Сидит, бывало, дядя Леша на кухне, лопает щи, посматривает в окно и как будто не слышит, о чем калякают женщины у керосинок. А сам внимательно следит за разговором, чтобы в один прекрасный момент, когда женщины дойдут до откровений, когда души их, огрубевшие на стройках под крепким мужицким словом, размягчаются в слабом тепле керосинок, разразиться язвительным смешком:
– Ха! Знаем мы, как вы к партизанам убегали. Куда тебе деваться-то было: грудной ребенок на руках и сама кровь с молоком. Партизанка! Что ты там могла напартизанить?
И тетя Оля (она в отрядах Ковпака была с первых и до последних дней) уходила, грустная, в комнату. Почему она не могла постоять за себя? Или прав был единственный взрослый на всю квартиру мужчина? Славка не знал, молчал, поедая пшенную кашу с поджаренным до самой вкусной розовости луком. Неделю-две после этого женщины перебрасывались на кухне осторожными фразами: холод пошел – надо погреб накрыть, керосин кончился – надо на станцию съездить, капуста заплесневела…
Дядя Леша слушал их несмелый разговор и, отчаявшись найти в нем хоть малюсенькую брешь для своих подковырок, пускался в рассуждения о большой политике:
– Расею-мать кукурузой вздумали засеять, вот дают!
Хозяйки уводили детей в комнаты, а он пыхтел папиросой и ругал «коммунизию», до которой, как обещало радио, оставалось всего двадцать лет. Будущие коммунисты включали «КАВЭЭНЫ» и смотрели мультик, где такие же длинные, как дядя Леша, вредноголосые «бравые ребята сорняки» орали во все горло:
Рожь-пшеницу мы изгложем,
Кукурузу уничтожим,
На полях останется труха, ха-ха!
С этими «ребятишками» в мультике быстро расправлялись, и Славка, гордый за свою непобедимую Родину, выходил на кухню и громко пил воду из-под крана. Тут его и подковырнул дядя Леша:
– А ты мал еще, ничего в жизни не понимаешь!
Это была затравка, но Славка ринулся в бой:
– Как сказать!
– А тут и говорить нечего. Вот приведет мать отца, выдерет он тебя, как козу сидорову…
– Нет у меня никакого отца! – крикнул Славка.
– Нет, так будет. Мужик-то матери нужен.
– Не нужны нам ваши мужики, нам и без них хорошо, правда, мам?
– Тебе-то правда, а ей…
– Леш, ну что ты такое говоришь ребенку? Пойдем, сынок, в комнату.
Мама вновь включила телевизор, выдвинула линзу, Славка сел на кровать, взял расческу и стал заплетать мамины волосы:
– Правда же нам никто не нужен?
– Правда, сынок, правда.
А по телевизору мальчик Сережа так зэканско сказал: «Дядя Петя, ты дурак?», что захотелось выбежать на кухню и крикнуть: «Дядя Леша, ты – дурак!» Но мама, посмотрев в зеркало на его работу, на решительные глаза сына, улыбнулась:
– В две косички у тебя лучше всего получается.
…Пришла весна. Дядя Леша стал все чаще приставать к Славке с отцом. Не с «тем», а с настоящим: был у Славки отец, он просто отказался от него после того суда.
– Бестолочь ты. Вырастешь, в ножки ему поклонишься, спасибо скажешь, что родил тебя, – гундосил дядя Леша вечерами.
– Никогда! – надрывался Славка, а тот его ехидно добивал:
– Еще и деньги ему платить будешь, как кормильцу. А ты как думал? Закон есть закон.
– В жизни ни копейки не дам!
– Никуда не денешься.
Ах, как хотелось крикнуть Сережины слова, но не было у Славки Сережкиной смелости.
Помогли ему карты. Дядя Леша (то ли устал от женской осторожности, то ли весна подействовала) пристрастился к картам. В первый же день «карточного сезона» сын его, Ленька, сказал: «Славка, в „дурочка“ хочешь? Четвертого нет, втроем батя не любит играть».
– Хочу. – Вот случай подвернулся!
– Во-во! – встретил его дядя Леша. – Приведет мать отца, всыплет он тебе по первое число, картежник хренов.
А сам карты на четверых сдал и буркнул жене:
– Сейчас поучим бестолочей жить.
Зря он так сказал: Славка с Ленькой всю зиму в «дурочка» резались, натренировались. Выиграли они первую партию подчистую – с «погонами». Славка так и объявил: «Дураки с погонами, сдавайте!» Дядя Леша понял, что здесь ему не светит, предложил: «А в „козла“ умеешь?»
– Запросто! – Ленька обучил Славку многим играм.
В «козла» мальчишки первый «сет» проиграли. Дядя Леша от радости набычился, как червонный король, но вдруг Славкина «шаха» поймала его «крестовую даму». Ох и ловко ее заарканили мальчишки! Ох и пошла к ним после этого картишка!
– Козлы! – обрадовался Славка и добавил: – Все, пойду уроки делать.
А пришел в комнату и, заплетая в две косички мамины волосы, спросил не без тревоги:
– Мам, а правда же нам вдвоем хорошо?
– Правда, сынок, правда.