Днем на противоположном берегу протоки разгорелась жаркая сеча с ногаями. Туда только давеча перебрались полутьма туркменов и две сотни казаков, и вот сразу бой. Казаки собрались на берегу Дона и, тихо переговариваясь, пытались разглядеть, что там происходит. Прибрежные кусты и ивы загораживали сражение, и казаки старались угадать по звукам. Оттуда глухо доносились людские крики, ржанье лошадей и звон сабель. По слухам, туркменам и казакам противостояли две тысячи всадников. Валуй порывался собрать своих ребят и переправиться через Дон, но Иван Арадов остановил его, пристыдив: «От нас подземный ход ждут, а не геройских подвигов, одного Космяты хватит покеда». Казаки с тоской проводили взглядами станичников, не приставленных к строительству лаза, торопливо грузящихся в струги. Вздохнув, копатели снова занялись делом.

Валуй ухватил вязанку толстых жердин. Собираясь потянуть их за собой в темный лаз, перекинул завязь через шею. И вдруг услышал топот копыт. Всадник приближался, будто на пожар торопился. «Опять чего случилось»? – атаман почувствовал, как на сердце шевельнулась тревога. Подняв голову, увидел незнакомого казака, осадившего коня рядом.

– Кто здесь атаман Лукин?

Парень выпрямился:

– Ну, я.

– К Татаринову, срочно.

– Понял, – он скинул веревку от вязанки и кликнул дежурившего на насыпи Никиту Креста, – смени меня, я к атаману.

– Добре, – тот спешно спустился.

Арадов, все это время дожидавшийся Валуя, молча показал Никите следовать за ним и, опустившись на колени, скрылся в провале. Валуй отправился ловить коня.

В штабном шалаше Татаринова раздавались громкие голоса. Лукин кивнул знакомому охраннику, равнодушно постукивающему нагайкой по сапогу. Откинув плащ, заменяющий дверь, вошел. Несколько спин, обтянутых заношенными и порванными в разных местах зипунами и кафтанами, закрывали от него происходившее в центре. Только приглядевшись, он понял: там Татаринов, а вокруг него плотно столпились казаки-атаманы, что-то оживленно обсуждающие.

На него никто не обратил внимания, и казак скромно занял место в углу шалаша. Прислушавшись, он понял, что решают, когда начинать приступ крепости. Иван Каторжный, возмущенно пыхтя, так что один ус подлетал в такт его выдохам, горячился:

– Нельзя тянуть да ждать, пока подкоп будет готов, а его раньше, чем через месяц, не построят, надо начинать! Завтра же! Казаки расхолаживаются, все меня спрашивают, когда на штурм пойдем, а я что им отвечу? К тому же с продуктами сложно. Милына, готовник наш, докладает, крупы на неделю осталось. Что потом делать будем?

– Ты, Иван, не пори горячку, – голос Татаринова звучал спокойно, уверенно. – У турок тоже продукты не на вечность заготовлены. У них сейчас не лучше нашего, а, может, и хуже.

– Михайло, ты забываешь, что в Азове сейчас Наум с товарищами. А как раскусят их? Турки до сих пор, поди, голову ломают, как так мы оказались готовы к вылазке янычар. А если заподозрят чего? Начнут всех сторонних внимательно проверять. Что тогда? – Валуй узнал в говорившем своего отважного атамана Косого. – Тут, я так думаю, и спешить нельзя, но и ждать лишку опасно. Еще и флот турецкий на подходе, я бы, пока он на окоеме не появился, атаковал. На какой день Наум наметил засполошничать в крепости?

– Да день точно не определяли, как мы готовы будем. Как сигнал подадим, так и начнет, чтобы, значит, одновременно с двух сторон ударить. Но не раньше середины мая, чтобы и турки малость там расслабились, и мы тут татар в спину бить отвадили.

– С татарвой вроде как трошки разобрались, – запорожец Петро Матьяш, такой же высокий, как Осип Петров, на полголовы возвышающийся над товарищами, разве что в плечах поуже, навалился кулаками на столешницу. – А вороги уже над нами со стен смеются. Не боятся, значит. По мне, так, конечно, нехай покамест хихикают, еще посмотрим, кто последним посмеется. Но все равно неприятно. Хотелось бы, раз под стены подобрались, что-то делать. Потому, считаю, ждать нечего, надо Наума поторопить. Смогем стену взорвать али нет – то ишшо неизвестно, а попробовать янычар на крепость я бы рискнул. Гамузом[72] навалимся, не устоит турок. К тому же тут до середины мая всего-то несколько дней осталось.

Татаринов оглянулся на сидящего за тем же столом и молчаливо постукивающего пальцами по тесовым доскам старика Черкашенина:

– Ну а ты чего по этому поводу сказать имеешь? Рассуди по опыту своему.

Казаки замолчали, оглядываясь на старика. Тот покрутил крупным, словно картофелина, носом. Покачнувшись на чурбаке, упер руку в колено:

– Выслушал я вас, атаманы, и вижу, что каждый о деле зело болеет, – начал степенно. – И каждый прав по-своему. Конечно, мне ближе слова Ивана Каторжного и Петра-запорожца. И мне хочется атаковать крепость. Душа казацкая не выносит долгого топтания на месте, без дела. Был бы я моложе годков на тридцать, может, тоже так бы казал. Но вот к старости начал я по-другому мыслить. А все почему? – он оглядел безмолвно застывших атаманов. – Потому что за свою жизнь столько товарищей похоронил да тризны справил, сколько вы и не видали зараз. Два-три войска таких, что у нас сейчас, можно было бы собрать. А скоко бы детишек у них народилось, ежели бы не сгибли? Да каких! Эх, совсем бы другая жизнь на Дону была. Татары бы наши городки дальним кругом обходили. И не турки нам, а мы бы им свою волю диктовали. Ну да ладно, не о том хотел сказать, – старик, опустив глаза в пол, пожевал губами, и горящий взгляд снова скользнул по головам атаманов. – Если к этому делу с рассудком подойти, то я так вижу. Не взорвав стены, много казаков на штурме положим. По опыту знаю, что защищаться завсегда сподручней, нежели с саблей в зубах на стену карабкаться. Хучь потому, что руки не заняты. А вот представьте на миг, не удастся штурм. Чего тогда? Правильно, – не дождавшись ответа, напористо поднялся. – Мы и здесь кучу народа потеряем, и там Наум со своими сгинет. И тут, прежде чем такой приказ отдавать, сотню раз подумать надо.

– Ну, если каждый раз думать… – перебил Петр.

Старик решительно повернулся. Глаза блеснули:

– Ты еще в бочке кис, а на мне уже мундир вис. Не след так казать. Надо думать! И очень долго думать, прежде чем тысячи казаков на бойню отправлять. Или они у нас лишние? Не родные?

Петро Матьяш, не выдержав пристального взгляда Черкашенина, опустил голову.

– Вот то-то. Я, конечно, не настаиваю. Вы атаманы молодые, вам и решать, – устало бросив заскорузлые не разгибающиеся ладони вниз, старик повернулся к своему месту. – Так что, Михаил, ты сам думай, тебе перед совестью своей да вдовами и сиротами отвечать за погубленные души.

Казаки немного расступились, давая возможность двум атаманам – старому и молодому – встретиться взглядами. Татаринов воткнул пальцы за кожаный пояс, украшенный каменьями. Закусил темный ус:

– Ох, задачка… непроста. Ну, насчет флота мы уже порешили. Поутру запорожцы, – он глянул на Петро, и тот согласно опустил голову, – на стругах выходят встречь галерам. Нельзя их корабли к берегу пущать, – он почесал затылок и махнул рукой. – Ну, да так и быть тому. Старик прав. Подготовку к штурму не прекращать ни на час. Но на стены пойдем только после подрыва. Кто со мной не согласен, пусть скажет.

Атаманы задумчиво молчали. За всех ответил Алексей Старой:

– Правильно Черкашенин рассудил. Погодим лишние пару недель. Ничего они нам не решат, а люди живы останутся.

– Мы тоже согласны, – братья Разины, похожие, как два яйца, куриное и гусиное, оглянувшись на других, заулыбались.

Атаманы словно груз с плеч сбросили. Заговорили разом.

– Добре, погодим еще малость, авось чем-нибудь прокормимся, – поддержал Каторжный.

– На том и порешим, казаки. – Татаринов прошелся по шалашу. – Ждем Арадова. На него надежа. А ты, Осип, – он положил руку на плечо огромному, все это время простоявшему молчком Осипу Петрову. – Надумай, как весточку Науму передать, шобы не торопился.

Осип опустил голову, задумавшись:

– Надумаем чего-нибудь.

– Добре. Ну раз все порешали, давайте прощаться.

Еще переговариваясь, атаманы начали расходиться. Иван Косой, проходя мимо парня, весело подмигнул здоровым глазом:

– С возвращением!

Валуй недоуменно проводил его взглядом: «О каком возвращении говорит?» Так и не решив для себя новой загадки, отвернулся. Рассудил, что скоро, должно быть, разъяснят. Иначе зачем бы вызывали.

Дождавшись, покуда в шалаше останутся только Татаринов и Черкашенин, Валуй выступил на середину.

– А, это ты, Валуй, – Михаил устало оттер лицо ладонями. – Подойди ближе, к тебе разговор есть.

Старик, узнавая казака, мягко улыбнулся. Парень остановился напротив, теребя в кулаке шапку. Татаринов, выдохнув, опустился на блестевший от частого использования чурбак. Указав парню место на соседнем, невольно бросил взгляд на его нашитые наколенники из грубой холстины, уже протертые почти до дыр:

– Ну как, работа идет? Сколько прошли?

Валуй тоже присел и, смущаясь, прикрыл колени ладонями:

– На днях сотую сажень минуем. Медленно идем, чем дальше углубляемся, тем тяжелее. И землю далеко тягать. Оттого и тише получается.

– Да-а… – Михаил переглянулся с Черкашениным. – Мы рассчитывали быстрей до стен докопаться. Но тут понятно, не все от нашего желания зависит.

– Делаем все, что можем, и даже чего не можем, атаман. Казаки с ног валятся, колени до кости разбивают, а не жалуются.

– Это ясно. К вам вопросов нет. Ты мне вот что скажи, только честно, – он поднял пристальный, но доброжелательный взгляд. – Надоело, поди, в земле копаться? Хочется, наверное, в атаку да саблей помахать? У тебя вон какие молодцы собрались, один твой Степанков-белгородец двух десятков стоит, а?

Валуй, опустив глаза, помял шапку:

– Если честно, надоело. Пришли воевать, а сами…

В углу прокашлялся Черкашенин:

– А ход под стены копать, по-твоему, не дело?

Валуй смущенно потер заросший юношеским пушком подбородок:

– Дело, конечно, но атаман же просил «честно», я так и сказал.

– Да ладно, Тимофеич, не смущай парня. Мы же с тобой обсудили…

– Обсудили, обсудили, – проворчал старик и, кряхтя, поднялся. – Добре, говори с ним, а я пойду отдохну малость, а то что-то кости ломает. К непогоде, видать.

Подождав, пока Черкашенин, что-то бурча под нос, выберется из шалаша, Михаил снова поднял твердый взгляд:

– В общем, мы так рассудили: надо вас, таких ярых хлопцев, к настоящему делу определять, туда, где от вас больше толку будет. Копать-то любой казак смогет, а вот так, по-взрослому рубиться, не всем дано. Так что собирай бойцов и завтра же поутру отправляйся обратно под крыло Ивану Косому. У него для твоей сотни особое задание есть.

– Полусотни, – уточнил Валуй.

– Нет, – улыбнулся Михаил, – сотни. Там от тысячи Косого хорошо если половина осталась, много хороших казаков погибло. Так что быть тебе сотником. – Татаринов поднялся, давая понять, что разговор окончен. – А на смену твоим казакам прямо с утречка другая полусотня прибудет. Сдавай дела и уматывай.

Валуй не смог сдержать радостной улыбки:

– Вот благодарствую, дядька Михайло, как ребята-то обрадуются.

– Ну, иди уже, порадуй казаков. Вам еще до завтрева в лазу копаться… чтоб двойную норму выполнили.

– Да мы, да я…

– Все, все, иди, – оборвал его Татаринов, – «да мы, да я…», от радости язык проглотил.

Валуй, нахлобучив шапку и коротко поклонившись, выбежал из шалаша. «Надо поспешить ребятам рассказать, вот новость так новость!» – не переставая улыбаться, он быстро отвязал повод. Седло скрипнуло под его весом, конь, получив тычок пятками под ребра, широко зарысил по хорошо натоптанной тропке.