Он был очень осведомлённым человеком, и логика у него была железная, и он предвидел, что это должно произойти. Но, когда это произошло, Клод Дорнье был в шоке. Фридрихсхафен заняли французские войска. Несколько месяцев отсидки в лагере для интернированных во Франции позволили собраться с мыслями. Ведь он всё это уже пережил, когда Германия проиграла Первую мировую войну, и Контрольная комиссия победивших союзников охотилась за его летающими лодками и не давала их строить. Но теперь, похоже, всё гораздо серьезнее. Его многочисленные заводы лежат в развалинах. Разрушен его собственный дом, а его будущее положение неопределённо. Здесь, в лагере, его постоянно вызывают на допросы, и какой понял, решается вопрос о привлечении его к суду как военного преступника.

Оказалось, что военных преступников хватало и без него, но ему как видному поставщику вооружений и члену нацистской партии предстоял унизительный процесс денацификации, искупления, очищения от нацизма. В первый месяц первого мирного года Контрольный совет победителей для Германии, осуществляющий теперь верховную власть в стране, принял законы о денацификации и порядке судебного рассмотрения дела каждого члена партии нацистов. Был создан Государственный комиссариат политического очищения и его отделения во всех землях западных зон оккупации. Было рассмотрено и вынесено около двух миллионов решений по делам нацистов.

Клод Дорнье с семьёй нашел убежище и отсиживался в тихом городке Блюденц, затерявшемся среди отрогов австрийских гор к югу от Фридрихсхафена.

В Постановлении Государственного комиссариата по политическому очищению земли Вюртемберг-Гоген-цолерн от 23 декабря 1947 года в отношении очищающегося Доктора Клода Дорнье, исполнительного директора, проживающего в Блюденце, Тюрингия, предписано:

«Штраф в размере 300,000 РМ, запрет любой формы предпринимательства в течение 5 лет, права избирать и быть избранным, права принадлежности к любой политической партии и профессиональному союзу в течение 5 лет. Запрет на занятие государственных и почетных должностей в течение 5 лет».

Он считал, что ещё легко отделался. Теперь в его родной Германии для него до 1953 года всё запрещено, но это можно пережить. И даже формальную ликвидацию его концерна тоже можно пережить. Главное, что семья, его опора, в полном порядке.

В 1950 году его «очистившийся» сын Питер регистрирует свою компанию по выпуску ткацких станков, которая станет крупнейшей в Германии.

Сорок лет Клод Дорнье создавал новые самолёты. И теперь один из лучших в мире конструкторов ещё может сказать своё слово в этой области достижений человечества. Много лет тому назад, после Первой мировой войны, ему запретили строить летающие лодки в Германии, и он был на грани разорения, его спас заказ из Испании. Последующее сотрудничество с испанцами было плодотворным для обеих сторон. Там помнили, что на летающей лодке Дорнье их Рамон Франко совершил трансатлантический перелёт из Европы в Аргентину и стал национальным героем. Клод Дорнье ведёт переговоры с испанцами о возможности разработки для них нового самолёта и получает «добро».

В феврале 1951 года Клод Дорнье уже в Испании. Туда с семьей из Аргентины прилетает его старший сын Клавдий Дорнье. Клод впервые обнял своих внуков – шестилетнего Клода и двухлетнего Кристиана. На имя Клавдия Дорнье регистрируется компания «Oficinas Tecnicas Dornier» и в Мадриде открывают её офис. Теперь Клод Дорнье может проектировать небольшой патрульный и связной самолёт для ВВС Испании. В это время здесь же появляется Вилли Мессершмитт со своей женой баронессой Лили фон Мишель-Раулино. Он тоже хочет разрабатывать самолёты для Испании. В марте в Мадриде оказывается и главный проектировщик бывшего концерна Евгений Ягер. За ним потянулись ещё несколько конструкторов Дорнье. Их общее число в разное время доходило до двадцати.

Первый испанский самолёт Дорнье Do 25

Первой послевоенной разработкой Клода Дорнье был проект связного и патрульного самолёта укороченного взлёта и посадки по Тактико-техническим требованиям Министерства авиации Испании. Для этой одномоторной четырёхместной машины вполне сгодился рядный «Тигр» G-IV-B мощностью 150 л.с. Главной задачей было обеспечить взлёт и посадку на маленьком аэродроме. Клод решил, что справится, если использует в этом проекте лёгкого самолёта все новейшие достижения авиационной мысли и свой огромный опыт. Успех зависел от конструкции крыла. Во-первых, это должен быть высокоплан, потому что именно такая схема даёт максимальную подъёмную силу. Во-вторых, механизация крыла. Здесь предкрылки по всему размаху, двухщелевые закрылки и двухщелевые зависающие элероны. Большая площадь остекления кабины с хорошим обзором и тонкие неубирающиеся ноги шасси с телескопическими амортизаторами дополняют облик нового самолёта Дорнье. Был построен деревянный макет самолёта, который внимательно изучали заказчики. Самолёт получил обозначение Do 25. Этот проект Дорнье оказался лучшим из тех, что были представлены на тендер Министерства авиации Испании.

Второй испанский самолёт Дорнье Do 25 P2C

По контракту чертежи Дорнье передавались испанской самолётостроительной компании «Construcciones Aeronauticas SA». Изготовление цельнометаллической машины шло на двух её заводах. В Севилье изготавливали фюзеляж и шасси, производили общую сборку. В Кадисе изготавливали и собирали крылья и оперение. Первый собранный планер разрушили при статических испытаниях на прочность. Вторая и третья машины были лётными.

Первый Do 25 взлетел с аэродрома Таблада в Севилье только 25 июня 1954 года. В Испании всё делали неспеша. Управлял им испанский лётчик-испытатель. Он расхваливал управляемость и лёгкость взлёта. Машина очень понравилась и испанским военным за простоту конструкторских решений, удобство обслуживания двигателя и необычно большое остекление кабины.

Вторую машину Дорнье построили с более мощным оппозитным мотором «Континентал». Когда она поднялась в воздух 8 апреля 1955 года, то с этим мотором смогла продемонстрировать в полной мере свои уникальные взлётно-посадочные характеристики.

В Германии тем временем процесс очищения от нацизма заканчивался. Клод Дорнье теперь тоже был «чист» и мог заняться любимым делом у себя на родине. Близкие называли его просто «профессор», но он никогда не терял надежду на восстановление своего самолётостроения.