Всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет.

Нет смысла говорить о важности согласованных действий между командованием армии и флота в военное и в мирное время. Однако общепринятого пути решения этого вопроса не было выработано вплоть до Второй мировой войны. Почти во всех великих державах до конца Первой мировой войны армия и флот жили в «параллельных вселенных», практически не согласовывая и даже не ставя в известность друг друга о своих планах и действиях.

В России вопрос о координации действий руководства морского и сухопутного ведомств был поставлен после Русско-японской войны. Логическим завершением внутриведомственных преобразований того времени должно было стать создание органа, координировавшего всю деятельность по обороне государства, не только военного и морского ведомств, но и МВД, МИД, Министерства финансов, Государственного контроля, Министерства торговли и промышленности и т. д. 8 июня 1905 г. создается Совет государственной обороны (СГО)[846].

Подавляющее большинство членов этого органа представляли сухопутную армию (из восьми «непременных членов» моряками были только двое – управляющий Морским министерством и начальник ГМШ, из шести «постоянных членов» только один был моряком, и лишь в 1908 г. моряков было назначено двое)[847], в итоге из четырнадцати членов СГО флот представляли только трое-четверо, что вполне соответствовало «удельному весу» флота в системе вооруженных сил, но не удовлетворяло амбиций флотского начальства. Фактически СГО так и не превратился в эффективный орган координации деятельности военного и морского ведомств и прекратил свою деятельность в июле 1908 г., когда его председатель, великий князь Николай Николаевич Младший, был освобожден от своей должности. Формально СГО был упразднен в августе 1909 г.[848] В результате, взаимоотношения морского и сухопутного ведомств вернулись к тому положению, в котором они были до войны с Японией.

Необходимость согласования усилий все же осознавалась, особенно в морском ведомстве, возможно, потому, что моряки остро чувствовали слабость флота по сравнению с армией, особенно до выполнения судостроительной программы. В результате довольно длительных переговоров согласование операций армии и флота приобрело форму командирования морских офицеров в штабы сухопутных армий для связи[849], а также совещаний представителей МГШ и ГУГШ. Следует отметить, что в деле организации взаимодействия названных ведомств Россия не отставала от ведущих мировых держав, – ни в одной из которых в то время не существовало отработанной системы координации стратегического планирования армии и флота. Более того, если в России признавалась возможность подчинения части морских сил сухопутным войсковым объединениям, то в Великобритании, Германии, Франции ничего подобного не было, и действия флота мыслились только как абсолютно самостоятельные. Впрочем, в эту эпоху среди офицеров МГШ господствовали теоретические взгляды на флот как самостоятельную силу, которая должна действовать в открытом море. О координации усилий с сухопутной армией вопрос не ставился, а береговые крепости воспринимались лишь как «убежища» для флота, не имеющие самостоятельного значения. Эти взгляды позднее нашли яркое выражение в работах М. А. Петрова[850], считавшего глубоко ошибочным и прямо пагубным использование флота для обороны Севастополя в Крымскую и Порт-Артура в Русско-японскую войну. Этим взглядам была суждена долгая жизнь, борьба вокруг них велась еще на рубеже 20-30-х годов. Кстати, накануне Первой мировой войны делались попытки создать инструкцию для офицеров связи между армией и флотом, но они не получили должного развития[851].

Одним из вопросов, связанных с координацией действий между военно-сухопутным и военно-морским ведомствами, стал вопрос о разработке положения «О подготовительном, к войне, периоде» в 1910-1913 гг. В борьбе, развернувшейся вокруг этого положения, участвовали некоторые гражданские ведомства (прежде всего, министерство финансов). В итоге такое положение было разработано и принято. Оно было применено накануне Первой мировой войны[852].

Во время Первой мировой войны после проведения мобилизации в августе 1914 г. два действующих флота (Балтийский и Черноморский) перешли в подчинение Ставки Верховного Главнокомандования, причем Балтийский был подчинен VI армии, а Черноморский непосредственно Ставке. Было сформировано Военно-морское управление (ВМУ) при штабе VI армии (ее задачей была оборона побережья Финского залива, прежде всего Петрограда), во главе с капитаном 2 ранга В.М. Альтфатером. На третий день войны началось формирование ВМУ при Штабе Верховного Главнокомандующего во главе с контр-адмиралом А.В. Ненюковым[853]. За Морским министерством остались функции снабжения, а Морской Генеральный штаб, сосредоточивший в себе интеллектуальные «сливки» флота, остался фактически не у дел.

В конце лета 1915 г. Балтийский флот был переподчинен командующему армиями Северного фронта, в штаб которого перешло ВМУ из штаба VI армии. К октябрю 1915 г. созрела идея создания Морского штаба его императорского величества, который должен был объединить деятельность МГШ и ВМУ на высшем уровне[854]. В январе-феврале 1916 г. ВМУ при Ставке было реорганизовано в Морской штаб Ставки (МШС), причем его начальник, адмирал А.И. Русин, приобрел большой вес. ВМУ Северного фронта было расформировано. Балтийский, Черноморский флоты и только что созданная флотилия Северного Ледовитого океана стали непосредственно замыкаться на МШС. При этом речные и озерные флотилии не подчинялись МШС, а находились в заведывании контр-адмирала великого князя Кирилла Владимировича. В августе 1917 г. МШС был вновь переименован в ВМУ[855], но это переименование не повлекло за собой изменения его структуры и функций. После ликвидации старой армии, а вместе с ней Ставки, исчезло и ВМУ, все оперативные функции снова перешли к МГШ.

Вопрос о координации действий армии и флота продолжал стоять на повестке дня и во время Гражданской войны. Ситуация усугублялась тем, что теперь вместо двух действующих флотов появилось более десятка речных флотилий, управление которыми из единого центра, да в условиях хозяйственной разрухи и быстро меняющейся оперативной обстановки, было еще более затруднительно.

В марте 1918 г. в СНК был представлен доклад по МГШ о необходимости создания особого органа по координации деятельности военного и морского ведомств после упразднения поста Верховного Главнокомандующего. Было предложено создать коллегию НКМД (скорее, комиссию по военным и морским делам, типа будущего РВСР) со следующими задачами:

– «преподание военному и морскому ведомству основных заданий по обороне государства;

– преподание ведомствам обороны руководящих указаний по реорганизации и воссозданию вооруженных сил страны (армии и флота);

– объединение и координация оперативной деятельности армии и флота по отношению к поставленным им боевым задачам;

– разрешение всех общих для военного и морского ведомств вопросов;

– наблюдение за выполнением ведомствами обороны возложенных на них задач»[856].

Предусматривалось, что новый орган будет состоять из председателя СНК, наркомов по военным и морским делам, начальника сухопутного Генерального штаба (или «технического руководителя Высшего военного совета») и его помощника по оперативной части, начальника Морского Генерального штаба и его помощника по оперативной части, комиссаров обоих генеральных штабов или членов Коллегий военного и морского комиссариатов, а также «сведущих лиц» с правом совещательного голоса[857]. Однако весной 1918 г. Совнарком не смог заняться данным вопросом в силу «крайнего переобременения делами»[858]. Нельзя сказать, что создание ВВС 17 марта 1918 г. решило задачу, поставленную сотрудниками МГШ, – ведь ВВС руководил сухопутным ведомством и его полномочия не распространялись на флот.

Одним из традиционных направлений деятельности морского ведомства (как и любого другого) было расширение своей сферы полномочий. 15 января 1918 г. был издан декрет СНК «О подчинении Верховной морской коллегии флотов Балтийского и Черного морей; о передаче из Военного ведомства в морское Приморского фронта Свеаборгской крепости, Кронштадтской крепости, тыловой морской позиции Финского залива, Севастопольской крепости и Приморских батарей Черноморского побережья; о передаче в Военное ведомство сухопутного фронта крепости Петра Великого и о расформировании военно-морских штабов Северного и Румынского фронтов»[859].

Этот декрет был издан на основании проекта, созданного не позднее 8 января 1918 г. Отличие декрета от проекта состояло в том, что в последнем предлагалось оставить верховному главнокомандующему право отдавать оперативные распоряжения непосредственно флотам. Декрет же предписывал отдавать распоряжения только через МГШ (пункт II). В проекте предлагалось сохранить для связи морские управления при штабах фронтов и армий, декрет упразднял их полностью (пункт VII). Прочие положения декрета совпадали с проектом. Предписывалось передать в морское ведомство – на Балтике: приморскую оборону Финского залива, приморский фронт крепости Свеаборг, Або-Аландскую укрепленную позицию, тыловую морскую позицию Финского залива, Кронштадтскую крепость с районом Бьорке; на Черном море: Севастополь, приморские батареи Батума, Керчи, Очакова и Одессы, «а равно и других мест побережья», подчинить морскому ведомству сухопутные части, обороняющие острова. Предполагалось передать Военному ведомству сухопутный фронт крепости Петра Великого (Ревель) и Свеаборга. При МГШ планировалось созвать соответствующую комиссию[860]. Уже 17 февраля 1918 г. декретом Совнаркома Кронштадтская крепость была передана морскому ведомству[861]. На этом завершился очередной этап борьбы морского ведомства за приморские крепости, истоки которой лежат еще в XIX в. Флоты переходили в подчинение ВМК с 0 часов 4 февраля 1918 г. Об этом была разослана телеграмма за подписью наркома по морским делам П.Е. Дыбенко[862]. Система взаимодействия между армией и флотом, установившаяся во время Первой мировой войны, оказалась разрушена. Правда, пункт VIII декрета предусматривал создание особых «должностных лиц Военно-морского ведомства для связи армии с флотом» на военное время. ВМК поручалось определиться с числом этих должностей и их денежным содержанием. Это отбрасывало механизм взаимодействия армии и флота на уровень предложений, формулировавшихся еще до войны. Не исключено, что в таком радикальном варианте изъятия флота из подчинения сухопутным силам сказывалось возросшее влияние рядовых моряков, среди которых антагонизм по отношению к армии был весьма силен.

С осени 1917 г. носились слухи о полном слиянии морского и сухопутного военных ведомств, однако среди старых моряков, как офицеров, так и матросов, идея слияния с Военным наркоматом никакого понимания не находила.

20 марта 1918 г. была отправлена тревожная телеграмма начальника МГШ Е.А. Беренса (из Петрограда) В.М. Альтфатеру (в Москву): «Только что получили извещение о проекте слияния военного и морского комиссариата, причем объединение намечено проектом по вопросам финансовым, законодательным и экономическим. Не возражая против необходимости иметь общие решения по некоторым основным принципиальным вопросам экономического порядка, Генмор полагает, что слияние морских органов с органами военного ведомства создаст лишнюю инстанцию и затруднит осуществление мероприятий и ликвидацию нашего хозяйства, имеющего совершенно своеобразный и отличный от военного характер, как например, хотя бы заводское. Такое соединение нашего аппарата, действующего полным ходом, вызовет опасную ломку в работе всего морведа. Казалось бы, если по обстановке реорганизация необходима, то она допустима без ущерба для дела, лишь путем объединения обоих ведомств в лице коллегии Наркомата по военным и морским делам, не трогая внутренней организации морведа. Требуется срочное обсуждение на заседании в военном ведомстве завтра, 21-го в 4 часа дня. Очень прошу воздействовать в Москве на отсрочку этого решения и дать срочный ответ»[863].

Ответ В.М. Альтфатера гласил: «Наша коллегия по этому вопросу ничего не дает, запрошенный мной лично нарком по военным делам Троцкий сказал мне, что он также про это ничего не знает. К следующему письменному отзыву по существу в Военном Комиссариате о заседании сегодня, 21 марта, комиссии по объединению Военного и Морского Комиссариатов ничего не выяснено. Во всяком случае, вопрос этот переходит за пределы возможной компетенции означенной комиссии. В случае если это[т орган] действительно ставит себе задачей, какие указаны [в] сообщении Нагенмора, [полномочия должен] подписать Троцкий. Коллегия в лице Вахрамеева просит руководствоваться этим ответом и сообщить нам, по чьей инициативе и на основании каких распоряжений этот вопрос поднят помимо Морской Коллегии и Троцкого»[864].

Не исключено, что повод для паники в морском ведомстве дало заседание СНК 19 марта 1918 г., на котором было принято решение о создании Высшего военного совета и назначении народного комиссара по военным делам[865].

Высшее руководство Советской России искало новые формы организации государственного аппарата, в частности, стремилось покончить с параллелизмом управленческих функций.

24 января 1918 г. СНК направил наркому по морским делам П.Е. Дыбенко распоряжение о том, что все организации, имеющие отношение к хозяйственным вопросам, должны немедленно «войти в контакт с ВСНХ», а их преобразование без санкции ВСНХ не допускалось. Вместе с тем отмечалось, что и ВСНХ не имеет права изменить организацию учреждений без согласования с наркоматом, в состав которого они входят[866].

6 апреля 1918 г. в СНК были затребованы сведения о структуре каждого наркомата в 50 экземплярах. Сведения эти были необходимы для выявления параллельных структур[867]. В апреле 1918 г. в рамках борьбы с параллелизмом обсуждался вопрос о создании Комитета государственных сооружений (Комгосор, КГС) в составе ВСНХ, причем в состав нового органа управления должны были войти строительные подразделения наркоматов. В составе КГС предусматривались – главное управление государственных сооружений в качестве исполнительного органа, технический и финансово-экономический советы, временный совет общественных работ и центральное управление по снабжению и оборудованию. Задумывалась передача из Морского комиссариата в новый орган УМСЧ (кроме подразделений, отвечающих за строительство крепостей) и ГУК («в части, касающейся государственных сооружений»). Из других комиссариатов предполагалось передать в состав Комгосора все строительные подразделения, особенно значительные в составе Наркомата путей сообщения[868]. В декрете о создании Комгосора говорилось и о передаче ему (п. 7, подп. 11 декрета) Морской строительной части за исключением крепостных сооружений[869]. Весной 1918 г. была упразднена Морская строительная часть, но в составе морского ведомства остались инженеры-строители и строительные техники, поэтому Строительно-крепостной отдел ГУК 1 марта 1919 г. ходатайствовал перед МО РВСР об образовании «корпуса инженеров-строителей и строительных техников морского ведомства»[870]. Специалистов этой категории в морском ведомстве было не так много, 27 генералов и офицеров, 16 инженеров и 29 техников, имевших ранг гражданских чиновников, всего 72 человека (на 10 апреля 1916 г.)[871].

Летом 1919 г. была упразднена Морская строительная часть, встал вопрос об учреждении при морском ведомстве инженерно-инспекторских должностей[872], была разработана схема взаимодействия Строительного отдела Главного управления кораблестроения с соответствующими подразделениями Комитета государственных сооружений (см. Приложение 20). Задачами Строительного отдела должно было стать: строительство морских крепостей; строительство и текущий ремонт портовых сооружений (при стоимости работ, не превышающей известной суммы) и инспектирование новых работ, исполняемых для морского ведомства Комитетом государственных сооружений, наблюдение за такими работами «в отношении правильности и целесообразности выполнения программ морского ведомства».

6 февраля 1919 г. в морском ведомстве был получен из Главного военно-санитарного управления (ГВСУ) проект приказа о передаче санитарной части армии и флота в Наркомздрав. Подобные планы возникали и раньше. Еще в декабре 1918 г. моряки получили аналогичный документ, на который МГШ высказал свои возражения в докладе 20 декабря того же года. На новое предложение ответ был дан 25 февраля 1919 г. МГШ не был в принципе против такой реорганизации, но требовал сохранения самостоятельности УСЧФ в рамках Наркомздрава, специального указания на право МО РВСР давать директивы планируемому Военно-морскому санитарному отделу (ВМСО) Наркомздрава, как это оговорено по отношению РВСР к ГВСУ, определять порядок издания постановлений и распоряжений по санитарной части и назначения медико-санитарного персонала, а также учредить особую комиссию для разработки положения о ВМСО[873]. 28 ноября 1918 г. в морском ведомстве было получено Положение о медико-санитарном отделе водного транспорта Наркомата здравоохранения, в который был преобразован Медико-санитарный отдел Главода[874]. Таким образом, на время Гражданской войны удалось объединить медико-санитарную часть военного и морского ведомств, а также гражданские медицинские учреждения под руководством Наркомата здравоохранения – то был единственный пример успешного объединения подобного рода.

Как было отмечено выше, проблема поглощения части органов морского ведомства гражданскими структурами к 1919 г. стала неактуальна. Вопрос же о полном или частичном слиянии морского и военного ведомств оставался не только острым, но и крайне болезненным для моряков. Ярким примером тому служит сюжет о попытках объединения морской и сухопутной авиации и даже о выделении всей авиации в подчинение особого центрального органа.

В сентябре 1917 г. 1-й Авиационный съезд проголосовал за слияние морской и сухопутной авиации и создание Авиационного министерства[875] и сформировал постоянно действующий представительный орган – Всероссийский совет авиации[876]. В это же время в МГШ работала комиссия по вопросу о возможности координации снабжения морской и сухопутной авиации (под председательством товарища морского министра С.А. Кукеля)[877]. После Октября, с началом социалистического строительства был создан новый орган – Петроградское бюро комиссаров авиации и воздухоплавания, разместившееся в Смольном. В конце концов, оба органа объединились и 15 ноября 1917 г. овладели аппаратом Управления военно-воздушного флота Военного министерства (УВВФ, Увофлот). Вскоре во главе авиации оказалась Всероссийская коллегия УВВФ (ВКУВВФ)[878]. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что взятие под контроль новых властей аппарата Морского министерства и УВВФ происходило примерно одинаково и даже почти в один и тот же день. В состав ВК УВВФ вошел А.П. Онуфриев, комиссар Управления морской авиации и воздухоплавания (УМА), что, по мнению современных исследователей М. А. Хайрулина и В.И. Кондратьева, «означало фактическое слияние руководства УМА и Увофлота»[879]. На практике, до действительного объединения сухопутной и морской авиации было еще далеко.

20 декабря 1917 г. появился приказ по армии и флоту № 4, подписанный наркомами по военным делам Н.В. Крыленко и Н.И. Подвойским и наркомом по морским делам П.Е. Дыбенко, об объединении Управления воздушного флота и Управления морской авиации[880]. В приказе объявлялась структура нового органа управления авиацией. Во главе его должна была стоять коллегия из представителей: наркомата по военным делам, наркомата по морским делам, ВЦИК, Центрального совета фабрично-заводских комитетов, ВЦСПС, Всероссийского съезда работников авиации и воздухоплавания, а также двое рабочих авиационных заводов. Коллегия назначала начальника управления, в случае разногласий с коллегией начальник мог жаловаться в «Совет народных комиссаров по военно-морским делам»[881]. В Морском комиссариате об этом приказе, однако, ничего так и не узнали[882].

В октябре-декабре 1917 г.[883] разработали проект декрета о создании Министерства воздушного флота Российской республики и проект Положения о министерстве[884] «с основной задачей – применение авиации и воздухоплавания для культурных нужд страны»[885]. Кроме того, между 20 декабря 1917 г. и 2 мая 1918 г. состоялись коллегия Всероссийского воздушного флота, Первый всероссийский авиасъезд, авиасъезды Балтийского и Черного морей, которые высказались за слияние сухопутной и морской авиации[886].

Законодательный совет морского ведомства 2 января 1918 г. принял решение о выделении Автомобильного отдела из состава Управления морской авиации и воздухоплавания. Утверждался штат нового отдела и положение о нем, а также штаты и положение о центральном автоскладе морского ведомства[887]. Это решение было принято, возможно, в связи с предполагаемым уходом УМА в «Авиационное министерство».

В связи с переездом руководящих органов морского ведомства в Москву встал вопрос о судьбе УМА. 25 апреля 1918 г. в МГШ состоялось совещание с участием Л.Г. Гончарова 1-го и представителя морской авиации[888]. Итогом этого совещания стал доклад по МГШ от 27 апреля 1918 г. об объединении морской и сухопутной авиации. Главный вывод сводился к тому, что так как задачи вооруженных сил пока не определились, период переходный, необходимо оставить все как есть, не объединяя морскую и сухопутную авиацию[889]. Начальник УМА Н.Ф. Чернов считал, что морскому ведомству принципиально «необходимо удержать авиацию в своих руках»[890]. По итогам совещания был составлен доклад на имя Л. Д. Троцкого.

В Высший военный совет 2 мая 1918 г. поступила жалоба из Всероссийского комитета воздушного флота (ВКВФ) на Управление морской авиации, которое тормозит слияние морской и сухопутной авиации, особенно против слияния выступает комиссар УМА А.П. Онуфриев. По словам жалобщиков, комиссары по морским делам прекратили начавшееся было слияние и приступили к разделению. Возможно, что рубежом здесь было 14 апреля 1918 г., когда совещание в МГШ приняло решение об отказе от слияния морской и сухопутной авиации. По мнению ВКВФ было необходимо создание мощного авиационного ведомства, допустимо было при этом создать морское отделение в Отделе применения Управления воздушного флота. Также приемлемым признавалось оперативное подчинение авиации флотам на тех же условиях, что и фронтам. Военный руководитель Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевич предлагал объединить только разработку приборов и аппаратов для морской и сухопутной авиации. Он полагал, что необходимо образовать во флоте Управление инспектора морской авиации, передав ему подготовку, организацию, заведование в техническом, хозяйственном, строевом отношении, по назначению личного состава по морской авиации, при этом оперативное руководство следовало передать флотам[891]. Изложенные факты свидетельствуют о том, что даже высшие руководители военно-сухопутного ведомства не были готовы активно бороться за поглощение морской авиации.

В начале мая 1918 г. появился проект приказа Л. Д. Троцкого об отмене всех мероприятий по слиянию морской и сухопутной авиации. 7 мая 1918 г. Высшая авиационная коллегия (она же – Всероссийская коллегия рабоче-крестьянского красного воздушного флота, ВАУ) потребовала от морского ведомства объяснений относительно данного проекта, коллегия не видела оснований отмены приказа № 4 о слиянии авиации[892]. В качестве ответной меры ВАУ решило обратиться за поддержкой непосредственно к гидроавиачастям[893]. Следует отметить, что в то время «гидроавиацией» называли всю авиацию, подчиненную ВМФ, а не только части, вооруженные самолетами, приспособленными к посадке на воду и взлету с воды. Несмотря на сопротивление ВАУ, 25 мая 1918 г. появился приказ Л. Д. Троцкого по армии и флоту № 3, во изменение приказа № 4 Совета народных комиссаров по военным и морским делам от 20 декабря 1917 г. на основании доклада МГШ № 41 от 27 апреля, оставлял УМА в полном подчинении НКМД и одновременно создавал Постоянную междуведомственную комиссию морского и военного ведомства для координации деятельности авиации[894].

Общественное мнение в 1918 г. было невозможно изменить приказом. 20 июня 1918 г. Организационная секция 2-го Всероссийского авиасъезда предложила объединить всю авиацию под началом Управления воздушным флотом, подчиненного военному ведомству. Делегаты от морской авиации высказались против, но решение было принято голосами делегатов сухопутной авиации, которых, естественно, было больше, личный состав сухопутной авиации значительно превышал личный состав морской[895]. Мнение авиасъезда было проигнорировано Л.Д. Троцким. Это событие, само по себе не слишком значительное, показывает, как эволюционировал механизм принятия решений в военных структурах с ноября 1917 по май 1918 г. Если осенью 1917 г. мнение выборного органа, даже не слишком взвешенное, нельзя было игнорировать, то к началу лета 1918 г. решения съезда личного состава уже не имели особого значения.

Моряки отблагодарили наркома по военным и морским делам за внимание к их нуждам. 26 октября 1918 г. ВЦИК сообщил в НКМД: «Президиум ВЦИК не возражает против присвоения школой морских летчиков из матросов наименования “Л.Д. Троцкого” (так в подлиннике. – К.Н.)». Такое решение Президиум ВЦИК принял на заседании 16 октября[896]. Это сообщение вызвало запрос Канцелярии Морского комиссариата в УМА – какой именно школе присвоено имя председателя РВСР[897]? Дело в том, что в морском ведомстве в это время существовали Морская школа воздушного боя (бывшая Офицерская) и Петроградская школа морской авиации[898]. В результате, имя Л.Д. Троцкого было присвоено новой авиационной школе, размещенной на Гутуевском острове, на базе бывшей Петроградской школы морской авиации, ранее переведенной в Нижний Новгород, а оттуда в Самару[899]. Новое военно-учебное заведение открылось 11 ноября 1918 г.

11 октября 1918 г. состоялся приказ по МГШ о назначении комиссии для разработки предположений об организации Междуведомственной комиссии «для объединения деятельности тех отделов УМА и УВФ, совместная работа которых желательна для пользы дела, о составе такой комиссии, ее компетенции и порядке деятельности»[900]. Председателем комиссии был назначен В.С. Вечеслов, представителями от ГУ РККВВФ – начальник Строевого отдела Н. А. Яцук и помощник начальника Отдела снабжения Я. А. Вилк, от УМА – начальник этого управления Н. Ф. Чернов (заместитель – его старший помощник по хозяйственной части Н.А. Тучков) и его старший помощник по строевой части Н.Т. Федотов, от Всероглавштаба – начальник Отделения по инженерной обороне государства Оперативного отдела Б.А. Левицкий, от МГШ – С.Л. Брусилов (заместитель А. С. Фадеев), делопроизводителем С.Е. Карский. 17 и 24 октября 1918 г. прошли заседания этой комиссии в помещении МГШ.

На заседании 17 октября Н.А. Яцук заявил, что в ГУ РККВВФ существует аналогичная комиссия под председательством бывшего генерал-майора Н.А. Сулеймана. Единственное возможное решение, по его мнению, – это слияние сухопутной и морской авиации. В.С. Вечеслов возразил, что о слиянии не может быть и речи в свете приказа Л.Д. Троцкого от 25 мая 1918 г. Н.Т. Федотов предположил, что совместная работа возможна в области снабжения, так как склад морской авиации сгорел, а часть имущества эвакуирована неизвестно куда[901]. То есть речь идет о том, чтобы сухопутная авиация помогла со снабжением морской, но при этом морская сохранила бы свою организационную самостоятельность.

На следующем заседании (24 октября) представители МГШ предложили сконструировать постоянную комиссию морского и военного ведомств для координации деятельности авиации так, чтобы в нее вошли начальники УМА и ГУ РККВВФ, их помощники по строевой и хозяйственной частям, по одному представителю от строевых частей морской и сухопутной авиации. Эта комиссия и должна была разъяснить все вопросы. Н.Т. Федотов заявил, что желательно выделить в постоянной комиссии две секции – научных опытов и снабжения. Н. А. Яцук считал, что так как морская авиация в десять раз меньше сухопутной, она должна подчиниться ГУ РККВВФ, а кроме того в постоянной комиссии необходим политический представитель. По его мнению, все эти вопросы уже обсуждались в комиссии С. А. Кукеля, еще до октября 1917 г.[902]

Заседание по вопросу о слиянии морской и сухопутной авиации под председательством В.М. Альтфатера в МГШ состоялось 4 января 1919 г. На нем присутствовали: главный комиссар морской авиации А.П. Онуфриев, начальник организационного отдела УМА Н.А. Тучков, Н.Т. Федотов, от МГШ – В.В. Яковлев и А. С. Фадеев. Совещание решило, что было бы рационально присоединить технический и хозяйственный отделы УМА к ГУК, организационные, тактические и строевые функции по морской авиации возложить на МГШ, но учитывая сложную обстановку, лучше пока ничего не предпринимать и оставить все как есть[903].

17 февраля 1919 г. МГШ выступил с инициативой создания Авиационного отделения при Морском отделе Полевого штаба РВСР. Целью была координация действий морских авиаотрядов, действовавших на сухопутном фронте. В этом направлении уже работала комиссия из представителей МГШ, УМА, Полевого управления авиации при Штабе РВСР и Всероссийского совета воздушного флота. Эта комиссия высказалась за создание «авиационной ячейки» при Морском отделе. МГШ и УМА выработали «Временное положение о морском авиационном отделе при МО ПШ РВСР»[904].

8 марта 1920 г. РВСР слушал отчет о работе комиссии под председательством К.Х. Данишевского, которая рассматривала вопрос об объединении морской и сухопутной авиации. Судя по тексту протокола РВСР, представители морского ведомства затягивали посылку своего представителя в эту комиссию, поэтому представителем морского ведомства в ней был назначен командующий всеми морскими силами Республики А.В. Нёмитц «без права замены себя». Комиссии был дан окончательный срок до 12 марта для выработки решения. РВСР решил, что если представителям военного и морского ведомств удастся договориться, то вопрос о слиянии авиации будет считаться решенным без внесения его в РВСР. Утвердили и название нового руководящего органа для всей авиации – Главное управление Красного Рабоче-Крестьянского Воздушного Флота»[905].

Вопрос об объединении морской и сухопутной авиации РВСР вновь слушал 15 марта 1920 г. (докладчик К.Х. Данишевский). Видимо, договориться представителям ведомств в комиссии не удалось. РВСР окончательно решил объединить морскую и сухопутную авиацию, однако морское ведомство получило «право представить свои поправки в комиссию К.Х. Данишевского о большей связи морведа с Главным управлением Рабоче-Крестьянского Красного Воздушного Флота по вопросам обучения, комплектования кадровых отрядов, а равно и подчиненности начальникам действующих флотов и флотилий и Коморси»[906]. Вследствие этого постановления был издан приказ РВСР № 447/78 от 25 марта 1920 г., который предписывал объединить «все авиационное, воздухоплавательное и гидроавиационное дело Республики» в ГУ РККВФ. Тем же приказом расформировывалось УМА[907].

20 декабря 1920 г. приказом главкома С. С. Каменева вводятся должности начальников воздушного флота – одного для Балтийского моря, второго для Черного и Азовского морей[908].

Осенью 1921 г. коморси А.В. Нёмитц вновь поднял вопрос о сохранении гидроавиации в составе флота. Ответом на это стал рапорт начальника штаба Главного управления воздухофлота главкому от 22 октября 1921 г. о том, что вопрос о слиянии сухопутной авиации и гидроавиации в «Единый Воздухофлот» «дебатировался на всех съездах Воздушного флота и решался неизменно в пользу положительного ответа». Начальник ГУ РККВФ указывал, что в Англии обсуждался этот же вопрос и было принято решение о слиянии Королевской морской авиационной службы (Royal Navy Aviation Service) – морской авиации и Королевского летного корпуса (Royal Flying Corps) – сухопутной авиации в единые Королевские воздушные силы (Royal Air Force). «Ввиду полной ясности вопроса полагал бы излишним снова поднимать этот многократно решенный вопрос»[909].

На этом рапорте С.С. Каменев наложил резолюцию: «Сообщить Коморси резолюцию: вопрос этот считать законченным и не подлежащим новому рассмотрению». 4 ноября 1921 г. начальник 4-го отделения 1-го отдела Организационного управления Штаба РККА сообщил об этой резолюции А.В. Нёмитцу.

Вопрос о слиянии морской и сухопутной авиации поднимался не только у красных, но и у белых. 14 мая 1919 г. вице-адмирал А.М. Герасимов подал А. И. Деникину записку с предложениями об организации морской авиации Вооруженных сил Юга России (ВСЮР). Белая морская авиация ВСЮР состояла тогда из четырех отрядов – Черноморского, Каспийского и состоящего из двух авиаотрядов Донского гидроавиадивизиона. По мысли А.М. Герасимова, следовало иметь по два отряда на Каспийском и Черном морях (из них один действующий, а другой – учебный). В составе отрядов предполагалось иметь по 6 самолетов, в учебном отряде Черного моря – 9 самолетов. Следовало упростить штаты морской авиации и образовать Отдел морской авиации при Морском управлении ВСЮР[910].

Надо полагать, что доклад начальника авиации ВСЮР генерал-майора И. И. Кравцевича главнокомандующему А. И. Деникину от 17 ноября 1919 г. был ответом на записку А.М. Герасимова. И. И. Кравцевич писал, что якобы еще с 1915 г. стала ясна несостоятельность разделения сухопутной и морской авиации, «но ввиду покровительства обособлению флота от армии со стороны высоких лиц, обособлялась и авиация»[911]. Следствием этого было то, что во флотскую авиацию шло много армейских офицеров, так как флотские офицеры якобы не хотели служить в авиации. Кроме того, из донесения Управления воздушного флота великому князю Александру Михайловичу за 1916 г. видно, что хотя морская авиация в три раза меньше по числу самолетов, чем сухопутная, но обходится она в два раза дороже, «несмотря на то, что вообще создание морского аэроплана стоит дешевле, чем сухопутного»[912]. Сам автор, который в июне 1917 г. являлся инспектором авиации Северного фронта и получил в подчинение несколько гидроавиаотрядов, по его словам, поразился, как все в морской авиации неорганизовано и запущено. Тогда же с состоянием гидроавиации Балтийского флота ознакомился английский капитан Витет, который заявил, что дело там обстоит «непоправимо плохо», и англичане прекратили поставки морских аэропланов. «По сведениям, имевшимся в Управлении великого князя, с гидроавиацией Черного моря обстояло еще хуже»[913]. Во всем мире созданы министерства авиации, писал И. И. Кравцевич, и в России следует сделать то же самое. На Юге необходимо оставить три морских авиаотряда, но не называть их по морям. Эти отряды должны быть подчинены инспектору морской авиации (на правах инспектора авиации армии), который, в свою очередь, будет подчинен начальнику авиации (начальнику Воздушных сил Юга России). Морские авиаотряды при этом останутся в оперативном подчинении флота. «Полагаю, что это предложение не встретит сочувствия в морских кругах, стремившихся к обособлению, но это сопротивление необходимо преодолеть для пользы дела. Если этого не сделать теперь, в будущем жизнь неизбежно приведет к такой организации. Планы морских летчиков об отдельных для трех гидроотрядов мастерских, заводах, школах неосуществимы и ничем не оправданы»[914], – заканчивал свою записку авиационный генерал.

Обращает на себя внимание единство подходов красного и белого командования сухопутной и морской авиацией к проблеме их слияния. И в красном, и в белом лагере начальники сухопутной авиации боролись за подчинение морской авиации себе, а морские – сопротивлялись этому как могли и боролись за организационную независимость. Впрочем, для решения вопроса об организационных формах строительства авиации у белых не было времени. В советских же вооруженных силах вопрос был первоначально решен в пользу вливания морской авиации в сухопутную, но против образования особого «авиационного министерства». Отечественная военная авиация начала развиваться по оригинальному организационному пути, аналога которому среди крупных европейских стран не было.

Завершая тему слияния параллельных органов различных ведомств, следует обратить внимание на создание Центропрома. Весной 1918 г. по предложению ВСНХ был создан Центропром. Смысл предложений ВСНХ состоял в том, чтобы спасти имущество морского ведомства в Петрограде и Кронштадте в случае их захвата немцами путем передачи имущества специальной организации – Морскому отделу Центропрома, которая носила «частно-общественный правовой характер»[915], формально являясь кооперативной организацией. В начале лета 1918 г. Центропром начал учет имущества. После поражения Германии в войне угроза захвата Петрограда немцами отпала, поэтому в начале октября 1918 г. из ВСНХ в МГШ было направлено на отзыв «Положение о Бюро учета имущества в военных портах и базах при ВСНХ» и инструкция для этого бюро. 11 октября МГШ направил свои соображения по данному вопросу в Коллегию НКМД. Теперь Морской отдел Центропрома подлежал слиянию с ВСНХ, а учет имущества мог продолжить непосредственно НКМД. МГШ считал безусловно недопустимым передать право учета имущества кому-либо вообще, а надо создать специальный орган учета при ГУК и передать Морской отдел Центропрома именно в ГУК. 26 октября эти предложения были одобрены Э.М. Склянским и отправлены в ВСНХ. 13 декабря было получено согласие на передачу дел упраздняемого Моротдела Центропрома в ГУК, так как этот орган подлежал расформированию до 15 декабря 1918 г. Для ликвидации дел в ВСНХ существовал Центральный комитет по ликвидации дел бывших общественных организаций[916].

Военное и морское ведомства во время Гражданской войны осуществляли координацию в основном за счет того, что их объединяла «личная уния» в лице наркомвоенмора Л. Д. Троцкого. В июне 1919 г. появилась должность командующего всеми морскими, озерными и речными силами Республики (коморси) и штаб при нем (штакоморси) (см. Приложение 21). Коморси и его штаб были аналогом Полевого штаба РВСР и отвечали за оперативное управление морскими силами, тогда как МГШ остался в положении органа, аналогичного сухопутному Всероглавштабу, отвечавшему за тыловые и учебные части (см. Приложение 22). Поскольку в условиях Гражданской войны провести границу между тылом и фронтом было зачастую сложно, то и компетенции штабов могли пересекаться. Взаимодействие морских и сухопутных штабов в этот период мыслилось в соответствии со схемой, разработанной в МГШ в мае 1919 г.[917] (см. Приложение 23). После выделения Штакоморси из МГШ организация последнего приобрела новый вид (см. Приложение 24).

Как только Гражданская война в основном завершилась, снова был поставлен на повестку дня вопрос об организации органа, координирующего деятельность сухопутных и морских вооруженных сил. В ноября 1920 г. на одном из совещаний бывший капитан 1 ранга, известный военный теоретик Б.Б. Жерве высказал мысль о том, что для разработки общегосударственного плана войны должен существовать военный совет с участием представителей гражданских ведомств. «Таким образом, объединение деятельности всех органов государства должно быть в высшем органе – в Совете обороны, или я даже сохранил бы название РВС»[918]. Интересно отметить, что «старые специалисты» наподобие Б.Б. Жерве чувствовали себя уже настолько комфортно в Красном Флоте, что брались обсуждать идеологически окрашенные названия вроде Революционного военного совета Республики.

Ф.Ф. Раскольников высказал мысль о полезности объединения Генеральных штабов армии и флота, ведь они, по его мнению, ничего не решают, а представляют собой что-то вроде научной лаборатории. «Генеральный штаб является чисто совещательным органом»[919]. Здесь Федор Федорович обнаружил непонимание различий оперативного штаба (эскадры, флотилии, флота) и Генерального штаба, так как генштаб неизбежно связан с политическими и экономическими проблемами, на него влияют перестановки в гражданском руководстве страны и политические процессы в обществе значительно сильнее, чем на любой оперативный штаб. Авторитет его выше, то или иное освещение вопросов, которые он рассматривает, может иметь большое политическое значение.

Б. Б. Жерве еще раз повторил мысль о полезности «органической» связи морского и сухопутного Генеральных штабов, частично поддержав Ф.Ф. Раскольникова, но не путем слияния штабов, а через создание авторитетного высшего совета из представителей военного и морского командования «наподобие Англии и Японии». Следует отметить, что в Японии как раз дело координации усилий армии и флота обстояло очень неблагополучно, что в полной мере проявилось во время Второй мировой войны.

В конце концов было решено создать Особое совещание во главе с Б.Б. Жерве для разработки вопроса об отношениях сухопутного и морского генеральных штабов. Фактически, это совещание занялось не только конструированием схемы взаимоотношения штабов, а вообще созданием схемы центральных учреждений Морского комиссариата.

Б.Б. Жерве предложил в председатели Ф.Ф. Раскольникова, но тот снял свою кандидатуру[920].

Уже на следующий день это совещание собралось для работы. В нем участвовали: Г.А. Александров, В.А. Бокард, А.В. Домбровский, Б.Б. Жерве, А.П. Зеленой, В.А. Кукель, А.Н. Мелентьев, Ф.Ф. Раскольников, а также те, кто работал в комиссии под председательством М.А. Петрова – М.П. Арцыбушев, Л.Г. Гончаров, Б. И. Доливо-Добровольский, П.Я. Жабарин, Е.Е. Меньшов, С.А. Паскин и С.И. Фролов.

27 ноября «Совещание по общему мнению пришло к единогласному заключению», что[921]:

– «совместная работа Морского и Сухопутного Генеральных Штабов, а также всех органов, участвующих в директивной работе по созданию обороны страны, должна совершаться в Высшем Советском органе, который может иметь наименование: “Совет Всероссийского Генерального Штаба”» (СВГШ);

– «для воссоздания и будущего развития флота в соответствии с основными государственными заданиями, управление Морским комиссариатом должен возглавить отдельный Народный Комиссариат по Морским Делам»;

– «непосредственным техническим помощником Наркома явится Начальник Всероссийского Адмиралтейства», в его подчинении будут находиться начальник МГШ, начальник Главного управления Всероссийского адмиралтейства, командующие флотами, Главный штаб Всероссийского адмиралтейства, Морская академия, личная канцелярия («исполняющая функцию юридическо-кодификационную»);

– в постоянный состав СВГШ должны входить народные комиссары по военным и по морским делам, начальники МГШ и Большого Генерального штаба (имелся в виду генштаб сухопутных войск, уподобленный в этом названии германскому генеральному штабу сухопутных войск периода до Первой мировой войны);

– «СВГШ дает оперативные задания в широком масштабе Военному и Морскому Народным Комиссариатам, каковые таким образом оказываются подчинены в оперативном отношении Председателю СВГШ»;

– наркомы (очевидно, имеются в виду главы гражданских ведомств, иначе получится противоречие с пунктом 4) могут приглашаться для обсуждения оперативных вопросов на СВГШ;

– член Особого совещания Ф.Ф. Раскольников остался при особом мнении: «Начальник МГШ должен иметь двойное подчинение – с одной стороны – Начальнику Всероссийского Адмиралтейства, а с другой стороны – Начальнику Большого Генерального Штаба, входящего в состав военного комиссариата».

В соответствии с этой запиской были составлены три схемы: «Идеальная схема»[922], «Практическая схема»[923] и «Идеальная схема Управления и Командования Морской силой (с указанием отношения к Командованию Сухопутной силой)»[924] (см. Приложение 25).

«Идеальная схема» представляла собой самое общее изображение структуры центрального военного и морского управления, причем совершенно не были конкретизированы структура «Генерального штаба военного и морского» и «Комиссариата военного и морского». Оставались не прояснены взаимоотношения между Верховным главнокомандующим и командующими армиями и флотами.

«Практическая схема» представляла собой изображение структуры руководства морским ведомством. Особых новшеств по сравнению с существовавшей в то время структурой она не представляла.

Наконец, «Идеальная схема Управления и Командования Морской силой (с указанием отношения к Командованию Сухопутной силой)» представляла собой несколько более развернутую «Практическую схему» и предусматривала непосредственное подчинение флотов и флотилий председателю РВСР («он же главнокомандующий», как гласила подпись), а не главе морских сил. Должность коморси на этой схеме вообще не обозначена.

Ни в одной из схем не нашел отражения Совет всероссийского генерального штаба, новая терминология (типа «Начальник Всероссийского Адмиралтейства») также не фигурировала в них. Складывается впечатление, что либо схемы подготавливали лица, не участвовавшие в совещаниях и ничего не знавшие об их результатах, либо сознательно игнорировавшие подобные указания.

28 ноября 1920 г. состоялось новое заседание этой комиссии[925]. В центре обсуждения был вопрос о структуре МГШ. «Следовало бы с самого начала поставить вопрос [о структуре МГШ] на правильные рельсы, а не дать ему потом самому постепенно дорасти до этого. Я лично предложил бы ввести естественную структуру Генерального Штаба», – говорил Б. Б. Жерве[926], то есть выделить отделы – Статистический, Оперативный, Организационно-тактический, Мобилизационный и Исторический.

Большие разногласия вызвал вопрос о статусе разведывательного органа штаба, который по традиции именовался Отделом иностранной статистики. Создать его предложил Б.И. Доливо-Добровольский, «так как начальник должен иметь досуг для творческой работы»[927]. Это предложение Бориса Иосифовича было тем более естественным, что сам он был первым начальником «секретной службы МГШ», то есть морской контрразведки[928]. Л. Г. Гончаров выступил за два самостоятельных отдела – Иностранной и Русской статистики, поддержав Б.И. Доливо-Добровольского, но при этом предполагал объединить их фигурой помощника начальника штаба. Б.Б. Жерве сразу согласился с тем, что можно было бы иметь и два статистических отдела, включенных в Статистическое управление, и назвать другие отделы управлениями. М.П. Арцыбушев же полагал, что, как он выразился, нужен один человек для справок по иностранной и русской статистике. Надо полагать, что он имел в виду единый Статистический отдел[929]. Видимо, это мнение стало преобладать, и тогда Б. И. Доливо-Добровольский заявил о необходимости не просто создать Отдел иностранной статистики, но и подчинить его непосредственно начальнику штаба, для того чтобы начальник штаба мог давать начальнику этого отдела секретные инструкции лично. Б.И. Доливо-Добровольский сказал: «Я стою на том, что необходимо его [начальника Отдела иностранной статистики] подчинить непосредственно начальнику Генерального Штаба. Ему надо дать полную инициативу и свободу. Я настаиваю потому, что видел и знаю эту работу и за границей и здесь. Знаю, какое ему придается колоссальное значение в Англии»[930]. Ф.Ф. Раскольников поддержал мысль Б.Б. Жерве о необходимости двух отделов, объединенных в управление, возглавляемое помощником начальника штаба. Б.И. Доливо-Добровольский выступил против управления как «лишней инстанции». Тогда Л. Г. Гончаров в качестве компромисса внес предложение «всунуть (!) [разведывательный орган] в оперативное управление»[931].

Один из участников совещания, Г. А. Александров, предложил отделить уже существующий Научно-технический отдел от Главного морского технического управления (ГМТУ), так как задача первого – следить за развитием научной мысли, а второго – воплощать изобретения в жизнь, то есть он предложил вернуться к системе, существовавшей до 1911 г., когда Морской технический комитет отвечал за научное сопровождение, а Главное управление кораблестроения и снабжений – за воплощение технических идей в жизнь. Б.Б. Жерве справедливо считал, что для пользы дела их надо слить в один орган, как владеющий научной информацией, так и осведомленный об имеющихся реальных возможностях[932].

Неделю спустя, 5 декабря 1920 г., произошло еще одно заседание этого совещания, уже под названием «Особого совещания для выработки схемы управления [при переходе]

Морского комиссариата [на мирное положение]». Председательствовал Б.Б. Жерве, участвовали Ф.Ф. Раскольников, С.И. Фролов, В.А. Кукель, Л.Г. Гончаров, С.А. Паскин и П.П. Лукашевич[933]. Видимо, между 28 ноября и 5 декабря было еще одно или несколько заседаний, стенограммы которых утрачены, поскольку встреча 5 декабря началась с зачитывания особого мнения начальника политотдела Главного управления водного транспорта Народного комиссариата путей сообщения (НКПС) В. И. Зофа и протокола предыдущего заседания, который не был нами обнаружен.

5 декабря пришли к выводу, что особое центральное управление портами при начальнике Главного управления Всероссийского Адмиралтейства (ГУВА) не нужно, ибо в центре портами будут ведать три учреждения – Гламортех, Гламорфин и Морское центральное управление снабжения (МОРЦУС), каждое по своей специальности. Также нет необходимости в учреждении при ГУВА Управления техническо-хозяйственной статистики, поскольку учет и статистика могут вестись в каждом главном управлении особо, а суммировать эти данные может Управление статистики МГШ. В МГШ следует включить особую научную редакцию, в состав Военно-морской академии – морские библиотеку и музей. Морские силы должны подразделяться на флоты и флотилии, причем командующему Балтийским флотом должна подчиняться Северная флотилия, командующему Черноморским – Азовская и Днепровская флотилии, а Каспийская, Сибирская и речные (кроме Днепровской) флотилии должны быть самостоятельны. Флоты в мирное время во всех отношениях подчиняются начальнику ГУВА. Командующий флотом руководит самим флотом, приморскими крепостями и тыловыми учреждениями. В случае общей мобилизации начальник ГУВА назначается командующим морских сил, МГШ переименовывается в Штаб коморси с выделением Военно-морского управления Полевого штаба главкома. В протоколе указывалось, что МГШ, Морская академия, все главные управления подчиняются начальнику ГУВА. Флоты и флотилии в оперативном отношении подчиняются главкому, в прочих отношениях – коморси. В случае частичной мобилизации начальник ГУВА получает указания от главкома, в Полевом штабе которого создается Морской отдел (для связи ПШ с МГШ, флотами и флотилиями). Флоты и флотилии в этом случае также подчиняются главкому в оперативном отношении, а в прочих – по-прежнему начальнику ГУВА[934].5 декабря были почти дословно повторены выводы, сделанные на заседании комиссии М. А. Петрова 19 ноября того же года и в записке Б.И. Доливо-Добровольского, о которых говорилось выше.

В конце 1920 г. командующий морскими силами А.В. Нёмитц отдал распоряжение создать комиссию из видных работников Морского комиссариата при Морском штабе для разработки «отдельных вопросов академическо-практического порядка». 11 декабря 1920 г. начальник Морского штаба бывший старший лейтенант Б.С. Радзиевский телеграфировал коморси, что во исполнение его директивы в тот же день созвано совещание, на котором поручено виднейшим «старым специалистам» Е. А. Беренсу и Н.И. Игнатьеву выработать тезисы «Значение морской силы, характер деятельности Морского комиссариата, организация управления им»[935]. «Цель работы – популяризация морской идеи и установление общего мышления для работы Морского комиссариата»[936]. В сущности говоря, задачи были примерно теми же, которые пыталась решить комиссия под председательством М. А. Петрова.

14 декабря в Морском штабе состоялось заседание по вопросу о сокращении вооруженных сил под председательством его начальника Б. С. Радзиевского[937]. «В связи с переходом на полумирное (!) положение…» он вынес предложение сформулировать мысль о сокращении флота осторожно, «сократить до 40%» (это выражение, видимо, следует понимать как «уволить не более 40%»). В данном случае опирались на расчеты Полевого штаба, который собирался сократить армию с 5,5 до 3,3 млн человека, преимущественно за счет тыловых частей. Решение о сокращении армии было принято на заседании РВСР 25 ноября 1920 г. и затем уточнено на заседании 6 декабря[938]. «Конкретно имеется факт такой, – говорил Б.С. Радзиевский, – у Раскольникова [на Балтийском флоте] штаб в 350 человек, в то же время жалобы на некомплект на судах флота. Я бы сказал, что это ненормально»: не должно складываться ситуации, когда на берегу комсостава в два раза больше, чем на кораблях[939]. Далее Б.С. Радзиевский поставил вопрос о необходимости расширения штатов, так как вольнонаемный состав, в основном женщины, был, по его мнению, неудовлетворителен. Он сказал: «Тут поднимался вопрос о замене мужчин женщинами и женщин мужчинами. Тут нужно установить твердую точку зрения, потому что пока требовались мужчины на фронт, это было необходимо…»[940], а в связи с окончанием Гражданской войны проблема высвобождения мужчин для фронта потеряла свою актуальность. С.И. Фролов пытался возражать, ссылаясь на «принцип равноправия». Б.С. Радзиевский в ответ ему заявил: «совершенно верно, но кроме принципа равноправия есть принцип удобства… у нас все держалось только на прикомандированных»[941]. Затем разговор зашел о произошедшем слиянии МГШ и Оперативного управления штаба коморси, которое было неожиданностью для присутствующих и расстроило планы планомерного перехода на организацию мирного времени.

Обсуждение вопросов реорганизации морского ведомства в совещаниях и комиссиях осенью 1920 г. производит впечатление общих рассуждений по поводу не слишком хорошо известных участникам заседания вопросов. Видимо, секрет заключался в том, что «все, что до сих пор на счет предполагаемой реорганизации Морского комиссариата делается, известно из частных разговоров»[942]. Для политического руководства страны основным военным вопросом была проблема организации сухопутной армии, выработка принципов такой организации и происходила в руководстве сухопутного ведомства, тогда как флот оказался «ни при чем». Вот характерный диалог, демонстрирующий степень неосведомленности моряков о планах высшего руководства и военного ведомства:

Б. С. Радзиевский: «Может быть случится, что до результатов работы этой комиссии (комиссии А.А. Брусилова, в которой представителем морского ведомства был Б.И. Доливо-Добровольский. – К.Н.) введут временное положение при котором наши интересы могут пострадать, так что тут предпринять?»

Л.Г. Гончаров, обращаясь к Б.С. Радзиевскому: «Нельзя ли Вам зайти к [Э.М.] Склянскому и узнать?»

Один из присутствующих (фамилия которого не была зафиксирована в стенограмме): «Так как это совещание было созвано по приказу Коморси, принимал участие представитель Балтийского флота, принимал участие А.В. Домбровский, нельзя ли было, чтобы Вы эту схему доложили Главкому?»

Б. С. Радзиевский: «Главком тут ни при чем. С таким же успехом можно доложить митрополиту…»[943]

Из дальнейшего обсуждения выяснилось, что в распоряжении моряков была схема организации центральных органов управления вооруженными силами, предложенная начальником Полевого штаба РВСР П.П. Лебедевым, причем добыта эта схема была неофициальным путем. Б.С. Радзиевский говорил: «Эту схему я не от него [начальника Полевого штаба РВСР П.П. Лебедева] получил. Он говорил, что эта схема встретила оппозицию со стороны присутствующих. На каком-то заседании, где нашего представителя не было, возражали все представители всех Цусов (центральных управлений. – К.Н.). Он [П.П. Лебедев] выступил с этой схемой. Это вот встретило колоссальную оппозицию, так что было такое озлобленное настроение, хотели проголосовать и провалить, но он [П.П. Лебедев] отложил до следующего заседания, с тем, что он докажет, что это так и нужно сделать [как он предлагает]»[944].

Кроме того, имелась схема, предложенная Ф.Ф. Раскольниковым, схема А. П. Зеленого и «наша схема», то есть та, которая была выработана на предыдущих заседаниях. При этом схема Раскольникова пользовалась популярностью среди руководителей ведомства. На предложение присутствующих «двигать схему Раскольникова» Б. С. Радзиевский ответил: «Я ее буду двигать, но я не имею указаний, а потому я думаю, что она не пойдет. Факт тот, что у Доливо-Добровольского имеется схема Коморси, имеется схема, которая тоже попала к Добровольскому. Работу они (члены комиссии А. А. Брусилова в военном ведомстве. – К.Н.) начали с низов. Они говорили, что надо начать с низов, как надо управлять ротой, потом строя таким образом, они идут дальше»[945].

По слухам, переданным коллегам Б.С. Радзиевским, «на схему А. П. Зеленого согласился Главком и все другие». Согласно «схеме А.П. Зеленого» управляющему Морским комиссариатом подчинялись МГШ, ГУЛИСО и УВМУЗ, а сам управляющий подчинялся РВСР. Главкому же, при котором состоял комиссар, подчинялся Морской походный штаб (выделяемый за счет части МГШ-Штамора) (см. Приложение 26)[946].

В итоге прений присутствующие решили послать А. В. Нёмитцу телеграмму о том, что комиссия закончит работу к весне и что РВСР приказал сократить армию на 50%, не дожидаясь окончания работ комиссии А. А. Брусилова. «По этому вопросу собирались различные заседания, на которые представители Морского комиссариата пока не приглашались, но где структура Морского комиссариата трактуется». Предлагалось выступить с временной схемой «военмора Зеленого»[947]. «Таким образом, – констатировало совещание, – можно считать основную схему мирного времени не нарушенной, так как вместо начальника Всероссийского Адмиралтейства в этой схеме стал Упморком»[948].

Новым этапом обсуждения организационной схемы центральных учреждений Морского ведомства стала организация приказом коморси № 11 от 12 января 1921 г. комиссии для составления проекта реорганизации морского ведомства. Первое ее заседание состоялось 12 января 1921 г. Председательствовал начальник Морского штаба Республики А.В. Домбровский, членами были: старший флагман Б.И. Доливо-Добровольский, помощник начальника Строморси С.И. Фролов, представители Оперативного отдела МГШ М.А. Петров, Бойков, Н.В. Бородин, Л. Г. Гончаров, представитель Строевого отдела МГШ С. А. Паскин, от Управления делами Морского комиссариата В.А. Бокард, А.П. Яблонский, В. О. Маркович, А. Суров, от Главного морского технического управления С.О. Барановский, от Главного морского хозяйственного управления А. Г. Свитальский и И. А. Загвоздкин, от Рабкрина К.П. Мойрер[949].

Комиссия базировалась на уже принятом «Положении о командовании всеми морскими силами Республики», в ее задачи входили – разработка положения о Морском комиссариате и каждом его органе, рассмотрение схематического проекта реорганизации Морского комиссариата, имеющегося у Коморси, а также пересмотр и сокращение штатов. Вместе с тем во время заседания оказалось, что присутствующие не представляют себе конкретно задач комиссии. Поэтому было решено представить «наверх» сведения только об «организации управления на местах», то есть в портах и одновременно «навести справки путем личных сношений» с секретариатом СНК, отделом законодательных предположений Наркомюста и в РВСР о том, схемы каких именно органов требуется разработать и требуются ли соображения по сокращению штатов. Первое заседание, которое продолжалось всего 50 минут, свелось к оглашению некоторых нормативных документов, таких как:

– выписки из пункта 8 раздела IV постановления VIII Съезда Советов «О Советском строительстве» («Поручается СНК рассмотреть положения о Народных Комиссариатах и их органах на местах в целях согласования с постановлениями VII и VIII Съездов

Советов и в целях единообразного строения этих органов и не позднее 1 апреля представить на утверждение Президиума ВЦИК. После установленного срока все ранее изданные соответствующие положения отменяются»[950]);

– статья 1 протокола Организационного совещания от 10 января 1921 г., образованного СНК 11 декабря 1920 г. «по вопросу об упорядочении и упрощении советских аппаратов» («Все Народные Комиссариаты, ВСНХ, Главки и Центры обязаны представить схему, положение и штаты, с учетом необходимого сокращения». Рабкрин должен представить доклад по тем же вопросам. Военному и Морскому комиссариатам давался самый большой срок на подготовку – 3 недели (то есть к 1 февраля), тогда как, например, Наркомтруд получил всего одну неделю на подготовку[951]);

– отношение Отдела законодательных предположений Наркомюста от 12 января 1921 г. № 173 «О предоставлении сведений по тому же вопросу» (в котором со ссылкой на два предыдущих документа, указывалось на необходимость немедленно предоставить все нужные сведения[952]).

Обращает на себя внимание, что комиссию в морском ведомстве создали в тот же день, когда было получено отношение из Наркомюста.

Почти все время заседания и заняло оглашение этих документов, так как решений было не слишком много – создать подкомиссии при каждом из управлений Морского комиссариата для углубленной подготовки вопроса, начальник управления делами Морского комиссариата В.А. Бокард предложил не ограничиваться разработкой схем организации центрального аппарата, а обратить внимание и на местный.

Второе заседание комиссии состоялось 18 января 1921 г. и продолжалось всего полчаса. На нем огласили схему организации центрального морского управления, полученную от Коморси[953]. Председательствующий заявил, что достаточно будет свести все действующие положения об отдельных центральных учреждениях флота воедино, чтобы получить положение о Морском комиссариате. Для этого следовало, по его мнению, просто дать поручение начальнику Управления делами Морского комиссариата. «По его представлению эта работа имеет характер чисто инкорпорационный»[954].

Однако не все присутствующие согласились с этим. А. Г. Свитальский, представитель Гламорхоза, считал все Положения (кроме Положения о Командовании МС и Шта-море) устаревшими. Например, часть функций ГМХУ и ГМТУ перешла Чусоснабарму и Упродснабфлоту, поэтому было бы целесообразнее каждому начальнику срочно разработать положение о своем учреждении по образцу положения о Командовании всеми МС РСФСР и его штабе. Комиссия согласилась с этим предложением.

Составление проектов по учреждениям было решено окончить к субботе 29 января. Штатной части Строевого управления МГШ (Строморси) следовало к 29 января представить список местных учреждений морского ведомства. Начальнику Гламортеха предстояло разработать типовое положение и проекты штатов для портов I, II и III разрядов. Кроме того, было решено выделить подкомиссию для рассмотрения сокращения штатов под председательством начальника Управления делами В. А. Бокарда, первое заседание которой назначить на 26 января (к этому же сроку учреждения должны были представить «мотивированные проекты упрощения и сокращения своих штатов»).

10 февраля 1921 г. Полевой штаб РВСР был объединен со Всероссийским главным штабом в Штаб РККА[955]. С существованием двух штабов – одного для действующих войск (ПШ РВСР), а другого для тыловых и запасных частей (Всероглавштаб) – было покончено. Этот шаг был совершенно логичен, если иметь в виду, что ПШ РВСР выполнял роль штаба Ставки верховного главнокомандующего, то после окончания войны он исчерпал свои задачи. Назревало такое же мероприятие в морском ведомстве, где продолжали существовать параллельно МГШ (тыловой орган) и орган оперативного руководства действующими морскими силами – Морской штаб Республики (как с 27 августа 1920 г. стал называться Штаб коморси) (см. Приложение 27). В начале весны 1921 г. продолжалось обсуждение вопроса о слиянии сухопутного и морского ведомств в единый наркомат, но вместе с тем в конце марта – начале апреля 1921 г. встал вопрос о «переброске» НКМД в Петроград, в рамках мероприятий по «разгрузке» Москвы, что явно противоречило наметившейся тенденции к объединению руководства всеми видами вооруженных сил. Характерно, что высшее морское руководство, хотя и относилось скептически к идее слияния наркоматов по военным и по морским делам, выступило против отъезда из столицы. 6 апреля 1921 г. комиссар Морских сил Республики И. Д. Сладков указал в письме в НКВД, что по политическим соображениям необходимо оставить комиссариат в Москве[956]. Аналогичное обращение было направлено от имени командующего Морскими силами Республики А.В. Нёмитца и И.Д. Сладкова председателю комиссии по разгрузке Москвы М.Ф. Владимирскому. Здесь было добавлено, что оставление комиссариата в Москве особенно необходимо «в целях выполнения данных мне директив председателем РВС Республики т. Троцким» «в момент коренных изменений и ломки существующей структуры управления флотом»[957]. Видимо, переезд морского ведомства мог бы быть превратно истолкован в связи с Кронштадтским восстанием (1-18 марта 1921 г.).