Дело шло к полуночи. Усталый люд занимал места в апрельском вагоне, прижимал к груди «сумочное» добро, замирал. Один пассажир свесил голову на бак. Другой клюнул носом. У третьего челюсть отвисла. Пошел сонный мор по вагону. Никому ничего не надо. Только сон. Там – во сне – все есть.

– Ну, Оленька! Ну и шик-бикса! – врезался в сонный мир голос Славки Торбова, грузчика ГУМа, в тот миг, когда электричка медленно поплелась между перронами Павелецкого вокзала строго на юг.

– Чувиха блеск! – Игорь, Славкин друг, гордым жестом поправив волосы, уселся рядом с тоненькой девушкой. Та встрепенулась ужалено и улизнула из вагона.

– Не стыдно вам? – проснулась сидевшая у окна домовитого вида женщина.

Им было не стыдно. Они только что пропили в «Славянском базаре» девятнадцать Игоревых лет вместе со Славкиным авансом и гордые ехали домой.

– В жизни раз бывает девятнадцать лет! – пропел Игорь, и домовитая женщина освободила еще одно место в отсеке.

– Понимает человек! – мыкнул Славка и, перебивая друг друга, друзья принялись вспоминать официантку из «Славянского базара», ее толстобокую подругу-Галочку и совершенно «потрясный» оркестр, руководителю которого они отстегнули несколько «синеньких».

По вагону вместе с запахом иностранного ликера, русской водки и советского шампанского носились бурные возгласы Игоря и восторженные, вперебивку с икотой придыхания Славки. Погуляли они «на ять», размагнитились. Но людям не понравилось их радостное настроение.

Сначала, как и полагается, было слово. Потом – драка. Славка, пораженный икотой, не сразу понял, почему Игорь машет руками, но, поняв, наконец, в чем дело, бросился с неистовостью грузчика разнимать кулакомашущих. Для грузчика ГУМа занятие привычное. Каждое утро завскладом, – ядреная баба-гоп, – чтобы подчиненные не бездельничали, давала задание: «Ригонду» в правый угол, «Урал» – в левый… И здесь, в вагонной человекомешалке, Славка без напряга делал свое дело, поикотывая слегка:

– А ну пошел отсюда! И-ик! А ну пошел!

Но вдруг кто-то, очень большой, взобрался на его плечи. Славка попытался сбросить его – не тут-то было, взбрыкнул с силой – тот крепко держался на спине грузчика радиотоваров.

– Ну, моп твою ять! – Он дернулся, свалил-таки жирдяя, крутанулся в азарте и врезал ему по корпусу боковым справа. Тот – у-ух – завалился на лавку.

А грузчик вновь за дело, даже подумать не успел, кого ударил. В мозгу лишь пропечатались бравые чапаевские усы и синяя форма над удивленными глазами. И все. И Славка спокойно делал свое дело. Но к спине вновь прилипли сильные жесткие руки – много рук, прямо сорокоручка какая-то! – обхватили тело, приподняли его, жарко дыша в шею, перевернули (ах, как хорошо было в этот невесомый миг!), ткнули головой о дрожащий пол вагона.

– «Ласточку» ему! – услышал Славка грубый окрик, и почему-то показалось, что теперь все будет хорошо.

Ласточка! У них над окном под карнизом ласточки свили гнездо, и мама часто повторяла: «Ласточки к счастью». А он смеялся: «Мам, если бы воробьи устроили гнездо, они бы тоже приносили счастье?» – «Насчет воробьев не знаю, а вот…»

Ловко у них получилось! Славкин затылок вдруг оказался на полу, а его восемнадцатилетнее тело сдавило тяжестью грудь, перекрыло дыхание и, что было противнее всего, расслабило мышцы – сопротивляться в такой позе не смог бы даже и Геракл.

«Какая же это ласточка?!» – возмущался пьяный грузчик, осматривая ноги пассажиров.

Очень неожиданный ракурс! Затылок на полу, подбородок на груди и ноги кругом: женские, в капроновых чулках, осенних туфлях они казались сказочными исполинами. «Как же отсюда выбраться?» – подумал Славка и почуял вдруг дикое желание встать, распрямиться, вдохнуть полной грудью – дышать очень хотелось.

– Эй! – дернулся он. – Дышать нечем.

Но его лишь сильнее придавили к полу.

– Отпустите! – еле выдавил Славка, но вновь надавили сверху, и тут птицеобразносложенный грузчик понял, что жить ему осталось несколько секунд.

– Дышать нечем, сволочи!

– Поднимай, накушался! – прокатилось низким эхом в очумелой голове, и в пустую грудь ворвался воздух: «Ух, красота!»

Славка поднялся, увидел много глаз: будто не люди сидят в вагоне, а усталое тысячеглазое животное. Усталое и очень любопытное.

– А где Игорь?

– Иди вперед! – приказали ему, обхватив руки. – Ну! Или еще «ласточку» захотел?

«Ласточку» больше не хотелось. Славка сделал шаг. «Тысячеглазка» упрямо рассматривала его. Он рванулся:

– Р-руки! Сам пойду! – рыкнул, потеряв пуговицу рубашки фирмы «Тиклас».

– Теперь пойдет, – сказал усатый крупный мент, а электричка взвыла тормозами, вклиниваясь в междуперронье Бирюлево Товарной.