемой пищи не есть показатель произведенной работы. Зато вреда эта пища может принести много. Йоги, например…

Я выслушал ее бред о том, что можно питаться только корочкой хлеба и водой, съел по две порции «первого», «второго» и «третьего» и сказал:

– Фантазия! Чем быстрее машина едет, тем больше потребляет горючего.

– Да, человек должен потреблять столько калорий, сколько нужно для жизни, работы. Но получить их можно, если натренировать организм, из минимума: три корочки хлеба, пять стаканов воды плюс кислород. Ты, кстати, можешь убедиться в этом.

– В Индию меня посылать не собираются, – буркнул я.

– Я тебе сама докажу.

– Как это?

– Но для этого нужно неделю входить в режим…

– Если работать наверху, на кнопках, – ляпнул я.

– Я буду работать наравне со всеми. И вообще, мне кажется, я обойдусь без подготовки.

– Пари предлагаешь?

– Такими делами… в общем, завтра начнем, если хочешь.

– Давай!

В первый день эксперимента Галина отработала хорошо, а я между тем прибавил обороты. Второй день прошел по тому же закону. И третий. И пятый. Во мне что-то поколебалось реалистическое. Но думать было некогда: на РБУ началась самая горячая пора. На седьмой день «сломался» Теплых – его поставили «на кнопки». Через день его сменил Рыжиков. А Галина лишь чаще поправляла по-деревенски повязанный платок и иногда украдкой вздыхала о чем-то. Я злился – проигрывать не хотелось, ждал, когда она сломается, но система йогов побеждала. Или сильная женщина – «разве от этого легче»?! И вот, когда я уже точно знал, что проиграл, когда до конца його-бетонного марафона осталось два дня, она тихо попросила:

– Слава, разреши покушать полтарелки супа, я устала.

– Конечно! – Я был польщен просьбой.

– Без тренировки нельзя, – оправдывалась она. – Надо было…

– Я донимаю! Дело непростое. А книгу ты мне дай. У них есть чему поучиться.

– Обязательно дам.

– Может, ты сегодня на кнопках отдохнешь?

– Нет! Я не об этом! – встрепенулась йогиня и бросила как бы между прочим: – Сегодня танцы. Наконец-то наши электронщики сладили с аппаратурой.