Славка проснулся веселый: апрельское солнце и вчерашний разговор с мамой радовали его. Но пришла с работы мама, и мечты его рухнули.

– Вы скоро в лес пойдете? – спросила она.

В ее голосе слышались нотки вчерашнего разговора, но она была пьяная, и злость зашипела в нем:

– Тебе-то какое дело!

– Случилось что-нибудь?

Сын посмотрел ей прямо в глаза, она их быстро опустила.

– Ты нарочно выпила, ты – забыла?!

– Ничего я не забыла. Завтра лягу в больницу, вылечусь и больше пить не буду. Есть хочешь?

– Нет.

– На весь день идете, надо поесть.

– Никуда я не иду.

– Почему? – спросила мама, но тут же обрадовалась. – И верно. Там сейчас сыро, заболеешь еще.

– Не заболею, не бойся.

– С Васей поругались?

– Причем тут Вася? Ты… зачем выпила? Обещала ведь.

– День рождения у подруги. Немного выпила. Но это в последний раз. – Мама как-то странно посмотрела на сына, вышла на кухню, пошумела посудой, вернулась.

– Ну что ты маешься, сынок, хочешь – иди. Только ноги не замочи, – теперь и в голосе ее чувствовалось что-то необычное.

«Какая-то она не такая. А, все равно! Оставлять ее нельзя. Унесет что-нибудь – ищи ее потом. А завтра в больницу, с врачами договорились».

Мама села на кровать и, рассматривая последнее свое платье, сказала удивительно трезвым голосом:

– Сынок, послушай меня, я все помню…

– Ложись спать, завтра поговорим, – грубо перебил сын.

– Нет, ты послушай. – Мама поправила волосы и сказала такое, что он за шестнадцать лет еще не слышал: – Ты дай мне два рубля.

– Зачем? – опешил он.

– Я… только не ругайся, я в последний раз выпью и…

– Что?! – наконец он понял мамину странность. – Я – сам! – дам тебе деньги на водку?!

– Ведь в последний раз. А завтра я лягу в больницу… – Мама говорила спокойно, настырно, уверенно.

И сын засомневался. А чтобы сомнения не разжалобили его, крикнул:

– Не дам! Знаю я тебя. Уйдешь… А потом в больнице мест не будет.

Она опять поправила волосы, которые ей совсем не мешали, и вымолвила:

– Я тебе деньги все отдала, думала, ты веришь мне.

– Замолчи! – Сдерживать себя уже не было сил, но мама смиренно продолжала говорить:

– Я понимаю: не хорошо, конечно, но – в последний раз!

– Нет. Ты не выйдешь отсюда.

– Хорошо, тогда…

– Сказал – не выйдешь.

– Тогда ты… сам купи мне водку. А я здесь посижу.

– Что?

– И больше пить не буду.

Славка стиснул зубы, чтобы не закричать, но вдруг подумал: «Вдруг и правда уснет? С „ночной“ пришла, усталая». Неожиданно эта мысль завладела им. Он слушал маму, смотрел угрюмо в пол и, наконец, тихо спросил:

– А что купить?

Мама вздрогнула, подняла руки к волосам и посвежевшим голосом сказала:

– Красного. Но лучше водки. Все равно в последний раз, – и добавила с нежной грустью: – Не волнуйся, сынок, все будет хорошо. Я усну.

Вино в магазине кончилось. Он купил «четвертинку».

Мама все сидела на кровати.

– Нет?! – всполошилась она, не заметив бутылки.

– Есть. – Он достал из бокового кармана чекушку. – Только сейчас – половину, а вечером – остальное, ясно?!

– Да-да. – Мама суетливо пересела на табурет. – Ну давай!

– Чем закусывать будешь? – спросил сын, радуясь, что так легко удалось заставить ее весь день быть дома.

– Я – ела. В шкафу стакан, подай.

«Уснет. Глаза усталые».

– Сейчас я половину налью, а…

– Нет! Целый! Я так быстрее усну! – вскрикнула мама и, не успел он обдумать ее слова, выхватила бутылку, отвернулась, вылила водку в стакан и нервными глотками, почти как воду в жаркий полдень, выпила.

– Ты… зачем ты так? – опомнился сын, а она, откусив от буханки корку, второпях проглотила ее, выдохнула:

– Все. Больше грамма в рот не возьму. Не волнуйся, сынок.

– А, черт с ним. – Он махнул рукой. – Теперь – спи.

– Да-да, – ответила мама, тяжело дыша.

Славка вышел на кухню, открыл кастрюлю со щами, но, услышав глухой стон, вернулся. Мама была в кровати. Страшная. Широко раскрытые глаза ее блуждали по потолку, руки шевелились по одеялу, тело елозило, как ошпаренное, импульсивно раскрывался и закрывался рот.

– Мам, ты чего? – Славка испугался.

– Плохо мне, сынок, плохо.

– Говорил, полстакана выпей.

– Ты иди в лес, сейчас пройдет.

– Лучше вырви, хочешь, таз принесу?

– Нет!! О-ох!

«Она сейчас умрет! Врачи предупреждали, что ей пить нельзя. Что я наделал?!» – Славка съежился, задрожал.

За окном раздался свист.

– Мам, я сейчас.

– Иди, сынок, все будет хорошо.

Вышел на улицу.

– Васька, я не пойду в лес. Не могу.

– Ты что, совсем спятил? То могу, то не могу. Сам же меня уговаривал.

– Не могу, – повторил Славка, скрывая от друга правду.

А тот, пораженный его упрямством, вдруг крикнул:

– Скажи, ты хоть раз в жизни пил березовый сок? Ты знаешь, что это такое? А Лена, подумал?! Там же Витька будет!

– Не пойду.

И они разошлись: Васька ушел в лес пить с одноклассниками березовый сок, а Славка – домой.

Маме стало хуже. Сбросив одеяло, она металась по кровати, и дико дергался ее рот в надежде надышаться прокисшим от водки воздухом. Воздуха было мало. Она хватала его вялыми пальцами, толкала в рот, скрипела зубами…

«Что я наделал? – ломал пальцы Славка. – Надо вызвать врача, надо что-то делать. Но что? Что скажут врачи, что я им скажу!»

Он ходил по кухне, качал головой, повторял: «Сам принес ей яд. Раньше разбивал бутылки, водку в раковину выливал, а теперь. Ух, этот дурацкий сок!»

Вошел в комнату. Мама дышала спокойнее, хотя тело ее еще подрагивало.

«Кажется, не умрет», – подумал он, но легче от этого не стало.

Мама уже спала. Тяжело спала, по-пьяному. Можно было идти в лес. Но он до вечера просидел на кухне, а когда приехали из Москвы соседи, ушел в мрачную, кислую комнату, лег на диван, укрылся с головой, чтобы не так зло резал уши противный храп.