Либералный демократ профессор Хуго Юнкере с негодованием отреагировал на передачу власти в стране нацистам. Но Герингу и Мильху слишком хорошо был известей потенциал исследовательских и производственных возможностей консорциума, который создал этот корифей авиационной науки и техники Германии. Поскольку надежды заставить Юнкерса работать на новое правительство не было, то был принят секретный план его изоляции и управления консорциумом назначенным специалистом.
Все подробности Клод Дорнье узнал от конструктора, который недавно перешел к нему на работу от Юнкерса.
«Они начали с собственных патентов Юнкерса. Уже на третий день правления новой власти в Дессау пожаловал один из заместителей министра обороны и вежливо потребовал от Юнкерса передать все его личные патентные права в распоряжение акционерной компании «Юнкере Флюгцойгверке АГ». Хуго прекрасно понял, что это только их первый шаг, и категорически отказался просто так, за здорово живёшь, кому-то дарить свою собственность. Но он недооценил способности вымогателей, которые тут же нанесли ему очень болезненный удар. Троих его ведущих сотрудников, директора Детмана, главного инженера Фернбруга и конструктора Дреммера, арестовали по сфабрикованному обвинению в распространении коммунистических идей».
Неужели такое возможно?! Клод был в замешательстве от услышанного. Ведь и все его патенты находятся в его личной собственности. И даже его компания «Дорнье верке» является не акционерной, а его собственной. Выходит, всё это могут отнять, если будешь себя плохо вести?
С еле скрываемым волнением Клод продолжал слушать печальный рассказ бывшего конструктора Юнкерса.
«Затем за всемирно известного авиаконструктора, которому уже 74 года, берётся заместитель министра авиации Мильх. Во время жесткой беседы с Юнкерсом в марте 1933 года Мильх озвучивает предложение руководства не просто отдать патенты, а в обмен на оплачиваемые контракты правительства на новые самолёты. Но при этом выдвигает требование уволить всех старых конструкторов евреев, поскольку они неблагонадёжны. Хуго отвергает и эти предложения, считая их выражением звериной ненависти.
Вскоре после этой беседы Мильх начинает переговоры с компанией АТГ, выпускающей железнодорожные вагоны, в лице её хозяина Фридриха Флика, о начале производства самолётов Юнкерсадля вооруженных сил. Самого Юнкерса уведомить об этом сочли лишним.
В апреле Юнкерса вызывают к Мильху в Берлин. Там уже в ультимативной форме Мильх требует подчиниться. Юнкере стоит на своём. Тогда в дело включается подконтрольная нацистам Фемида. Юнкерса вызывают повесткой в окружной суд Дессау. Судья объявляет, что выдающийся немец, доктор технических наук и профессор, всю свою долгую жизнь отдавший работе во благо Германии, обвиняется в шпионаже в пользу иностранного государства. Высокий суд постановил, что на период следствия Юнкере будет находиться под домашним арестом и ему запрещается покидать Дессау. Вести расследование поручается следователю Леммлеру».
Теперь уже Клод Дорнье не был в состоянии воспринять услышанное за реальность. Неужели с законопослушным немцем в стране, где так уважают закон, может такое произойти? Это уже было за гранью добра и зла. Но если такое вытворяют с всемирно известным человеком, то это могут устроить и любому неугодному, даже заслуженному немцу. И он, Клод Дорнье, при определённых обстоятельствах не станет исключением.
А свидетель печальной судьбы своего шефа продолжал.
«Уже зная о многих «делах» нацистов, Хуго Юнкере понимал, что их не остановят ни его заслуги перед Германией, ни все его почётные звания. Весь месяц он просидел дома и мучительно перебирал возможные сценарии. Его несколько раз вызывал на допросы следователь Леммлер, и Хуго понял, что попал в лапы профессионала, который мастерски подтасовывает факты, используя его бизнес в России, Швеции и Турции, а также многочисленные контракты по продаже лицензий и самолётов иностранным компаниям. Леммлер без стеснения обрисовал Юнкерсу перспективу его упорства – арест и тюрьма за шпионаж.
На семейном совете с женой Терезой и их взрослым сыном Клаусом было решено: «Патенты отдать». 2 июня 1933 года Хуго Юнкере подписывает соглашение о передаче своих прав на 170 патентов акционерным компаниям JFA и JUMO. Дело Юнкерса о шпионаже сразу же было закрыто и отменён домашний арест. Но это был конец только первого акта драмы. Ведь Юнкерсу ещё принадлежала большая часть акций этих двух его компаний».
Да, Клод прекрасно помнит, с какой энергией новая власть сразу взялась за переустройство всей авиационной промышленности. И оставить управлять таким жирным её куском, как самолётное и моторное производство Юнкерса, его самого, не разделяющего их мировоззрение, нацисты не могли. А ведь действительно, как это опасно – не разделять их мировоззрение. Но новая власть реально подняла авиацию Германии. Откуда-то взялись огромные деньги, миллиарды рейхсмарок. Клоду говорили, что это Шахт придумал какой-то хитрый трюк с акциями, который понравился Гитлеру. Они объявили об увеличении выпуска боевых самолётов в 20–30 раз. И действительно, к концу 1933 года на авиационных заводах и аэродромах Германии уже работало два миллиона немцев.
Во время следующей их беседы с Клодом конструктор Юнкерса рассказал:
«Сына Юнкерса Клауса, который работал у отца в Дессау, вызывают в Берлин к Мильху 22 августа 1933 года. Мильх объявляет, что их авиационному заводу в Дессау выдаётся правительственный контракт на целую тысячу трёхмоторных самолётов Ju 52 в разных модификациях и ещё на большое число одномоторных W 33 и W 34 в учебно-тренировочных вариантах. В воинские части в следующем году уже должны быть переданы 178 бомбардировщиков и 45 учебно-тренировочных машин. Одновременно на организацию и модернизацию производства консорциуму Юнкерса выделяются значительные государственные субсидии. Юнкерсу предлагалась программа с баснословными прибылями, но ставка делалась на его сына. Это была наживка, на которую невозможно было не клюнуть. Выпуск трёхмоторных машин надо было увеличить в десять раз. Клаус Юнкере и производственный директор компании Тидеман разрабатывают программу поэтапной реорганизации серийного производства 52-й машины по типу конвейера Форда.
Заказчики требовали для варианта бомбардировщика подвесить в фюзеляже две тонны бомб. В отделе проектов компании под руководством Зинделя при компоновке бомбового отсека по центру тяжести машины убедились, что мешают четыре сквозных лонжерона низко расположенного крыла. Но между ними были промежутки по 0,8 метра. Вот в них-то Зиндель и решил сбрасывать вертикально расположенные в отсеках бомбы. Разработали конструкции вертикальных кассет на 8 бомб по 250 кг и на 32 бомбы по 50 кг. Срочно разработали прицел для вертикального бомбометания.
Теперь, когда работы по модернизации производства для крупносерийного выпуска самолётов и авиационных моторов шли полным ходом, Мильх решает, что наш консорциум уже не сорвётся с его крючка и будет исправно поставлять боевые самолёты и моторы. Он решил, что настало время избавиться от нашего шефа, который не способен вписаться в их строгую вертикаль власти. Теперь ставилась задача отобрать у Хуго Юнкерса акции самолётной и моторной компаний, лишить его поста председателя Совета директоров и выгнать из Дессау. Начался второй акт драмы Хуго Юнкерса».
Слушая рассказ-исповедь теперь уже его конструктора, Клод Дорнье про себя беззвучно повторял одни и те же слова… «не способен вписаться в их строгую вертикаль власти». Это он примерял их к себе. Может, и он будет не способен? И тогда и с ним произойдёт нечто подобное. А свидетель расправы над Юнкерсом продолжал:
«Начали с того, что завели против Хуго Юнкерса новое уголовное дело. На этот раз его обвинили в государственной измене. Его преступление в том, что он не использовал своё руководящее положение в консорциуме в критическое для Германии время, чтобы помочь государственным органам разоблачить врагов, и мешал их судебному преследованию, скрывая соответствующие факты.
Уголовное дело отца подкреплялось обвинениями, предъявленными его сыну Клаусу Юнкерсу и дочери Аннелизе Юнкере, в связях с коммунистами. Клаусу особо вменяли в вину его дружбу с уволенным директором Адольфом Детманом.
Процесс низложения профессора Юнкерса и его отлучения от единоличного управления созданными им заводами даже среди нацистского руководства вызвал разногласия. У Мильха вдруг проснулось чувство сострадания к бывшему шефу. Он вспомнил, каким доверием пользовался, работая у Юнкерса, и сколько хорошего тот сделал в становлении его карьеры. Мильх было заикнулся, что нельзя мешать Юнкерсу защищать свои интересы, как его сразу же одёрнули товарищи. Большинство в новом руководстве страной твёрдо стояло на необходимости смены главного конструктора такого важного консорциума. Уж если компания получает большие субсидии и заказы от государства, то вполне законно, чтобы её руководитель был полностью подконтрольным. Надо отнять у Юнкерса его контрольный пакет акций.
Шантаж старика начался с новой силой. Юнкерсу заявили открытым текстом, что если он будет тянуть с продажей акций государству, то к уголовному делу о государственной измене добавится новое – о его преступной финансовой афере в Филях в России. Хуго совсем сник, уехал в свой частный дом в Баварии, недалеко от Мюнхена, и нанял множество адвокатов, чтобы найти способ отбиться от государственных шантажистов.
Но они не мешкали, и ранним утром 17 октября 1933 года за ним пришли. Под конвоем полиции его привезли на аэродром Мюнхена и самолётом доставили в Дессау. В окружном суде началось слушание его второго уголовного дела. Прокурор неистовствовал и грозил. Тут Хуго снова встретил злобный взгляд следователя Леммлера. Судебное слушание длилось долго. Старика Юнкерса брали измором. К вечеру объявили перерыв, и Хуго оказался в одиночной камере. Но в восемь вечера заключенный Юнкере вызывается на допрос. Конвоиры приводят его в тёмную комнату с единственной настольной лампой. Когда Юнкерса усадили на привинченный к полу стул и он поднял усталые глаза, перед ним напротив за столом неясно высветилось лицо следователя Леммлера.
Допрос уже длился шесть часов. Когда Леммлер почувствовал, что подсудимый вот-вот потеряет сознание, он достал заготовленную бумагу. Так в два часа ночи 18 октября 1933 года профессор Хуго Юнкере подписал распоряжение о передаче 51 % акций его компаний государству.
После этого Хуго Юнкере уже автоматически был вынужден передать свой пост Председателя Совета директоров JFA и JUMO временно назначенному на эту роль президенту торговой палаты Дессау господину Мюллеру. В это время Мильх уже вёл переговоры с реальным кандидатом на этот пост, одним из директоров вагоностроительного завода консорциума Флика – Генрихом Коппенбергом».
Как всё просто делается. Клод Дорнье чувствовал себя раздавленным. Этот рассказ лучшего друга Юнкерса, которому он действительно поведал всё, что с ним произошло, буквально сломал его. Клоду Дорнье стало совершенно ясно что он попал в глубокую колею и выбраться из неё ему самому уже не суждено. А друг и соратник Юнкерса продолжал:
«Полностью деморализованного профессора Юнкерса привезли обратно в его баварский дом. Этот дом в живописном городке Байришзелл, южнее Мюнхена, усамой южной границы, Хуго купил уже давно для отдыха с семьёй. По решению суда он за свои «преступления» получил мягкое наказание – был поражен в гражданских правах, и ему разрешили находиться только в Байриш-зелле и в Мюнхене, где он будет жить под постоянным наблюдением полиции. Основателю компаний запретили появляться на своих предприятиях, принимать участие в любых будущих делах консорциума «Юнкере» и вступать в контакт с определёнными людьми, в том числе с некоторыми родственниками. Его паспорт был аннулирован, а телефон отключен. Фактически это был домашний арест.
Но в городке у подножия Альп Юнкере ожил. Он уже привык к тому, что за его домом круглосуточно наблюдают «парни в штатском», а во время прогулок его постоянно сопровождает сотрудник гестапо. Поскольку Юнкерсу было запрещено работать в любой области, касающейся авиации, то он занялся гражданским строительством и архитектурой зданий с металлическим каркасом. Он с увлечением начинает генерировать новые идеи в этой области. А буквально этой весной он зарегистрировал в Мюнхене свою компанию «Исследовательский институт профессора Юнкерса» и открыл там свой офис. Это всё, что мне известно о профессоре Юнкерсе».
Из бумаг, которые Клод Дорнье получал из Министерства авиации и из разговоров с коллегами он уже знал, что на месте Юнкерса в его консорциуме самолётной и моторной компаниями заправляет Генрих Коппенберг, который в свои 53 года во многом преуспел за счёт своей энергии и напора. По образованию он был механиком и прославился тем, что быстро строил новые сталелитейные заводы для Флика. Высокого роста и в теле, с одутловатым лицом и бычьей шеей, вспыльчивый и не допускающий возражений, он был заведённым роботом и, по мнению Геринга и Мильха, очень крепким хозяйственником. Клоду также стало известно, что все новые самолёты, разрабатываемые в конструкторском бюро и выпускаемые заводом в Дессау будут называться «юнкерсами», а первые две буквы в их обозначениях будут Ju.
Пройдёт менее года, и Клод Дорнье получит приглашение на государственные похороны его кумира Хуго Юнкерса. 9 февраля 1935 года на главном кладбище Мюнхена в зелёном массиве Вальдфридхоф, на полдороге между городом и Гаутингом, соберётся огромное число респектабельных господ. Там Клод увидит заместителя фюрера по партии и пилота-любителя Рудольфа Гесса. Траурные речи произнесут пастор Вернер и многолетний помощник, руководитель технической службы консорциума доктор Отто Мадер. Клод Дорнье отметит про себя, что, по иронии судьбы, заключительную речь на церемонии произносит председатель Имперского верховного суда доктор Шимонс и говорит с величайшей скорбью о прославившемся навеки своими великолепными машинами профессоре Юнкерсе.