Хороший то был денек!
Славка носился по ГУМу с «бегунком» и прощался с самым большим универмагом страны, где проработал целых восемь месяцев. «Все, теперь только учеба!» – думал он, и хотелось летать, кричать, петь, приветствовать всех и каждого: быстроруких «морожениц» и краснощеких цыганок, загадочно-угрюмых парней у «Грампластинок» и бойких «грузов» с разнокалиберными тележками.
«Отличный денек!» – радовался Славка, осматривая гумовский мир, и радовалось вместе с ним искрящееся в стеклянной паутинчатой крыше солнце, и улыбался ему знакомый и незнакомый люд.
Закончив бумажные дела, он сдал «обходной» в бухгалтерию и вернулся в склад. Хотя по всем универмагам страны шустрили последние дни месяца, внося в беспокойную магазинную жизнь излишнюю суету, здесь в подвальном царстве парило ленивое, прохладно-сонное спокойствие, которое придавало предстоящему мероприятию (совсем незначительному даже в масштабах ГУМа) торжественность и строгость.
В комнате «бракеров» Славка поставил на стеллаж две бутылки коньяка и три больших граненых стакана. Липатов организовал бутерброды с ветчиной. Мялкин нарезал тонкими дольками лимон, разложил их по тарелке, посыпал сахаром. «Бракер», который постоянно ругался с Аркашкой, положил кусок вареной колбасы. Галина принесла помидоры и огурцы. Лидия Семеновна сыпанула из кулька шоколадных конфет. И дело дошло до тостов.
– Молодец ты, Слава! – сказала Лидия Семеновна, поднимая стакан. – Держись. Добивайся своей цели. За тебя.
Она процедила маленькими глотками коньяк, ухватила ярко накрашенными губами лимонную дольку и протянула на выдохе:
– У-ух, хорошо! Да жаль, много нельзя. Пойду я, Слава. Надо Евгении Антоновне помочь. Работы много.
Ее стакан перешел в руки Галины. Наливая коньяк, Славка вспомнил, как в первые дни тряслись у него руки, когда приходилось работать с ней бок о бок, как жадно смотрел он на крепкую точеную фигуру, как боялся «засветить» эту свою жадность, как убегали его глаза от ее глаз.
– Да, Слава, – сказала она по-простому, – я думала, сломаешься ты. Ну, когда ты на пятнадцать суток попал. Пошел, думаю, парень в разнос. То хвалила тебя, и вдруг – на тебе! Но потом, смотрю, выправляться ты стал. Сильный, значит, мужик. Ну и молодец. Держись. Сейчас трудно – потом легко будет. За тебя!
То же самое сказали и «бракеры».
Липатов хотел выдать текст о бесполезности всякого обучения, но и он не смог выбраться из общей колеи.
– Давай, Славка, долби науку. Может, она тебе и поможет!
Один лишь Мялкин остался верен себе. Сначала в «двух словах» он обрисовал выгоды гумовского варианта с плехановским уклоном, а потом уже добавил:
– Но и твой институт неплохой. Электроника сейчас модная штука. Думаю, и там можно найти свое место. Так что – успехов тебе!
Евгения Антоновна (она пить не стала – сослалась на срочную работу) как-то очень мягко, по-семейному пожала ему руку:
– Будь счастлив, Слава. Учись. Сам понял, что учиться надо. И нас не забывай, приходи!
– Ладно, – сказал Славка и навсегда покинул склад радиотоваров и гумовский подвал.
Он вышел из ГУМа и вдруг почувствовал, как растет в душе уважение к людям, которые только что с ним распрощались, как хочется вернуться к ним, поболтать, потаскать по углам склада товар.