В открытую форточку потянуло холодком. Славка поднялся с кровати, вышел на кухню. Дядя Леша, сухой, высокий, сутулый, курил у окна. Дым серым облаком обволакивал голову, расслаивался, устремляясь нервными потоками в форточку.

– Чего хмурый?

– В Видное на опознание надо ехать. – Славка поставил на керосинку чайник. – Участковый сказал, что там труп нашли.

– Слушай ты этого борова. Я тебе точно говорю, вернется она. Куда ей от тебя? Она ж за тобой, как за телком ходила.

Чай пить расхотелось. Славка подвернул фитили, зло дунул – затушил сразу три, но дядю Лешу остановить уже было нельзя:

– Подумаешь, два с половиной месяца нет ее! Помню, мы еще в бараках жили, фря одна ускакала куда-то после школы. Мать волосы рвала, розыск объявила. Год девки не было. А как нажила спиногрыза, так к мамочке на поклон, так что не волнуйся, никакого опознания не будет. Вернется твоя мать. Поколобродит и вернется. Спьяну-то чего не отчебучишь.

«Ух, дурак». – Славка грохнул чайником, ушел к себе, лег. Тюль. За тюлью облака. Упругий ветер давит на форточку. Ветки молодого вяза колышутся, как в пьяном бреду. Ветер совсем развеселился. Шумно умирает старый год.

«Она не может быть жива. Хоть спьяну, хоть не спьяну. Да она в жизни моего ничего не взяла, даже когда в страшных запоях была, когда все с себя пропивала! Дубина стоеросовая!» – Мысли отяжелели. Надо было уснуть. Он усыплял себя, как мог, но не засыпалось.

И вдруг!

– Слава! Помоги мне! – донесся слабый голос с улицы.

Он вскочил, быстро оделся.

– Славик!

Вылетел на улицу, чертыхаясь: «Из больницы возвращалась и напилась. Опять не вылечилась! Ну надо же!»

На поселке гудел злой ветер, раздирая в клочья барахло неба.

Но где же она?

– Слава! – пискнуло за углом, он – туда.

Там по асфальту брела кошка. Увидела человека, сиганула мягко, точно на резинке подвешенная, на подоконник, оттуда – в форточку.

– Сразу запой! – ошалело мотнул головой Славка, помчался по поселку, вглядываясь в темные углы, но только кошки зыркали тот тут то там глазищами раскаленными.

– Дома наверное, – догадался он. – Пока я тут рыскал…

Он даже не побежал: спокойным шагом направился к дому, вздыхая: «Столько лечилась и все зря. Что за болезнь такая, почему люди с ней никак не сладят? Хуже чумы».

В подъезде пахло перегаром. «Точно – она», – подумал он. И дверь открыта, и… Он вошел в пустую комнату: «Не может быть! Ее же голос был!»

А над поселком отчаянно выли провода.