– За что? Я же разнимал! – хотелось крикнуть судьям, которые именем РСФСР вынесли приговор и теперь спокойно шуршали бумагами, восседая на жестких стульях с высокими спинками: готовились к другим, видимо, более важным для РСФСР, а может быть и всего СССР делам.

– Пойдем, – сказал лейтенант.

– Но… – запнулся Славка, двинул отяжелевшие ноги из зала суда, остановился в коридоре, сел на мягкий старый диван.

Лейтенант тоже сел, не мешая ему думать.

«Как же так?! – Славка первый раз в жизни почувствовал страшную безысходность, гулко молотившую в висках. – Как же так?!»

Схватил голову руками и, не стыдясь розовощекости лейтенанта, заплакал – как может плакать только обреченный, только осужденный именем РСФСР. Слезы горячились на щеках, давили горло, перчили губы: «Я – зэк! Но ведь я разнимал. Они что-то напутали».

– Посиди здесь, я отойду на пару минут, – лейтенант, шелестя «делом», провалился в комнате.

«Убежать? – мелькнуло в голове, но… – Документы-то у него, – додумался Славка и, пропустив между пальцами волосы, заскулил: – Пятнадцать суток! Неужели это правда?!»

УАЗик брезгливо фыркнул, отвыкнув от Славкиного перегара, который даже грозные судьи не выбили суровым приговором, расчертил на площадке райсуда резвую дугу, и, подгоняемый весенним ветром, помчался в Москву.

О ветер апрельский! О солнце апрельское! Кого только вы не вводили в заблуждение! Славка – чудак-человек-зэк – прыгал на заднем сиденье «козлика», смотрел на пейзажи безоблачного дня и в душе его росла уверенность: «За что меня сажать в тюрьму: я же разнимал! Ничего, сейчас разберутся!»