Утро выдалось теплым. Туман над таящейся в зарослях протокой уже растягивался в прозрачные полоски. Низкое солнце слепило казаков, и они, щурясь, строили над бровями козырьки ладонями. Сотня лошадей, тихо позвякивая удилами, перетаптывалась под пытающимися удержать их на месте всадниками.

Муратко заломил шапку на затылок. Чуть дернув повод и, бросив руку с нагайкой вдоль тела, медленно прошествовал мимо выстроившихся неровным полукругом[51]станичников. Проехал до середины строя, внимательно вглядываясь в лица ребят, словно решая в уме какую-то трудную задачу. Остановив коня напротив близнецов, поиграл нагайкой в руке:

– Казаки, – от зычного голоса конь вздрогнул, и есаул, прежде чем продолжить, придержал его. – Ныне мы с вами в игру поиграем. Казаки-разбойники называется. Установка такая: с верхов Дона в крепость Азов пробирается лазутчик. Несет врагам тайные сведения о нашем войске. Ваша задача – его туда не пустить. Другими словами, споймать и доставить к атаману, то бишь к нам со старшиной. Для этого разобьем вас на пятерки и отправим по разным сторонам, кому куда выпадет, – он помолчал, разглядывая бойцов. – Вводная понятна? Вопросы есть?

Борзята, конечно, не промолчал:

– А лазутчики-то всамделишные будут? Али мы так, впустую погуляем?

Муратко пригладил по очереди сначала один ус, затем другой:

– Лазутчики будут. Кто такие, вам знать не обязательно, но предупреждаю, поскольку они тоже наши, а вы, покамест, не на войне, лупаснть нх и обижать разно не рекомендую. Для вашего же здоровья. Потому как казаки отбираются в шпиены уважаемые. И вас пятерых уделать могут, как Бог черепаху. Понятно? – он возвысил голос.

Казаки недружно загудели в ответ:

– А ежели они первые начнут, нам че, и сдачи не дать?

– Не начнут, потому предупреждены: молодежь не обижать шибко. Понятно?

– Ха, еще кто кого обидит, – Космята сказал негромко, и его услышали только рядом стоящие.

Остальные дружно гаркнули:

– Понятно!

– Так и быть, старших шибко обижать не будем, – Валуй многозначительно потер выставленный кулак.

– Но-но, – Муратко удержал рвущихся из глаз бесенят – настрой у молодежи создал нужный, они теперь наизнанку вывернутся, а «лазутчиков» споймают, – шибко-то не балуйте. – Он пригнулся к заворачивающему шею коню. – Казаки, слушай мою команду: на пятерки разойдись!

Валуй ухватил за локоть брата, тот зацепил Пешку. Неровный строй дернулся и понемногу раскололся на маленькие отряды. Рядом с Пешкой и братьями остались Дароня и Космята.

– Кажись, пятерка есть, – огляделся Борзята. – Ясно, меня старшим выбирайте.

– Это почему тебя? – поинтересовался Валуй.

– Так больше ж некого, – он пожал плечами.

Дароня усмехнулся:

– Я за Валуя голосовать стану.

– И я, – поддержал его Космята.

Борзята с наигранной растерянностью оглянулся на татарчонка:

– А ты, Пешка, тоже не за меня?

Пешка, блеснув хитрыми глазами, ответил нарочито равнодушно:

– А мне барабер[52] кого слушать, если не меня выбираете, – и не удержался – хихикнул. – Ясно, я за Валуя. Он не такой дуболом, как ты, и шею мне не давил давеча.

– Кто это тут дуболом? – слегка обиделся Борзята.

Брат положил ему руку на плечо:

– Ладно, не куксись. Все равно я тебя старше.

– Ага, старше! На час?

– Ну, на часок, а все старше. Так что поклонись большаку.

– Тем боле ты один против троих, – уточнил Космята. – А то гуртом наваляем, и брат не заступится.

Борзята хмыкнул:

– Да добре-добре. Все равно он без моего совета и с места не съедет, – и быстро пригнулся – ладошка Валуя пролетела над самим затылком.

Не дожидаясь, пока брат повторит движение, он завернул повод жеребца:

– Сильный, сильный… а я быстрый.

– Ладно, шустрый, айда до старшины направление получать.

Улыбаясь, казаки тронули коней.

В лиманах шумел ветер, и кричала разная водоплавающая птица. Последнюю неделю, как потеплело, на здешних берегах ее появилось немерено. Голодные апрельские комары пищали в весеннем воздухе. Валуй, пришлепнув на щеке одного особенно назойливого, оглянулся на товарищей-рыскарей, засевших в чекане:

– Борзята, Дароня, давайте-ка переберитесь вон на тот уголок заливчика. Если кто там амором[53] проскочит, мы можем и не поспеть. Тут через протоку переплыл, и все – гоняйся за ним до самой крепости.

Борзята кивнул. Махнув рукой Вруну, призывая двигаться за собой, скользнул в густую прошлогоднюю траву, большими комками слежавшуюся на берегу протоки. Он все-таки назначил себя главным, хотя бы среди двоих.

Казаки устроились в чекане понад берегом, вытоптав в середине его небольшой пятачок. Чтобы не вымочиться в прибрежной слякоти, застелили ее сухими жердями. Сидели уже часа три. Отсюда хорошо просматривалось, а больше прослушивалось все небольшое, свободное пространство впереди, поскольку стояла сушь, и лес, и камыш хрустели под любыми самыми тихими шагами. Походный атаман снова вгляделся в разворачивающийся перед ними широкий плес, почти сплошняком заросший камышом, другой берег, спрятанный за такой же стеной чекана, выходивший к протоке лесок, забитый ивой, лещиной и ракитой. Тихо и мирно. Старшина определил им этот самый спокойный, по мнению младшего брата, участок донских проток назло. Чтобы понапрасну мучились. И никто не появится, никакой «лазутчик». Они все наверняка на других участках пойдут. Валуй, хоть и не стал спорить с братом, но такую возможность не исключил. Однако смотреть все едино надо внимательно. Вот будет потеха «старичкам», если парни кого пропустят.

Через эту протоку вообще-то не так просто пробраться к крепости. На пути встретились бы помимо этого ерика еще широкая болотина и дебри алевады, в которых заплутать – раз плюнуть. Да и утопнуть можно в легкую. Казаки не сомневались, сюда вражий гонец сунется в самую последнюю очередь. Но задание есть задание, хочешь не хочешь, а отработать его надо добросовестно, чтобы потом не пришлось отводить глаза в ответ на неприятные вопросы старшины.

Атаман проводил товарищей, проскочивших, пригибаясь, свободное пространство, внимательным взглядом. Дождавшись, пока они скроются в густом камыше, опустился на выпирающую жердину. По раскачивающимся вершинкам камыша легко определил, где они, примерно, устроились. Кивнув, отметил удовлетворенно:

– Хорошо сховались.

И только устроился поудобней, как Пешка тронул его напряженной рукой. Валуй медленно, чтобы не привлечь внимания врага, если таковой появился, оглянулся. Татарчонок тыкал пальцем в сторону от реки, куда-то в глубь леска. Космята, зажимая ладонью сразу два ножа на поясе, тоже вглядывался туда. Старший Лукин продолжил взглядом линию вытянутого пальца товарища. В густых тонких ветках диколесья он разглядел сначала чернявую голову, а затем и руку человека с зажатой в кулаке саблей. Казакам повезло. Если бы Борзята с Дароней только что не привлекли внимание незнакомца, перебегая на новое место, тот вряд ли бы высунулся. О существовании остальных казаков он, похоже, не догадывался.

– Вот те на, – прошептал Валуй. – А что это он с оружием-то в руках? Чай, не на врагов идет?

– Станет сильно баловать – по башке получит, – прокомментировал Космята.

– Ага, и по морде тож, – согласился Пешка.

Тем временем человек, выяснив, где находятся два обнаруженных им засадника, пригнувшись, отправился вокруг плеса с другой от виденных им казаков стороны. По всему, в его планы не входила встреча с людьми. Он двигался ползком, ловко лавируя между прошлогодними травяными кочками и направляясь прямиком на атамана с товарищами.

Казаки прижались к лагам. Стоило «лазутчику» проскочить мимо островка чекана, в котором притаились засадники, и путь на Азов, хоть и опасный, путаный, но при определенном везении и опыте одолимый, открывался ему.

Качался чекан над головой, шумел в его сплетениях вольный ветер. Комар присел на щеку Валуя и, быстро отыскав подходящее место, напивался крови. Атаман терпел, боясь неосторожным движением выдать себя и засаду. Казаки, несмотря на то, что перед ними сейчас явно развертывалось действие условной игры «казаки-разбойники», и к засаде приближался не враг, а свой, такой же, как и они, казак, намеревались действовать решительно. Наверняка, атаманы потом расспросят «старичка», как его ловили.

Человек подполз к самой границе камыша и замер, тревожно оглядываясь. Лицо его скрывали заросли, но часть напряженно повернутой спины в зеленом зипуне казаки наблюдали через прорехи в былках. Лучшего момента для нападения нельзя было и придумать. Валуй прижал турецкий сапог к лагам и, резко оттолкнувшись, прыгнул первым. Уже в прыжке он понял, что «лазутчик» каким-то образом успел развернуться, и нападение не стало для него неожиданным. В доли секунды старший Лукин успел отбить направленную ему в грудь саблю и всей тяжестью рухнул… на траву. Почему-то человека там, где казаки видели его мгновение назад, не оказалось. Краем глаза атаман заметил, как из зарослей, словно камышовые коты, яростно выскакивают товарищи. Пешка успел захватить уворачивающегося «лазутчика» за шею, Космята двумя руками сдерживал кулак с зажатой саблей. Человек свирепо морщился и с рычанием пытался вырваться, вторая рука его изо всех сил колотила татарчонка, по чему придется. Тот уклонялся, но шею не выпускал. Все это Валуй уяснил для себя, пока вскакивал на ноги. Долго не раздумывая, он подхватил попавший под руку обломок сухостоя, забракованного недавно им же, как слишком короткий для настила, и от души приложился к вывернутому вбок затылку незнакомца. Руки его тут же обмякли, и казаки, только что из последних сил удерживающие матерого «лазутчика», упали рядом, громко дыша.

– Здоровый, гад, – Космята поднялся первым.

– Сильный, еле дерзал, – Пешка, вывернув из его ладони саблю, поднялся.

Валуй встал на колено, заглядывая незнакомцу в лицо. Позади раздался приглушенный топот ног: Борзята и Дароня остановились за спиной:

– Вы его, чего? Убили? – младший Лукин ошалело захлопал ресницами.

– Не боись, дышит, – Валуй быстро оглядел лежащего без сознания «вражьего посланника». Он оказался высоким и крупным. Широкие плечи, обтянутые тугим зипуном, лопатообразные ладони с толстыми пальцами, аккуратно подстриженная борода с клоком седины, кудрявый волос, падающий на плечи, – он мог быть кем угодно, хоть турком, хоть греком, хоть казаком. Но среди своих парни его не видели. Правда, это еще ни о чем не говорило. Атаманы могли попросить сыграть «лазутчиков» товарищей из других тысяч.

– Связать бы его, пока не очнулся, – Космята разминал натруженные пальцы. – Что-то он того, шибко крученный.

Дароня молча распустил приготовленной отрез веревки.

Связав по-прежнему не сопротивляющегося пленника по ногам и рукам, казаки уселись вокруг, по-татарски скрестив ноги.

– Знатная сабля! – Борзята подтянул эфес, украшенный уральским стеклом, к глазам. – Поди, старинная.

– Он меня ею чуть не проткнул, – атаман покосился на острие, играющее в ярких весенних лучах. – Еле отбил. Дай посмотреть.

– Зачем тебе сабля, – поинтересовался Космята. – Все одно ничего не понимаешь.

– Ага, – обиделся Валуй. – Ты понимаешь.

– А как же. Сразу видно – так себе сабля. Дай-ка.

– А вот шиш тебе. Два ножа повесил и две сабли хошь?

Парни хмыкнули.

– Ему что в руки попало, то пропало. Не давай, – Борзята откровенно хихикал над другом.

– Сами вы… такие, – Степанков демонстративно отвернулся.

– А вдруг он не очнется? – качнувшись вперед, татарчонок прижал ухо к груди пленника.

– Должон очнуться, – неуверенно протянул Валуй.

– Турецкая сила! – Космята резко отпрянул.

«Лазутчик», резко выгнувшись, перевернулся на бок, дергаясь всем телом. От его злобного взгляда Дароня даже подскочил.

– Э-эй! – Валуй упер в грудь незнакомца его же саблю. – Ты чего это? Чего дергаешьси? Не нравится, что споймали?

Пленник на миг замер, подняв глаза на казаков:

– А ну, развяжите, сучьи дети. Вам же лучше будет. Сам ослобожусь – всех порешу.

Борзята потянулся пятерней к затылку:

– Нет, ну какой борзый. Не смог незаметно проскочить – признай, что не вышло, тогда развяжем.

Атаман присел рядом на корточки:

– Ты, может, обижаешься, что по голове стукнул? Так, я же это… не нарочно, сам виноват, шибко вертелся.

– Развязывайте, едрит вашу, пока добрый, – пленник снова задергался. – Казачье долбанное, сейчас сам вам по голове настучу.

Парни недоуменно переглянулись. Что-то не вязалось. Не мог свой, казак, бросаться такими обидными словами.

Почти одновременно они подсели поближе:

– Казака и под рогожкой видать, – задумчиво протянул Космята. – А этот на казака и не похож.

– А ну, – Валуй склонился к нему, – а ты вообще кто таков?

Тот прищурился:

– Не видишь, что ли? Я посланник самого турецкого посла Фомы Кантакузина. Следую по важному государственному делу. Вы не имеете права меня останавливать, я нахожусь под защитой могучей Турции. Послов вообще не можно трогать. Вот дремучий лес! Давайте, развязывайте, и будем считать, что я вас простил.

– Вот это он брешет, – Пешка широко улыбнулся. – А ведь мы, казаки, распойника памали.

– А верно. – Борзята усмехнулся. – Скажи-ка нам, друг ситный, что ты, посланник важный, в этих протоках делаешь? Тебе, если ты по государственному делу на казачьей земле находишься, самое то по широкому Дону на струге идти. А не в тай алевадами пробираться. То-то я сразу смекнул, как-то странно он себя ведет – саблей в грудь тычет.

Пленник ненавидяще уставился на казаков:

– Ну, это вам еще зачтется. Всем наши янычары головы порубят.

Атаман выпрямился:

– Вот он себя и назвал. Янычары у него – свои! Ну-ка, други, руби носилки, понесем вражью морду в лагерь. Нехай Муратко полюбуется, какую мы дичь в силки споймали.

Дароня и Космята дружно выдернули из ножен, притороченных за спинами, сабли. Татарчонок уже нагибал молодую ракиту, намереваясь срубить ее под корешок.

Дорога в урочище Монастырское затянулась. Там, где налегке проскочили, не заметив, теперь тащились еле-еле. Приходилось всякий раз придумывать, как переправить связанного через очередную узкую протоку. И хоть не так уж их много встретилось казакам, но намучались изрядно. Еще и пленник норовил вывернуться из носилок, не прекращая стращать казаков местью янычар. После двух падений казаки накрепко привязали его к носилкам и дальше уже продолжали путь без остановок. Но все равно, отягощенные тяжелой ношей, а в лазутчике определили не менее восьми пудов, двигались медленно. К Монастырскому урочищу парни добрались в первых сумерках.

Лагерь не спал. По всему огромному пространству горели десятки костров. Уставшие бойцы ужинали, другие чистили оружие или натирали травяными валками коней после напряженного тренировочного дня. Сопровождаемые участливыми вопросами (казаки думали – несут раненого), рыскари, нигде не останавливаясь, проследовали к шалашу Рынгача и старшины. Пока дошли до места, объясняя по пути, что несут шпиона, за ними увязалась добрая полусотня любопытных товарищей.

Муратко, заслышав шум, сам вышел навстречу из камышового домика.

– Что за шум, а драки нет? Лукины, вы, что ли, народ баламутите?

Дароня и Пешка аккуратно опустили носилки. Пленник лежал смирно, похоже, смирившись с участью.

– Вот, принимай лазутчика, – Борзята протянул атаману трофейную саблю. – Хотел нас порубить.

Рынгач, не глядя, принял оружие.

– Ба, а мне твое обличье знакомо! Никак Василий-грек? – Муратко передал саблю подоспевшему на шум старшине. – Какими судьбами? Развяжите!

Борзята и Дароня склонились над пленником, ухватившись за узлы веревок. Тот невозмутимо смотрел куда-то мимо всех. Дождавшись, когда его освободят, лазутчик присел, массируя запястья:

– Как вы посмели задержать посланника Кантакузи-на – знатного вельможи турецкого? Быть вам за это кнутами битыми, – важно поджав губы, он отвернулся. – Зовите атамана. Пора уже прекращать этот балаган.

Муратко поднял глаза на казаков:

– Где вы этого… посла отловили, говорите?

Борзята чуть опередил Валуя:

– На дальней протоке, где ты нам велел сторожить. Сам на нас вышел.

– Ага, на дальней, значит. Очень интересно, – он перевел взгляд на пленника. – Как ты это объяснишь, а, Вася? Что, заглянул рыбки половить? – он присел перед лазутчиком, насмешливо заглядывая в его лицо.

– Не твое дело, – не так уверенно пробубнил тот. – Ничего больше не скажу.

В толпе казаков рассмеялись. Выпрямившись, Муратко тоже усмехнулся:

– Это ты так думаешь. А вот я по-другому кумекаю. Так, казаки, поднимайте этого… Васю и айда за мной к Татаринову. Вы его словили, вам его и на атаманов суд доставить.

Валуй и Космята, ближе всех оказавшиеся к лазутчику, живо подхватили того под руки. Одновременно дернув, поставили на ноги. Он не сопротивлялся, лишь в глазах мелькнула легкая растерянность. Похоже, от только сейчас начал понимать, что так просто его не отпустят.

Есаул, раздвигая плечом любопытных казаков, а их набежало уже больше сотни, двинулся вглубь становища. За ним, придерживая пленника под руки, пошагала пятерка Валуя.

– Плетки казачьей испробует на вкус, як соловей, запоет, – крикнул кто-то вслед.

– Ага, дазе как в детстве в пеленки писал, вспомнит.

Валуй, узнав голос Семки, с улыбкой оглянулся. Загоруй, толкавшийся в группе «старых» казаков, широко расщеперя рот, смеялся вместе со всеми.

Татаринова на месте не оказалось. В халабуде нашелся только батюшка Тихон. Склонившись над самодельной картой Азова и окрестностей, нарисованной на полотне грубой ткани, он что-то внимательно разглядывал. Казаки подвели пленника к Тихону, заинтересованно поднявшему глаза. Выслушав парней, батюшка довольно потер ладони и развернул лазутчика спиной:

– А ну подставляй руки, вязать тебя буду, шобы ничо не учудил.

Тот понуро подставил ладони.

– Кто споймал?

Муратко кивнул на скромно потупившегося Валуя:

– Вон энтот, Лукин, с такой же молодежью, только вчера на галере веслами махал, а сегодня уже, вишь, отличился.

– Молодец! – батюшка, хлопнув Лукина по плечу, обернулся к Рынгачу. – Как говорится, кому есть талан[54], тот будет атаман. Если так начинает, апосля в знатного казачину вырастет.

– Этот могет, и брат-близнец у него такой же шустрый.

– Буду Косому говорить в десятские его ставить. Не возражаешь?

– Отчего возражать, нормальный казак, серьезный. Справится.

– «Отче наш» знаешь? – Тихон повернулся к Валую.

– А то, с детства научен.

– Вот это казак, я понимаю, – батюшка одобрительно похлопал засмущавшегося Валуя по спине.

Дождавшись, пока пленника накрепко увяжут, казаки попрощались с Тихоном. И только уже приближаясь к лагерю, они узнали, почему нет на месте Татаринова: пробегавший мимо какой-то заполошный казак сообщил новость – к берегу причалили струги с московской станицей атамана Каторжного.