Заседание комсомольского бюро затянулось. Секретарь, сухопарый черноволосый парень с южным решительным лицом, обстоятельно разбирал накопившиеся за две недели дела, всем своим видом показывая их важность и срочность. Славка сидел между двумя студентками и старался не двигаться. Ему было страшно. И стыдно. И зло. Наконец, заседание закончилось, но он не рванулся со всеми домой, а поднялся лишь тогда, когда аудитория опустела.
– Ты ждешь кого-нибудь? – спросил секретарь, укладывая свои бумаги в портфель.
– Да нет. Я иду, – ответил Славка. – До свидания!
– Всего доброго, Слава!
«Всего-всего, – подумал он. – Нет, с ним разговаривать не о чем. Слишком он важный и правильный. Да и что разговаривать, если все уже решено и подписано. К черту лишнюю болтовню!»
Тяжелый, вялый, злой он поплелся на пятый этаж.
По лестнице навстречу пробежали два парня в «олимпийках», за ними проследовала важная дама с огромной воздушной прической, а он, всеми косточками своими чувствуя, как ползет за ним противно-тухлый запах его грязных носков, как чавкают его потные ноги, заскулил.
– У-у! К черту все! Я ведь не смогу! Это ясно! Я же ничего не успеваю! Еда, стирка, дорога, учеба – я не успеваю. Значит – к черту все! Потому что другого я не хочу!
Он пошел быстрее, но кто-то (в нем же самом сидел и издевался над ним) съехидничал:
«Зашился, цыплак! А ведь тебя предупреждали: не лезь во все дыры. Учись. Комсомольская работа, оперативный отряд – это все потом. Сейчас главное – учеба. Ты же везде совал свой нос, вот жизнь тебя и щелкнула по нему. Ни одной работы по „начерталке“ не сдал, ни одного коллоквиума по матанализу не защитил, а теперь скулишь?»
«А почему я должен себя ограничивать, почему другие делают все, а мне нельзя? И между прочим, я не на танцульках время убивал, а в оперотряде. Это же полезное дело, и я его хочу делать! Хочу! И от комсомольской работы я не хочу отказываться!»
«Тогда не скули. Иди домой, стирай носки, мой ноги, готовь жратву, делай „начерталку“!»
«Если бы это все было из-за одних носков. Но у меня же пальто с седьмого класса. Одно. На все случаи жизни. А наша староста по три раза в день меняет банлоновые кофточки и ни о чем не думает! Почему так? Ей можно…»
«И тебе хочется? Тогда иди в ГУМ и делай себе банлоновую житуху!»
«Не хочу в ГУМ, не пойду!»
«Тогда учись!»
«Но как? Ведь времени не хватает. Ведь…»
«Пожалей себя, пожалей. Это иногда помогает».
«Заткнись, скотина! Это не жалость. Я ненавижу жалость. Но мне надоело играть роль бедного родственника. Надоело! Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на калеку! Надо кончать все и побыстрее. Все равно у меня ничего не получится в этой дурацкой жизни».
«Дурь это сопливая! Банлоновых рубашек захотелось. А сейчас есть дела поважнее. Выбрось эту дурь из головы!»
«Это не дурь. Я решился. Еще две недели назад. Но думал – пройдет. Не проходит. Я только об этом и думаю. Хватит. Надоело!»
«Не дури. Есть дела…»
«Отстань. Я все решил. Я хотел жить, как все живут. Как все нормальные, хорошие люди! А у меня ничего не получается. К черту все!»
Он поднялся на пятый этаж и остановился на лестничной клетке.
«Все, хватит!» – подумал он.
«Идиот! Подумай своим цыплячьим умом, что скажут люди о матери! Ее же во всем обвинят, не тебя – дубину!»
«Ей все равно. И мне будет все равно. А я устал, я больше ничего не хочу!!»
Он подошел к перилам, посмотрел вниз. Там был бетонный пол, жесткий и холодный – потому что рядом была дверь в институтский двор.
«Эй, придурок! Иди домой, стирай носки и больше с грязными ногами не выходи из комнаты, понял?!»
«Надоело все! Пора ставить точку. Я больше не могу жить!»
Он бросил портфель, приподнял правую ногу, не спуская глаз с бетонного холодного пола, и облегченно вздохнул…
«Да, надо кончать, надо!»
«Опусти ногу, сволочь! Вспомни мать, она тебя любила!»
«Не могу. Я больше не могу! Так будет лучше, надоело!»
Нога поднялась выше, вниз упала жалкая горячая слеза, он улыбнулся, напрягся и… и в этот миг раздался страшный резкий звонок. Длинный, пронизывающий с головы до пят звонок. «Бр-р-р!» – мотнул он головой, чувствуя спиной, как лестничная клетка заполняется «вечерниками» и дымом. Ничего не зная о том, что творится у него в душе, студенты блаженно раскуривали сигареты и папиросы, забавляя себя разными новостями, и медленно тянулся в черную форточку сизый дым.
«Вот черт! – выругался Славка и тут же, словно после тяжкого кошмарного сна, очнулся, прозрел. – Ну и дурак же я!!»