На второй неделе, проведенной в яме, Василек потерял представление о времени. В его болезненном сознании день слился с ночью, а утро с вечером. Уже свет, днем стекающий вниз через круглое отверстие лаза, никакими воспоминаниями не тревожил замершего в полуобморочном состоянии мальчика. А темнота, жаркими ночами закупоривавшая окно на волю, виделась ему продолжением черных стен, и в такие минуты он думал, что отверстия, через которое он попал сюда, нет вовсе. Турки заложили его, и теперь ему оставаться здесь до самой смерти. А она бродила поскуливающей собакой совсем рядом и непонятно почему не набрасывалась на него. Может, ждала, пока он сам, устав бороться с неизбежным, подставит ей горло? Но мальчишка держался.

Временами Васильку казалось, что он, словно пушинка, поднимается над провонявшей человеческими испражнениями землей, его невесомое тело, подгоняемое ветром, вылетает из ямы, и затуманенные глаза подолгу жадно шарят по пыльным городским улицам в надежде раздобыть еду. Он видел спешащих по своим делам людей, хмурых и чем-то озабоченных. Наблюдал, как толстый татарин загребает маленьким черпаком в большом котле жидкую похлебку, сваренную из соленой рыбы и горсточки ячменя, и вязкая жидкость плюхается в подставленную посуду выстроившихся в длинную очередь жителей. Как бы он хотел тоже занять место в этой веренице людей, пусть в самом конце. Подставить под черпак медную миску и… Странно, но он никак не мог домечтать видение до конца. Именно в этот момент тело Василька вдруг начинало наливаться тяжестью, и он снова проваливался в вонючую яму, и в который раз обед ускользал от него. Это было особенно обидно, потому что мальчик понимал: и татарин, и очередь – это его сон. А уж во сне-то можно было бы и пообедать. Что стоило тому, кто посылает ему видения, чуточку продлить события, позволив умирающему от голода Васильку попробовать вкуснейшую на свете похлебку. Но пытка продолжалась, и мальчишка уже не всегда понимал, где заканчиваются его видения и начинается настоящее, бросающее в беспамятство и съедающее изнутри чувство голода.

Последний раз Василек ел утром в тот день, когда его вызвал к себе это мерзкий старик. Для Василька, в силу светлых 12 лет, любой мужчина старше сорока казался стариком. А мерзкому хану, наверное, набежало не меньше пятидесяти. Что он хотел с ним сделать, Василек представлял смутно, а точнее, совсем не представлял. Воображение рисовало ему изощренные издевательства, вроде тех, про которые рассказывали бывшие пленные, случалось, попадавшие к ним на Остров. Самым страшным из них ему виделось зажимание пальцев в щели двери и сдирание кожи живьем. Когда хан протянул руку к его голове, он решил, что тот собирается ухватить его за волосы и выдрать их. И мальчишка решил сопротивляться до конца.

На утоптанном земляном дне ямы валялись засохшие человеческие экскременты, оторванный кусок грязного халата, почему-то два отрубленных пальца. Сдвинув всю эту мерзость к дальнему краю ямы, он расположился у другой стороны, стараясь дышать неглубоко – запахи, витавшие здесь, устрашали его больше, чем обещание слуги хана не кормить вовсе.

Оказалось, он страшился не того. Через несколько дней Василек почти перестал улавливать гнусные ароматы подземелья, зато есть хотелось нестерпимо. Раз в день ему спускали в яму кружку с водой на веревке. Чтобы как-то заглушить голод, мальчик старался пить медленно, маленькими глотками, но это помогало слабо и ненадолго. Невидимый благодетель, терпеливо дождавшись, пока он выпьет, тут же быстро вытаскивал посуду. Василек подозревал, что водонос такой же, как и он, невольник, и пару раз пытался заговорить с ним. Но человек лишь мычал в ответ что-то неразборчивое. Мальчик решил, что он немой, и больше не пытался окликнуть.

Первую неделю он прожил более-менее легко, как понял потом. Помогло обильное питание первого месяца пребывания в Азове. Он, конечно, догадывался, что его кормят не просто так, а наверняка для чего-то издевательского, но счел, что отказываться от еды в его положении глупо. Если с ним что и произойдет, то это будет позже, не сейчас. А пока надо руководствоваться простой мальчишеской формулой бытия: «Бьют – беги, дают – бери». Так он и поступал. И на исходе первых десяти дней пребывания в яме Василе к сообразил: он до сих пор жив только благодаря той самой древней жизненной мудрости. Если бы он знал это слово, назвал бы ее фатальной.

А вскоре он забыл поставить на стене отметку, обозначающую очередной прожитый день, и на следующий – тоже. А когда вспомнил, было уже поздно – он не знал, когда царапал на стене последнюю черточку. В тот раз, без сил повалившись на грязную землю, мальчик забылся в тревожной полудреме.

С этого времени сознание стало все чаще покидать исхудавшее тело Василька. Наверное, он бы так и умер, летая над городом и мечтая о вкусной похлебке, если бы ангел-хранитель не сжалился над казачком и не предпринял энергичные меры по его спасению.

Однажды, когда Василек полулежал на дне ямы, периодически теряя представление о реальности, но все же где-то на грани сознания еще ожидая появления водоноса, над ее верхним краем нависла человеческая тень. Василек попытался приподняться. Голова держалась слабо, истончившиеся мышцы шеи отказывались держать тяжелый, казалось, разбухший череп, и он то и дело ронял голову вниз, давая отдохнуть мышцам. Мальчишка к этому времени от постоянного чувства голода видел плохо. В светлом круге до того, как затылок глухо стукнулся о твердую сухую землю, он сумел разглядеть лишь расплывчатый силуэт.

– Василек, это ты?

Этот голос он не спутал бы ни с каким другим. Красава, сестра! Он резко подскочил. Хотя нет, это ему показалось, что резко. В действительности он с трудом поднялся на колени, опираясь на твердую земляную стену, и сразу же запыхался, сил осталось только для хриплого:

– я.

– Василечек, миленький, – голос сестры моментально наполнился слезами. – Живой!

Мальчишка почувствовал, что и его глаза становятся влажными. Упершись рукой в стену, он всмотрелся в силуэт над ямой. Сквозь набежавшую муть он увидел девушку, замотанную в платок и придерживающую завязки рукой, такой знакомой рукой:

Сглотнув сухим горлом, выдавил:

– Ты откуда здесь, Красава?

Девушка быстро обернулась. Сказав несколько слов невидимому человеку, снова нависла над ямой:

– У меня совсем мало времени, надо бежать, но я еще постараюсь прийти, может, даже на днях. На, лови, – она выставила руку, и на пол упал сверток лопуха.

Мальчик проводил его взглядом, но сил потянуться к нему сразу не нашел:

– Что это?

– Хлеб! Ешь, тебе надо совсем немного продержаться, говорят, наши под городом и скоро будут здесь.

Невидимый человек что-то обеспокоенно промычал, и мальчик понял, кто находится с ней рядом, – водонос.

– А как ты? – запоздало поинтересовался Василек.

– Все, я побежала, потом поговорим, – силуэт девушки исчез, и в яме стало светлей.

Мальчик уже собрался потянуться за свертком, как над головой снова нависла тень. На этот раз водонос спускал кружку с водой. Ухватив ее, мальчик судорожно сглотнул. Мысль о том, что сейчас он будет есть и пить, пробудила в теле последние угасающие силы.

– Я потом отдам кружку, ладно?

В ответ водонос мыкнул что-то неразборчивое, но, как показалось казачку, согласился.

Опустившись на колени и установив перед собой посуду с водой, от которой вверх убегала тонкая бечева, Василек подтянул сверток. Лапух развернулся. На широком листе лежал пахучий сумасшедшее вкусный кусок лепешки. Как она его раздобыла в осажденном городе, одному Богу известно. Мальчик вгрызся в хлеб со всей яростью умирающего от голода. Однако в сухое горло кусок не полез. Он выплюнул его на ладонь. Рука потянулась к кружке. Сразу выпил почти половину. Теперь хлеб скользнул по пищеводу моментально. Прошло еще несколько секунд, и от лепешки ничего не осталось. Медленно допив остатки воды, Василек дернул бечевку, сигнализируя, что кружку можно забрать. Посуда тут же взлетела вверх.

Он посидел еще, ощущая, как блаженное ощущение сытости разливается по телу. Устроившись поудобнее, привалился к стене. Глаза закрылись сами. Улыбаясь, он попытался вспомнить, как выглядели его братья Валуй и Борзята в тот страшный день, когда он видел их последний раз. Вспомнилось, как они тишком, чтобы никого не разбудить, уходили из дома. Мальчик знал, что братья собрались на рыбалку. Он даже попытался проснуться, чтобы попробовать напроситься с ними. Но сон оказался сильней, мальчик не смог оторвать голову от тюфяка. Где они сейчас, что делают, живы ли? Почему-то он был уверен, что такие сильные и ловкие парни, как его братья, просто не могли погибнуть или попасть в плен.

– Они точно спаслись, – прошептал он, улыбаясь.

Сегодня он не умрет. И вообще теперь не умрет. Только в бою или от старости, смертью настоящего казака, а не в этой вонючей яме! В этот момент он поверил, что выберется отсюда, не завтра, так послезавтра. Главное – дожить до штурма. А там казаки его обязательно выручат. Он представил, как Валуй с Борзятой, наклоняясь над ямой, машут ему рукой, а на пол опускается широкая дробина.

– Да, так и будет! – мальчишка сжал слабые, тонкие, в синих прожилках кулаки. – А вам, сволочи, я еще отомщу!