Проулок загибался дугой. Высокие стены огораживали его от дворов, за которыми, казалось, полностью отсутствует жизнь. Ни звука, ни шепота не доносилось до казачьих ушей. Шагали сторожко, в каждую минуту ожидая какой-нибудь пакости от турок. За третьим поворотом проулок уперся в крепкие оббитые металлическими полосами ворота. Казаки остановились.

– Сломать, что ли? – Космята подергал даже не трепыхнувшуюся калитку.

– Тут, поди, таран нужон, – предположил Пахом.

– А давайте перелезем, – Борзята, кинув саблю в ножны, передвинул их на спину. – А ну, подсади.

Валуй и Пахом, раскорячившись, подставили переплетенные ладони. Борзята, отступив на несколько шагов, с разбегу оттолкнувшись от приготовленной «ступеньки» ногой, взлетел на ворота. И уселся верхом.

– Ну, чего там? – Валуй вытер ладонь о штанину.

– Похоже, тут блоки для стен делали. Глину мешали.

– А люди есть?

Космята не ответил. Улегшись животом на кромку дувала, перекинул ноги на ту сторону и тут же исчез с глаз станичников. Стукнули ступни во дворе, загремел засов, и калитка распахнулась.

Обширный двор, вероятно, покидали в суматохе. Посредине валялись брошенные лопаты, в огромной лохани затвердевала недомешанная глина. Здесь же подсыхали в формах саманные строительные блоки, некоторые оставались полузаполненными. Три приземистых барака выстроились рядком в его дальнем конце. Не сговариваясь, казаки вытянули сабли, Космята ухватил в другую руку пистолет.

Крайний барак поскрипывал распахнутыми дверьми. Космята осторожно заглянул:

– Похоже, здесь охранники жили.

– Пусто?

– Ага.

Барак с другой стороны, просвечивающий широкими щелями, – явно хозяйственное помещение. Гришка ударом ноги выломал хлипкий замок. Дверка с размаху стукнула о стену, Пахом остановился в проходе:

– Лопаты, носилки, всякий хлам, – он махнул рукой.

К среднему бараку, внимательно поглядывая на его крохотные оконца, приближались медленно. Все ощущали исходящие от строения тревогу и страх – война обострила чувства. Валуй одной рукой (во второй сжимал саблю) открыл внешний засов. Казаки изготовились. Атаман, толкнув дверь плечом, первым заскочил внутрь. Казаки, заглушая топотом сапог женский визг, рванули следом. И остановились, ошарашенные. Десятка два девушек и женщин с непокрытыми головами и в длинных одинаково серых платьях прижимались к дальней стене.

– Вот те на, – Космята почесал затылок.

– Вы чьи, девушки, будете? – в сумрачном помещении Валуй почти не видел их лиц.

– Валуйка! – бешеный крик, вырвавшийся из толпы женщин, заставил казаков вздрогнуть.

В следующий момент, расталкивая соседок, вперед выскочила худенькая девушка. Через секунду она повисла на шее атамана.

Роняя саблю, Валуй крепко сжал тоненькое дрожащее тельце сестры.

– Красава, ты ли? – Борзята подбежал к ним.

Девушка отстранилась и, узнавая брата, крепко обняла его второй рукой. Слезы полились из глаз казачки. Рыдая, она все крепче прижималась к родным братьям, словно боясь, что они исчезнут так же внезапно, как появились. Все трое на какое-то время потеряли ощущение времени. Казаки, смущенно и радостно улыбаясь, отворачивались.

– Надо же, вот так встреча, – пробормотал Космята, вставляя саблю в ножны. Пистолет пока оставался в руке.

Пахом скомандовал:

– А ну, красавицы, выходи на свет Божий.

И словно прорвало плотину. Враз заревев и, наконец, осознав, что свободны, женщины бросились обнимать окончательно растерявшихся казаков.

Когда улеглись первые страсти, Валуй забеспокоился. Пора уходить – там казаки сражались без них, но и оставлять женщин без защиты тоже не хотелось. Красава, то и дело утирая покрасневшие глаза, не переставая счастливо улыбаться, не отходила от братьев ни на шаг. Поворачиваясь к казакам, она пыталась прикрыть рукой страшный шрам на лице. Но разве его спрячешь. Рубчатый шов тянулся через все лицо, выворачивая верхнюю губу. Лукины, конечно, заметили, но, понимая состояние сестренки, старались не обращать внимание на уродство. Главное, живая, а шрамы – дело второе, а то и третье. Не из дома, чай, освободили.

– Слушай, сестренка, – наконец решился атаман, но договорить ему не дали – женщины кого-то лупасили у бараков.

– Это что такое? – Космята подоспел первым.

Бывшие рабыни послушно расступились, и казаки увидели лежащую на полу смуглую немолодую женщину, разлохмаченную, в таком же платье, как и у остальных.

– Это Ферузка, – вперед выступила черноволосая девушка с большим родимым пятном на лице. – Охранница.

– Она смыться хотела, вон как переоделась, – подсказал кто-то из толпы.

Подошли и остальные станичники. Ферузка, подняв расцарапанное лицо, смело взглянула на казаков. Валуй переглянулся с Пахомом:

– Чего делать будем?

Тот переложил булаву на другое плечо:

– А нехай сами решают. Как скажут, так и сделаем.

– А ты что думаешь, Красава?

Ферузка перевела взгляд на девушку, на миг в нем вспыхнула призрачная надежда – и погасла. Она уперлась на руки и поднялась.

– Я бы ее отпустила, – тихо проговорила девушка.

Казаки удивленно вскинули глаза, а охранница потупилась. Щеки Ферузки вспыхнули.

Женщины неуверенно зароптали. Какая-то некрасивая девушка с выпяченными зубами спросила, скрестив руки на груди:

– Ты чего, Красава? Она же нас била, издевалась.

Девушка тяжело вздохнула:

– Била же – не убила. Вот и всыпать ей плетей побольше, и пусть живет.

Женщины зашумели, мнения разделились. Ферузка напряженно замерла, не поднимая головы и не двигаясь. Прекрасно осознавая, что в эти минуты решалась ее судьба, надсмотрщица старалась не встречаться с бывшими ясырками взглядами, чтобы не раздражать их. Фаталистка, как многие мусульмане, она готовилась принять смерть достойно. Но маленькая надежда еще не оставила ее. И надежду эту звали – Красава. Ферузка надеялась, что казачка не забыла маленькое добро, сделанное ею по велению не окончательно зачерствевшей души.

– Ладно, – оборвал Валуй разноголосицу. – Всыпьте ей, как сестренка сказала, а казнить мы никого не будем – не палачи.

– Тем более бабу, – вставил слово Борзята.

Подхватив не сопротивляющуюся охранницу под руки, женщины поволокли ее к скамейке у стены. Кто-то побежал искать Ферузкин кнут, приговаривая: «Отольются тебе наши слезы». Братья отвели сестренку в сторону.

– Вы можете тут закрыться. Думаю, пока идет штурм, туркам будет не до вас, а потом и тем более. А наши, сама знаешь, русских ясырок не обидят.

– Вы что, меня бросить хотите? – девушка вскинула брови. – Да ни за что. Я теперь вас ни на шаг не отпущу.

– Нам же воевать, – растерялся Борзята. – А это не бабское дело.

– Не бабское, зато я знаю, где Василька держат.

– Василек тоже здесь?

– Живой братишка!

– И где?

Братья окружили сестренку, готовые бежать или прорываться сейчас хоть в самую крепость ТашКале.

Красава понизила голос:

– Здесь недалеко, во дворе у той крепости в яме сидит, – она кивнула на золотистые купола, возвышающиеся над ближайшей стеной.

– Ты точно знаешь?

– Я его на днях видела и, между прочим, кинула ему кусок лепешки. Его вообще не кормят там. А лепешку мне Ферузка и дала.

– Потому и пожалела?

– Да, и поэтому тоже. Может, эта скиба нашему братишке жизнь спасет.

– Покажешь, где?

– Конечно, покажу.

– Лады, зараз наших проведаем, и идем. Мало ли чаво там.

Оглянувшись, Красава вдруг замешкалась.

– Чего еще?

– Она опустила глаза:

– Я бы это, подруг с собой забрала.

Валуй оглянулся: несмело поглядывая на них, недалеко переминались с ноги на ногу три девушки.

– Эти, что ли?

– Ага.

– Ну и что вы там все трое делать будете? – Валуй обреченно вздохнул, уже понимая, что сестренку не переспоришь.

– Как что? – она невинно хлопнула ресницами. – Раненых перевязывать.

Борзята хмыкнул:

– Да нехай идут, только подальше в тылу держатся.

Атаман вздохнул:

– Ну, как тебе откажешь.

Сестренка радостно крутанулась. Чмокнув брата в щеку, отбежала к подругам. Склонившись головами и поглядывая на казаков, они горячо зашептались.

– Казаки, – Валуй повысил голос, – айда отсель.

Космята словно только и ждал команды. Живо подскочил к братьям, приобнял их за плечи:

– Слышь, Валуй, ты это… – он суетливо утер нос. – Ну, познакомил бы с сестренкой, че ли.

Валуй, незаметно освобождаясь от объятий, изумленно глянул на друга. Такого смущенного Космяту он еще не видал:

– Конечно, познакомлю. А тебя ее шрам не смущает? Я, похоже, догадываюсь, как он появился.

– Я тоже, – тихо поддержал брат.

– Да ну вы че? При чем тут шрам вообще?

– Добро, – выйдя за ворота, Валуй оглянулся, – Красава, подойди до меня.

Космята словно налился малиновым соком. Борзята с Пахомом дипломатично отстали.