Три дня под началом Кетова сделали меня бригадиром. Узнал я об этом вечером, когда после душа возвращался с Алфимовым в общежитие. Меня перехватила у штаба Лиза Рунковская, наш комиссар:

– Слава, зайди. Не найду тебя нигде!

Я передал Олегу мыло, полотенце, последовал за ней, вспоминая первые студенческие дни. Мы с Лизой почти год учились на одном потоке, пока я не сбежал в армию. Чернобровая, с умным взглядом и тонкими чертами лица она сочетала в себе строгость нравов и обольстительную внешность. Мы вошли в просторную комнату с длинным столом у окна и дюжиной стульев, на которых сидели командир, мастер, врач и бригадиры.

– Как работается, Слава? – спросил командир.

– Здорово! – выпулил я первое, что пришло на ум и, заметив улыбки членов штаба, добавил: – В смысле – нормально работается. Ребята отличные, солнце.

– Понятно, – сказал командир… – Нам нужен бригадир на РБУ. Квартирьеры не тянут. Ни бетона, ни раствора от них не дождешься. А это сейчас главное. Кетов рекомендует тебя да и мастер – тоже. Как ты на это смотришь?

– Даже не знаю, – ответил я.

Бригадиром работать хотелось: я чувствовал в себе силы, знал, что справлюсь, да и платили бригадирам больше – это было очень важно. Но хотелось и дом построить своими руками!

– Значит, так, – прервал мое молчание командир. – Завтра выходишь на РБУ. Бетономешалка должна работать, как часы, понятно?

– Да, – ответил я и попятился назад. – Ну я пошел.

– Куда ты пошел? – остановил меня мастер. – Ты теперь здесь нужен.

Эрик Лывкин, невысокий, с оголенным до макушки лбом инженер-строитель, производил впечатление спокойного, уверенного человека. Работал без суеты, давал дельные советы, многому нас научил, постоянно кружась в велосипедной модной шапочке с большим козырьком по объекту.

– Садись, – сказал он. – Ты теперь член штаба и должен знать производственную ситуацию. Она касается тебя в первую очередь. Без бетона ни один дом на ноги не встанет.

Моя бригадирская жизнь началась, хотя в тот вечер я ничего не понял из того, что обсуждалось на штабе: мысли были на РБУ. Как-то примут меня квартирьеры? Как с ними держаться? Много разных рецептов есть на этот счет. Я начал – с работы.

Приехали мы на РБУ в восемь часов. Новый синий самосвал стоял под бункером бетономешалки, как лошадь в стойле: покорно, не топая, не фырча. Ребята (на линейке они услышали приказ о моем назначении) сели, демонстративно отвернулись от машины и от меня.

– Всякая маленькая работа начинается с большого перекура! – изрек старую, как табак, истину сгорбившийся на песке Саша Блатов, закатил глаза и затянулся «явочкой».

– Где лопаты? – спросил я угрюмо.

– В ангаре!

– Там еще носилки есть небольшие! – съязвил тезка Блатова Долгов.

Оба рослые, сильные, они попытались запугать меня работой. «Посмотрим!» – подумал я, вспомнив спортзал в воинской части и друзей, с которыми занимался штангой, гирями, гимнастикой. Нет, братцы, меня так просто не возьмешь!

Я вынес из ангара лопаты, носилки, улыбнулся: смешно было смотреть на впопыхах организованный бойкот, в котором невольно принял участие водитель ЗИЛка, прикорнувший в кабине. Чудаки!

Я бросил в тележку с колесами на вертикальных рельсах лопату гравия, еще одну. Водитель шелохнулся, весело крякнул. Мои бойцы, элегантно стряхивая под ноги пепел, сладко позевывали друг за другом, будто их зевательные аппараты соединены были волшебной передачей. Пять моих лопат подняли верзилу Блатова. Еще пять – громилу Долгова. Еще десять – интеллигентного бычка Рыжикова и Виктора Теплых, небольшого, со скользким носом и обиженно встороченными ушами их однокурсника. Его темные глаза просили маму, но она, как выяснилось позже, отдыхала на противоположном конце Кавказских гор, и ему ничего не оставалось, как довольствоваться лопатой и моими хриплыми однообразными командами:

– Еще. Еще. Поехали.

Тележка, наполненная гравием, песком, цементом, поднялась, свалила наш труд в бетономешалку, опустилась. Первый замес сделали быстро, второй – тоже. Машина, урча и похрюкивая, побежала к Кетову на дом.

В этот «безмашинный миг» можно было поговорить с ребятами, познакомиться поближе, но они с обиженными минами принялись за свои сигареты, а я пошел в сарай с цементом – мастер приказал следить за тем, чтобы цемент не кончался.

Вторую, третью машины заполнили бетоном в том же режиме: парни с трудом отрывались от песка, но работали неплохо. И все же без грубостей не обошлось. Я взорвался!

– Мужики! Я не воспитатель детского сада. Но пока я здесь, будем работать так: лопаты в руки, когда машина есть, отдых – все остальное время. И без фокусов. Если устал, отдохни. Если сачкуешь, уходи к командиру. Это я вам говорю, Виталий и Витя, поняли?

Они поняли. Но на следующий день все позабыли. Вживаясь в роль строгого папы, я напомнил – в более резкой форме:

– Ну чего расселись? Работы нет?

– Что мы, лошади! – сказал Рыжиков, выпячивая нижнюю губу.

– Лошади лопатами не работают, – оборвал я его с туполобостью служаки-старшины и, заметив, что Благов с Долговым старательнее заворочали лопатами, крикнул: – Не понятно, что ли? Вперед!

Они стали работать лучше, а вскоре и просто хорошо, мы даже рекорды с ними били, но первые одну-две лопаты кидал я, потом – Блатов и Долгов, а уж потом и Рыжиков с Теплых. И не было у нас общего языка на перекурах.

Дни жаркие, цементные побежали. Дом Кетова «встал на ноги», еще три бригады заливали мощные с «сейсмопоясом» «нули», появилось много проблем у начальства и вопросов у бойцов отряда. Всем хотелось говорить. И вот вечером в столовой собрался в полном составе наш студенческий отряд.

Зашумели, затарахтели. Особенно девчонки. Они вскакивали с мест и с пафосом, присущим только московским студенткам, распекали всех подряд. Не хватает материалов, плохо работает столовая, нет обещанной музыки, танцев, с перебоями вода в душе, не организована поездка на море. Выговорились они, успокоились, и тогда поднялся командир, стал расхваливать… меня.

– Мы плохо работаем еще и из-за собственной неорганизованности, а может быть, и лени. Пожалуй, только бригада Торбова работает с полной отдачей, с каждым днем увеличивая выработку. Хотелось бы услышать, как удалось организовать людей на ударный труд. Слава, поделись опытом.

Я сидел у окна в черное глубокое небо, чувствовал взгляды ребят, краснел, радовался: приятно было ощущать себя на гребне! Но… почему хорошо работает бригада? Потому что я постоянно кричу и сам вкалываю за троих? И все? Да, и все! Но об этом не скажешь.

– Секретов у меня нет. Мы просто работаем, когда есть машины, и отдыхаем, когда их нет…

Меня слушали тихо. Я что-то говорил о честном отношении к труду, а сам смотрел на согнутые в упрямый вопросительный знак спины моих бойцов. Почему они молчат? Я – не прав? Они – не правы? Ну встаньте, скажите что-нибудь! Нет, сидят, как каменные.

Утром я кинул в тележку две лопаты гравия, потом еще две, еще и рыкнул на замечтавшегося в позе «так прекрасен этот мир!» Теплых: «Ну чего мух ловишь!»