Окончание Первой мировой войны в Европе, поражение Германии, подписание Компьенского перемирия (11 ноября 1918 г.) и интернирование немецкого флота поставило вопрос о пересмотре взглядов советского руководства на роль и значение военно-морских сил на Балтике. После исчезновения такого грозного противника, как кайзеровские военно-морские силы, и ликвидации ограничений Брестского мира можно было использовать Балтийский флот – единственный, оставшийся к тому времени в распоряжении советского правительства, – как военно-политический инструмент. Уже 15 ноября 1918 г. был создан Действующий отряд Балтийского флота, а в конце ноября – начале декабря Красный Флот начал боевые операции против бело-эстонцев и белофиннов. Однако в первых числах декабря на Балтике появилась английская эскадра[749], а следовательно, и новый серьезный противник.
Существенное изменение обстановки подтолкнуло организационные преобразования. Еще в сентябре 1918 г. учреждается Революционный военный совет Республики (РВСР), который объединил функции упраздненных Высшего военного совета и Коллегии Наркомата по военным делам. Несмотря на то что РВСР был наследником коллегиальных органов управления сухопутным ведомством, ему подчинили и флот. Впервые в отечественной истории образовался орган, полностью объединивший управление сухопутными и морскими вооруженными силами. В отличие от Совета государственной обороны, РВСР был не просто регулярно заседающим совещанием. Председатель РВСР Л.Д. Троцкий фактически стал единоначальником в военном и морском ведомствах. Другими словами, формально возникла личная уния армии и флота, но постепенно эта уния крепла, и спустя несколько лет произошло полное слияние аппаратов сухопутного и морского ведомств.
3 декабря 1918 г. М.В. Альтфатеру и Ф.Ф. Раскольникову было поручено «представить в возможно короткий срок проект реорганизации Центрального управления Морского ведомства сообразно с изменившимися обстоятельствами»[750]. Поручение было дано телеграммой за подписью начальника Штаба РВСР бывшего генерал-майора Ф.В. Костяева и члена РВСР С.И. Аралова. В военном ведомстве к этому времени уже произошло поглощение коллегии Реввоенсоветом. Такое же мероприятие назревало и в морском ведомстве. Логичным было появление проекта создания учреждения, получившего рабочее название «РВС морского ведомства». В нем говорилось: «РВС морского ведомства по существу является морским отделом морской комиссии РВСР и во всех отношениях всецело ему подчинен»[751]. «РВС морского ведомства» должен был состоять из «технического члена» (он же командующий морских сил Республики) и «политического члена» (комиссар при командующем). Комиссар не должен был вмешиваться в техническую сторону отдаваемых командующим распоряжений, но он отвечал за отсутствие в распоряжении командующего положений, «расходящихся с коммунистической политикой Советской власти». Комиссар должен был подписывать все приказы вместе с командующим, председательствовать в Бюро морских комиссаров, назначать, смещать и перемещать комиссаров всех центральных учреждений, нести ответственность за деятельность центральных учреждений морского ведомства. Все комиссары отдельных частей, вплоть до судна, должны утверждаться председателем Бюро морских комиссаров по представлению РВС флотов. Члены РВС флотов и флотилий должны назначаться РВСР по представлению Бюро морских комиссаров[752].
Результатом их деятельности стал приказ РВСР № 394, изданный 18 декабря 1918 г., о реорганизации центрального аппарата морского ведомства за подписями Л.Д. Троцкого, И.И. Вацетиса, С.И. Аралова и Э.М. Склянского[753]. Согласно этому приказу, прежде всего, из РВСР выделялся Морской отдел (МО РВСР) в составе командующего всеми Морскими, озерными и речными силами Республики В.М. Альтфатера и председателя Бюро морских комиссаров Ф.Ф. Раскольникова[754]. Коллегия Наркомата 17 декабря 1918 г. была упразднена. Надо отметить, что название «Верховная морская коллегия» для обозначения Коллегии НКМД использовалось вплоть до конца 1918 г., хотя официально оно употреблялось лишь до 22 февраля 1918 г. В частности, существовала Канцелярия ВМК, позднее переименованная в управление делами МО РВСР, она включала в себя отделения: Юридическое и общих дел; Законодательное и Кодификационное[755]. «Положение об Управлении делами МО РВСР» было введено приказом № 176 от 14 марта 1919 г. за подписями Э.М. Склянского и В.М. Альтфатера[756]. Видимо, этот приказ был одним из последних документов, подписанный рукой Василия Михайловича.
Формально МО РВСР – коллегиальный орган, фактически в нем была установлена та степень единоначалия, которая только и была возможна в тогдашних вооруженных силах Советской России – МО РВСР состоял из командующего ВМФ (В.М. Альтфатер) и комиссара при нем (Ф.Ф. Раскольников). В Красной Армии высшее военное руководство сохранило (хотя в значительной степени и на бумаге) гораздо больше черт коллегиальности – в составе РВСР числилось по 10-15 человек.
Как сообщалось в одном из докладов по МГШ, написанном в мае 1919 г., целью создания МО РВСР было решение «всех текущих непринципиальных вопросов, касающихся управления флотом и морским ведомством, составляющих самую значительную часть дел по управлению этим ведомством»[757]. МО РВСР получил права бывшей Коллегии за исключением: права назначения начальников эскадр, бригад, отрядов, их перемещения и утверждения их отпусков; изменения существующих штатов и положений, когда не достигнуто соглашение с Комиссариатом финансов и Государственным контролем, и издания новых штатов без согласования с этими комиссариатами; распространения на флот действия узаконений, объявленных по военному ведомству и не требующих утверждения СНК или новых расходов. Полномочия МО РВСР были не столь широки, как у Коллегии НКМД, и приближались по своему объему к полномочиям дореволюционного морского министра, тогда как права Коллегии соответствовали скорее правам прежнего главнокомандующего флотом.
МО РВСР было дано право пересматривать и вырабатывать штаты всех учреждений. Однако их утверждение было возможно только после их пересмотра в Особом междуведомственном совещании при участии представителей Наркоматов Госконтроля и Финансов. Приказ о создании такого совещания «для обсуждения всех финансовых и хозяйственных мероприятий Наркомата по морским делам» Э.М. Склянский подписал еще 12 декабря 1918 г.[758]Председателем комиссии должен был стать В.М. Альтфатер, его заместителем по «вопросам чисто хозяйственного характера» начальник ГМХУ Седов.
МО РВСР поручалось выработать подробный проект положения об управлении морским ведомством. В результате 31 декабря 1918 г. приказом РВС понижался статус ряда управлений: Управление личного состава было включено в состав МГШ и преобразовано в Отдел личного состава и учета, та же судьба постигла и Управление военно-морских учебных заведений[759]. В те же дни Управление морской авиации и воздухоплавания было преобразовано в Авиационный отдел ГУК, а Управление по делам рабочих и вольнонаемных служащих морского ведомства (УДРВС) – в коллегию по управлению заводами Морского ведомства.
Для реализации этих организационных изменений, были предприняты следующие шаги. Прежде всего, вместо ГУЛИСО в МГШ образовали Отдел личного состава флота и учета, вместо УВМУЗ – Учебный отдел МГШ, Организационный отдел ГУЛИСО слили с Организационным отделом МГШ, создав Организационный отдел МГШ. Мобилизационно-экономический отдел МГШ был упразднен, а его функции передали в Отделение общих дел Организационного отдела, вместе с частью личного состава. Оперативный и Иностранный отделы МГШ слили в единый Оперативный отдел, с выделением из Иностранного отдела Службы связи, которая стала самостоятельной службой Морского комиссариата. Тактическое отделение МГШ было преобразовано в Тактико-техническое, с включением в его состав Исторического отделения.
В результате этого преобразования организация МГШ приобрела следующий вид:
• Оперативный отдел:
– Балтийское отделение,
– Волжско-Камское отделение,
– Речно-озерное отделение,
– Отделение по обработке сведений по иностранным флотам;
• Организационный отдел:
– Штатное отделение,
– Уставное отделение,
– Отделение общих дел;
• Тактико-технический отдел:
– Тактическое отделение,
– Техническое отделение,
– Историческое отделение;
• Отдел личного состава флота и учета:
– Отделение комплектования,
– Отделение по службе личного состава,
– Отделение учета;
• Учебный отдел:
– Учетное отделение,
– Распорядительное отделение;
• Канцелярия.
Учебный отдел так и не был создан, из-за того, что в составе этого органа осталось всего три сотрудника, его предпочли назвать отделением, а не отделом. Распорядительное отделение Учебного отдела вовсе не было сформировано[760].
Канцелярия МГШ в 1918 г. приобретала все больший вес в штабе. По словам одной из докладных записок, сотрудники Канцелярии регистрировали все входящие бумаги, отправляли исходящие, участвовали в междуведомственных совещаниях, занимались организацией эвакуации МГШ из Петрограда в Москву. Кроме того, она занималась разработкой проекта организации Курьерской части морского ведомства, заботилась о личном составе в бытовом плане, выступала в качестве «продовольственного органа при МГШ»[761]. Канцелярии пришлось столкнуться с «общим недостатком всего» и сделать вывод, что «чем больше разруха, тем больше усилий» приходится прилагать Канцелярии[762].
В то же время был разработан проект альтернативной организации МГШ, на случай, если бы потребовалось совсем уж крайнее сокращение штатов. В объяснительной записке к этому варианту организации указывалось, что дальнейшее сокращение штатов (по сравнению с предлагаемым проектом) не представляется возможным, в августе 1918 г. они уже были сокращены до минимума[763]:
• Оперативный отдел:
– 1-е оперативное отделение (разрабатывает операции на Балтийском море, следит за ситуацией на Черном, Белом морях и на Тихом океане) (3 сотрудника),
– 2-е оперативное отделение (речно-озерное) (3 сотрудника);
• Иностранный отдел (в том числе шифрование):
– Балтийское отделение (2 сотрудника),
– Отделение связи (4 сотрудника);
• Учебно-тактический отдел:
– Учебное отделение (3 сотрудника),
–Тактическое отделение (всего 10 сотрудников: все
столы – по 1 сотруднику, авиационный стол – 2 сотрудника):
артиллерийский стол,
крепостной стол,
минный стол,
стол подводного плавания,
кораблестроительный стол,
портовый стол, штурманский стол,
авиационный стол,
стол личного состава;
• Мобилизационно-экономический отдел[764]:
– Мобилизационное отделение (6 сотрудников),
– Экономическое отделение (7 сотрудников);
• Организационный отдел:
– Административное отделение (6 сотрудников),
– Штатное отделение (8 сотрудников),
– Историческое отделение (численность сотрудников не указана);
• Отдел личного состава флота и учета:
– Отделение комплектования (2 сотрудника),
– Отделение по службе личного состава (4 сотрудника),
– Отделение учета (4 сотрудника),
– Отделение общих дел (канцелярия) (3 сотрудника).
Чтобы разгрузить начальника МГШ от лишних обязанностей, предполагалось[765]:
– ограничить доклад начальнику МГШ тремя лицами:
– Помощник (организующий всю работу собственно штаба);
– Начальник Отдела личного состава;
– Начальник Учебного отдела;
– подчинить мелкие отделы более крупным (в частности, Историческое отделение подчинить Тактикотехническому отделу);
– при начальнике МГШ образовать должность флаг-секретаря.
Таким образом, наступила полная победа МГШ над Главным морским штабом, доживавшим последние два года под именем Управления личного состава флота. Данное событие имело воистину историческое значение для старых сотрудников штаба. До появления МГШ Главный штаб был основным учреждением по управлению повседневной деятельностью флота, а его начальник – третьим лицом в ведомстве, после генерал-адмирала и управляющего Морским министерством. Теперь новорожденный МГШ претендовал на роль «мозга флота», а его молодые офицеры нещадно критиковали Главный морской штаб, функции которого постепенно сокращались. И вот результат – ГУЛИСО, наследник ГМШ, полностью ликвидировано! Впрочем, вряд ли в конце 1918 г. старые сотрудники МГШ громко праздновали свою победу.
Борьба МГШ против ГМШ, которая началась сразу после создания Морского генштаба в 1906 г., завершилась сосредоточением в МГШ всех полномочий в области стратегического планирования, разведки, подготовки тактических наставлений, разработки штатов, мобилизационной и кадровой работы, руководства учебными заведениями. Вне МГШ остались лишь области снабжения (ГМХУ), технические вопросы кораблестроения и разработки морского оружия (ГУК) и некоторые второстепенные вопросы. Можно сказать, что диктатура МГШ в морском ведомстве, за которую так долго боролись «младотурки» генерального штаба, стала реальностью. В свое время, перед Первой мировой войной, офицеры МГШ полагали, что вслед за признанием руководящей роли их учреждения наступит расцвет морского ведомства, но действительность рубежа 1918-1919 гг. сильно откорректировала их планы. Вместе с тем, структура центрального управления флотом значительно упростилась и по большому счету свелась к трем учреждениям: все оперативные вопросы и управление кадрами сосредоточились в МГШ, судостроение и производство вооружения и техники – в ГУК, снабжение – в ГМХУ.
Несмотря на то что дальнейшее сокращение штатов считалось невозможным, с 7 февраля 1919 г. вводились новые, еще более упрощенные, штаты МГШ.
Согласно этому документу[766]:
• Расформировывался Мобилизационно-экономический отдел;
• Организационно-тактический отдел разделялся на:
– Организационный (с передачей ему дел упраздненного Мобилизационно-экономического отдела), в его составе:
Штатное отделение,
Уставное отделение,
Отделение общих дел (все организационные вопросы, кроме штатных);
– Тактический.
Эти новые штаты обсуждались на «Междуведомственном совещании при МО РВСР по рассмотрению временных штатов МГШ и службы связи НКМД» под председательством В.М. Альтфатера, с участием представителей Наркомфина, Госконтроля, МГШ и других ведомств. Правда, надо отметить, что сокращение штатов было небольшим – в МГШ предполагалось сократить 1 ставку комсостава и 6 неком-состава, службу связи – на 1 ставку комсостава[767]. В результате получились действительно очень ужатые штаты – например, в Организационном отделе, согласно справке его начальника Л. Г. Гончарова, на 7 марта 1919 г. работали всего четыре человека: А.Ю. Постриганев (отвечавший за бывшие дела Мобилизационного отдела), Е.Е. Святловский (ему были поручены бывшие дела Экономического отдела), Г.П. Коттер (мелкая переписка, справки, отдельные поручения), С.Е. Карский (дела организационного характера)[768].
Процесс сокращения центральных органов военно-морского управления на этом не остановился. Совет рабоче-крестьянской обороны 5 мая 1919 г. постановил обязать все ведомства сократить свои штаты на 25-50%. Первой реакцией на это постановление стал рукописный набросок управляющего Морским комиссариатом, который сохранился в виде правленой машинописной копии[769]. Затем этот набросок был развернут в объяснительную записку по вопросу о сокращении штатов Моркома[770].
В записке указывалось на отсутствие должной связи с центром, объясняющееся недостатком «живых сил», как на одну из причин недостатков деятельности высших военной и военно-морской инспекций. Также в записке говорилось, что окончание войны с Германией и эвакуация учреждений из Петрограда весной 1918 г. вызвали трехкратное сокращение штатов. Вместе с тем уже в конце лета 1918 г. Гражданская война потребовала срочных формирований, которые «отвлекали все наличные живые силы морского ведомства, сохраненные ранее для обслуживания флота в том составе, в котором он находился после Брестского договора в условиях мирного времени»[771]. В это время личный состав флота и центрального аппарата морского ведомства достиг минимума.
Зимой 1918-1919 гг. были созданы двенадцать флотилий вместо двух действующих флотов, существовавших в конце 1917 г. Представление же о том, что для двух флотов с сорока тысячами личного состава нужен больший аппарат, чем для двенадцати флотилий с двадцатью тысячами, – ошибочно, по мнению авторов записки, так как большая децентрализация создает большие трудности для центрального управления. В феврале 1919 г. происходит переход озерно-речных флотилий «в морвед», в связи с чем начальник Онежской флотилии Э.С. Панцержанский был переведен в МГШ, а его место занял бывший начальник дивизиона заградителей той же флотилии В.Е. Бурачек[772]. Впоследствии к обязанностям МГШ прибавилось «обслуживание» Черноморского флота.
Автор записки делал вывод, что обстоятельства требуют не сокращения, а расширения штатов руководящего аппарата морского ведомства. При этом текущая реорганизация ведомства вызвала рост нагрузки на центральный аппарат. Сократить можно лишь то, что «явно доживает» – ликвидационные органы прежних учреждений и организаций. Майская записка 1919 г. содержала предложение приостановить рассмотрение мероприятий по сокращению штатов и расширить резерв морского ведомства. Возможности сокращения штатов тщательно обсуждались на нескольких заседаниях в Москве и Петрограде, в частности, под председательством недавно назначенного командующим всеми Морскими силами Республики Е.А. Беренса. Выяснилось, что «буквально исполнить» данное постановление Совета рабочей и крестьянской обороны (СРКО) невозможно ввиду «происходящей общей реорганизации морского ведомства»[773].
Реорганизация МГШ, между тем, не закончилась.
16 июня 1919 г. временно исполняющим обязанности начальника МГШ бывшим капитаном 1 ранга В.Н. Черкасовым была подписана схема реорганизации штаба. В докладе, адресованном в РВСР, отмечалось, что существование в составе МГШ органа учета личного состава и управления учебными заведениями (Отдел личного состава и учета и Учебный отдел) не соответствует задачам генерального штаба. Предлагалось выделить эти органы и подчинить их начальнику МГШ как заместителю коморси. В качестве прецедента рассматривалось образование Штаба командующего всеми морскими, речными и озерными силами Республики (коморси). Организационный отдел и Канцелярию МГШ предлагалось оставить без изменений, а Оперативно-Мобилизационный и Технический реорганизовать согласно приложению к записке[774].
Доклад В.Н. Черкасова предполагал разделение МГШ на четыре отдела[775]:
• Оперативно-технический отдел:
– оперативное отделение,
– 1-е техническое отделение, занимающееся вопросами кораблестроения, подводного плавания, «механическое дело» (судовые механизмы), автомобильное дело, портовое строительство и ремонт, на«механического дела» (судовые механизмы), автомобильного дела, портового строительства и ремонта,
– 2-е техническое отделение, занимающееся вопросами артиллерии, фортификации, минного и заградительного дела, электротехники (слово «электротехника» сопровождалось в документе знаком вопроса, проставленным от руки) и радио (зачеркнуто в документе),
– 3-е техническое отделение, занимающееся вопросами пороха и взрывчатых веществ, штурманского дела, службы связи, авиации и радио (вписано от руки),
– историческое отделение;
• Организационный отдел:
– штатное отделение,
– уставное отделение,
– отделение общих дел,
– отделение учета (перечислено в тексте, но не обозначено в кратком перечне отделений. Возможно, оно по ходу обсуждения было исключено);
• Отдел личного состава флота и учета:
– отделение комплектования,
– отделение по службе личного состава,
– учебный отдел,
– учебное отделение,
– распорядительное отделение;
• Канцелярия МГШ;
• Информационное бюро в Петрограде.
Данный проект, видимо, встретил поддержку в высшем руководстве вооруженными силами, и в июне 1919 г. в развитие приказа РВСР № 945 появился проект приказа
РВСР, который предусматривал выделение из МГШУЛИСО и Упрузамора; приравнивание МГШ к строевым штабам; подчинение начальнику МГШ, как помощнику управделами НКМД, УЛИСО и Упрузамор; выработку новых штатов[776]. На проекте имеется подпись Э.М. Склянского и резолюция, возможно принадлежащая начальнику МГШ: «Если штаты, выделенные УЛИСО и Упрузамору, придется увеличить, то войти с дополнительным докладом. Если же только увеличение власти и окладов, то Э.М. Склянский согласен. О приравнении к строевым штабам – отдельный мотивированный доклад».
14 июля 1919 г. был подписан приказ управляющего делами НКМД № 439 о введении в действие временных штатов МГШ, на основании протокола междуведомственной подкомиссии при МГШ от 25 и 26 июня 1919 г.[777]
Собственно, этот проект и был реализован. 13 августа 1919 г. врид начальника МГШ С.М. Холодовский в письме на имя комиссара МГШ А. К. Гана сообщал, что в соответствии с представлением Коморси Республики, он готов сообщить о структуре МГШ[778]. Согласно этому сообщению, структура МГШ была такова:
• Оперативно-мобилизационный отдел:
– Оперативное отделение,
– Мобилизационно-экономическое отделение;
• Организационный отдел:
– Штатное отделение,
– Уставное отделение,
– Отделение общих дел,
– Тактико-техническое отделение:
1-я группа (кораблестроение, подводное плавание, механическое и автомобильное дело, портовое строительство, ремонт),
2-я группа (артиллерия и крепости),
3-я группа (минное дело, заграждения, радио, пороха и взрывчатые вещества),
4-я группа (штурманское дело, служба связи, авиация);
• Канцелярия.
Очевидно, что структура, описанная С.М. Холодовским, вполне совпадает со структурой, предложенной В.Н. Черкасовым.
Несмотря на то что МГШ сократился численно и начал превращаться в тыловой орган, желание продолжать реорганизации не ослабело. В августе 1919 г. появилась идея восстановления Мобилизационно-Экономического отделения, либо Экономического отделения, как органа наблюдающего за военно-морской промышленностью и координирующего ее работу[779].
В сентябре 1919 г. В.В. Яковлевым было предложено реорганизовать Штатное отделение МГШ, «придерживаясь схемы наркомвоена», где проекты штатов подготавливаются во Всероглавштабе, а «приводятся в окончательный вид в согласии с вновь выходящими распоряжениями и приказами и с существующими формами делопроизводства» в Канцелярии. В морском ведомстве для этого потребуется усилить Канцелярию МГШ двумя штатными единицами. При этом проведение штатов в междуведомственной штатной подкомиссии останется за Штатным отделением МГШ[780]. Здесь мы, пожалуй, впервые сталкиваемся с прямым заимствованием опыта сухопутного ведомства, чего старались всеми способами избегать, понимая, что создание похожих на сухопутные структур морского управления может в перспективе привести к подчинению морского ведомства сухопутному.
В.В. Яковлев 19 ноября распорядился «переписать срочно, хотя бы и сверхурочно в 18 экз.» объяснительную записку о структуре МГШ[781]. Эта записка не во всем соответствует схеме, упоминавшейся выше. Так, Технический отдел разбит в записке на шесть групп (кораблестроительная, подводного плавания, механического дела, автодела, портового строительства и ремонта), а не на четыре отделения. В Организационном отделе в записке не значится Историческое отделение, присутствующее на схеме. Видимо, структура подразделений МГШ уточнялась и после ее официального утверждения. Надо полагать, что реорганизации настолько вошли в повседневную деятельность штаба, что 3 октября 1919 г. исполняющий должность начальника МГШ Г. Г. Греве испрашивал у упморкома разрешение на учреждение должности помощника начальника МГШ, который занялся бы организацией работы самого штаба[782].
После создания Штаба коморси наступила эпоха постепенного заката МГШ. Неизбежно должна была появиться (и появилась) идея слить МГШ с техническими и снабжающими органами и создать единый тыловой орган флота, лишенный оперативных функций, что вызвало сопротивление МГШ и его борьбу за строевой статус. В связи с этим обстоятельством, а также в связи с худшим материальным положением сотрудников МГШ по сравнению со Штабом коморси, родилась записка о необходимости признания МГШ строевым учреждением, обслуживающим флот[783]. В записке указывалось, что МГШ должен иметь преимущество перед другими Генеральными штабами, так как в него «вливается часть наиболее сведущих и выдвинувшихся представителей флота», он не формируется из особого корпуса офицеров генерального штаба. В записке отмечалось, что штакоморси – учреждение временного характера, тогда как МГШ – постоянный орган. «Наличие “Ставок” в последнее время не исключало деятельность Генеральных штабов, также ближайшим образом обслуживающим фронты и флоты, но на других основаниях»[784]. МГШ учреждение постоянное, и в то же время не административно-хозяйственное, следовательно, он может претендовать на статус строевого учреждения, тем более что 2 августа 1918 г. Высший военный совет признал этот статус за МГШ, и это постановление до сих пор не отменено. Даже после выделения штакоморси в компетенции МГШ останется выработка штатов, уставов, разработка организационных вопросов строевого характера[785].
Можно предположить, что с офицерами МГШ сыграло дурную шутку то обстоятельство, что до революции не был создан корпус офицеров морского генштаба. Высшее руководство Советской России хорошо осознавало ценность офицеров сухопутного корпуса генштаба, вплоть до того, что отдельные военачальники Красной Армии, не окончившие Академию Генерального штаба, причислялись к Генеральному штабу в качестве почетной награды. На флоте же отсутствовал столь ясный формальный признак высшей военной квалификации. Поэтому выделить наиболее ценных специалистов по формальному признаку среди массы флотских офицеров было затруднительно. Следует отметить, что спор о необходимости создания корпуса офицеров Генерального штаба на флоте имеет давнюю историю. Вопрос о нем поднимался еще в начале 90-х гг. XIX в. и обсуждался после Русско-японской войны. Лейтенант барон Б.Н. Гойнинген-Гюне 2-й в своей записке начальнику МГШ А.А. Эбергарду 28 сентября 1911 г., в частности, предлагал особое форменное отличие (аксельбант синего цвета) для офицеров МГШ[786]. Победила точка зрения, изложенная в резолюции начальника МГШ А.А. Эбергарда: «Офицеры Штаба не должны обособляться от флота и что созданием корпуса офицеров Морского Генерального штаба мы внесем в нашу службу тот элемент, о котором говорит автор», то есть усугубится плохое отношение к МГШ, офицеров которого считали делающими легкую «нестроевую карьеру»[787].
О постепенном избавлении МГШ от оперативных функций свидетельствует справка, представленная осенью 1919 г. В ней утверждалось, что Морской Генеральный штаб после выделения Штаба командующего морских сил успел проделать ряд важных работ[788]. Например, по Уставному отделению было «исполнено»:
– пересмотр уставов – дисциплинарного, караульной службы и внутренней службы;
– передача Кронштадтской следственной тюрьмы и арестантского лазарета в морское ведомство из ведения Наркомюста;
«представлено»:
– положение об управлении портами;
– положение об управлении Санитарной частью флота;
– положение о корабельных судах;
– образование новых уставных комиссий;
– об образовании делопроизводства по судебным вопросам в Морском комиссариате;
– положение об Упморкоме;
– организация печатания уставов;
– выяснение понятий «красноармеец», «комсостав» и прочих.
В работе находились вопросы:
– положение о коморси;
– пересмотр вопроса о Высшей военно-морской инспекции;
– о присвоении особых прав командующему Верхнеднепровской флотилии;
– об образовании морского отделения Военно-хозяйственной академии;
– положение о комиссарах;
– о передаче дел Штатного отдела МГШ Канцелярии НКМД;
– о реорганизации управления Кронштадтской крепостью;
– подбор материалов по проекту о военно-морском законодательном совете;
– участие в комиссиях и совещаниях;
– выдача справок и словесных заключений;
– производство дознаний и расследований.
Одновременно с этим Мобилизационно-Экономическое отделение МГШ вело работы по привлечению гражданских судов на флот, обратной передаче их Главоду, а Штатное отделение разрабатывало табели комплектации и штаты, занималось зачислением военных судов в ранги и т. д.
Нетрудно заметить, что работа МГШ теперь сосредоточилась на юридических и организационных вопросах.
Пересмотр уставов лежал на Морской редакционной комиссии и ряде подкомиссий для составления уставов и правил специальных служб для флота и береговых частей, созданных в феврале 1919 г. в МГШ в соответствии с докладом, утвержденным Э.М. Склянским и В.М. Альтфатером[789]. Частично они должны были заседать в Москве, частично – в Петрограде. Под руководством начальника МГШ за 4 месяца предполагалось разработать: прежде всего Морской уставай Устав караульной службы; затем Дисциплинарный устав, Устав внутренней службы для береговых частей флота; и в последнюю очередь правила специальных видов службы, Хозяйственный устав и правила прохождения службы личным составом.
Вскоре бывший капитан 1 ранга В.С. Вечеслов представил проект основных положений «Морского устава воинского воспитания военно-морского флота (дисциплинарный устав)»[790]. Дисциплину устав определял как «воспитание и самовоспитание». Новшеством была идея условного наказания за первый дисциплинарный проступок, с тем чтобы в случае совершения второго проступка наказание удваивалось.
14 февраля 1919 г. из МГШ в РВСР поступило предложение образовать комиссию и подкомиссии для разработки новых уставов. Одна подкомиссия должна была заняться составлением Морского устава[791] и Устава корабельной службы, другая – Дисциплинарного устава и Устава внутренней службы береговых частей, наконец, третья – правил специальных служб. Это было тем более актуально, что в Красной Армии уже были введены новые уставы внутренней и гарнизонной служб и ожидалось издание Дисциплинарного устава. Э.М. Склянский и В.М. Альтфатер дали согласие на это предложение. Общие положения уставов должны были утверждаться
РВСР, к работе предполагалось привлечь представителей флота и опытных специалистов. Срок устанавливался в 4 месяца. Наиболее остро встал вопрос об обязанностях моряков и порядке корабельной службы. Переписку уставная комиссия должна была вести через Уставное отделение МГШ. Первую и третью подкомиссии предполагалось образовать в Петрограде, а вторую – в Москве. Подкомиссия по составлению правил специальных служб должна была состоять из семи секций – артиллерийской, минной, радиотелеграфной, механической, штурманской, авиационной и санитарной[792].
Уже 18-19 февраля состоялись первые заседания совещания под председательством В.М. Альтфатера, в которое входили комиссар МГШ В.И. Пенкайтис, М.К. Сафронов и представители от МГШ, Балтийского флота, Морской академии и Волжской флотилии. Было решено разработать в первую очередь (до «15-20 апреля сего года»[793]) Устав внутренней службы на судах, Боевое наставление (включающее в себя разделы о свойствах военно-морского оружия, о применении этих свойств «в отдельных типовых формах боевой обстановки» и о применении принципов, изложенных в предыдущих разделах, к отдельным типам боевых кораблей), Дисциплинарный устав. Устав боевой службы на судах должен был быть окончен к 1 мая. Прочие уставы – Хозяйственный, Караульной службы, Правила специальных служб (службы на подводных лодках, штурманской службы, речных операций, стрельбы по берегу) должны были разрабатываться впоследствии. Все уставы, кроме Дисциплинарного, Караульной службы и Правил специальных служб, должны были разрабатываться в Петрограде, а эти три – в Москве. Надзор за разработкой уставов был возложен на бывшего капитана 2 ранга Г.Н. Пелля[794]. В результате, к лету 1919 г. появились уставы внутренней службы, воинского воспитания (дисциплинарный), о караулах и правила специальных служб[795].
В частности, из проекта Устава морской караульной службы (введенного взамен Устава о караульной службе на военных судах 1913 г.[796]) была устранена «парадная» часть, благодаря чему объем устава сократился на одну треть. Ограничено участие корабельного караула в церемониях, теперь он должен был участвовать только в подъеме и спуске флага, в приветствиях судов 1 и 2 рангов, в смотрах, в похоронах на корабле. Было добавлено описание караульного помещения.
Моряки несколько отставали в разработке уставов от сухопутной армии, где их составление началось еще с осени 1918 г. В морском ведомстве, правда, уже летом 1918 г. появилась инициатива снизу – штаб Балтийского флота представлял проект дисциплинарного устава в Коллегию наркоммора еще 19 июля 1918 г.[797], однако тогда никаких действий предпринято не было.
Вполне очевидно, что все эти вопросы не слишком близки к оперативным. Ирония истории по отношению к МГШ заключалась в том, что он во многом превратился в своего былого антипода – Главный морской штаб, и также потерял вес в ведомстве, уступив «право первородства» Штабу коморси.
В 1918-1919 гг. достаточно остро стояла проблема контроля над исполнением на местах распоряжений центра и информирования центральных органов о положении на местах. Чтобы решить эту проблему 15 или 16 сентября 1918 г.[798], было утверждено Положение о Высшей военной инспекции (ВВИ). Его подписали: председатель РВСР Л.Д. Троцкий, главком И.И. Вацетис, члены РВСР К. А. Мехоношин, К.X. Данишевский, И. Н. Смирнов. ВВИ делилась на 2 отдела – военный и политический[799]. В № 137 за 1918 г. «Известий Наркомвоена» Н.И. Подвойский опубликовал статью «Рабоче-крестьянская красная армия мировой пролетарской революции и ее контрольный орган – Высшая военная инспекция»[800].
Вскоре появилась идея обзавестись подобным же органом в морском ведомстве. Положение о Высшей военно-морской инспекции (ВВМИ) было утверждено 15 марта 1919 г.[801] Предполагалось, что ВВМИ будет органом РВСР по инспектированию ВМФ, под непосредственным руководством МО РВСР. Целью ее образования была фактическая проверка исполнения распоряжений, «сбор материалов и инструктирование на местах», очевидно, имелся в виду обмен опытом. В составе ВВМИ предполагалось иметь двух инспекторов, чьи должности соответствовали должностям старших флагманов, двух политических комиссаров, управляющего делами и его помощника, двух машинисток и двух конторщиков[802].
ВВМИ начала свою работу не позднее середины мая 1919 г. Правда, довольно долго руководители гражданских ведомств сомневались в необходимости ее существования. Вопросы вызывал кажущийся параллелизм деятельности ВВМИ и Наркомата государственного контроля. 30 апреля 1919 г. Малый СНК постановил обратиться с запросом в госконтроль и наркомфин о необходимости существования данной инспекции[803] . 26 (25?) мая[804]1919 г. собралось первое заседание Междуведомственной штатной комиссии при МГШ с целью рассмотреть вопрос о создании Высшей военно-морской инспекции[805]. Председателем ее был начальник Уставного отделения МГШ В.В. Яковлев, в нее входили – помощник В.В. Яковлева А.С. Фадеев, начальник Морского оперативного отделения Полевого штаба РВСР Г. С. Пилсудский, представитель НКФ С.И. Федоров, представитель НКГК, помощник управляющего
Военно-морским отделом этого наркомата П. Д. Сиувский. Представитель госконтроля внес предложение объединить ВВМИ и НКГК, и созвать совещание из представителей морского и контрольного ведомств для определения границ полномочий объединенного контроля. Представитель наркомфина предложил объединить обе инспекции одним ответственным лицом, причем моряки заявили, что это легко сделать в рамках РВСР. Один из представителей (кто конкретно – не было указано в протоколе) морского ведомства заявил, что надо экономить время, поэтому ВВМИ необходимо организовать при коморси Республики, так как цель существования инспекции – в основном, проверка исполнения оперативных распоряжений коморси[806].
Проект положения об этом органе подготовил Г. С. Пилсудский:
– ВВМИ является органом РВС и коморси;
– «ВВМИ является органом фактического обследования как осуществляются на местах распоряжения и директивы Верховной морской коллегии»;
– ближайшим непосредственным руководителем ВВМИ является коморси;
– инспекция руководствуется общей инструкцией и конкретными указаниями;
– инспекции проводятся не чаще, чем раз в 1-2 месяца;
– для делопроизводства учреждается должность управляющего делами ВВМИ;
– инспекция занимается фактической проверкой исполнения решений и сбором материалов для разных мероприятий[807].
На данном заседании представитель госконтроля заявил, что «ввиду предстоящей реорганизации госконтроля и неопределенного пока вопроса об организации Военного и Морского контроля» необходимо созвать совещание представителей госконтроля, морского ведомства и ВВМИ, однако созыв такого совещания выходит за рамки компетенции морского ведомства и для этого необходимо решение РВСР[808]. В итоге было принято предложение обратиться в РВСР с просьбой созвать комиссию и «разрешить вопрос об инспекции в полном объеме»[809].
ВВМИ должна носить двойственный характер. С одной стороны, это орган командования (ведь в обязанности инспекции входила проверка строевой и боевой деятельности), а с другой стороны – административный орган. Как орган, имеющий командные функции, ВВМИ не могла быть объединена с Госконтролем, так как в декрете о Госконтроле от 2 апреля 1919 г. было сказано, что на это ведомство возлагаются «функции непосредственного контроля, обеспечение осуществления декретов и постановлений центрального правительства во всех областях хозяйства и государственного управления»[810]. С другой стороны, нет оснований объединять ВВМИ с ВВИ, поскольку строевая служба в сухопутной армии и на флоте различна. Связать их можно, например, путем совместного инспектирования приморских крепостей и совместных мероприятий армии и флота. Кредиты на содержание инспекции в течение первой половины 1919 г. так и не были отпущены. По предложению представителя Госконтроля было решено содержать инспекцию за счет сметных остатков в течение первого полугодия 1919 г. Из-за отсутствия средств появилось предложение содержать инспекцию в минимальном штате (два инспектора, два комиссара и небольшое управление делами), непосредственное руководство и выработку заданий для инспекции возложить на МО РВСР и присоединить управление делами ВВМИ к МГШ, так как именно Морской Генеральный штаб будет, в основном, пользоваться итогами инспекций[811].
Даже эти минимальные штаты не были заполнены. Инспектор был только один – опытный моряк, бывший контр-адмирал, С.В. Зарубаев, второго положенного инспектора не было, за управляющего делами инспекции был А. Бекман, комиссаром – А. К. Ган. Вскоре выяснилась необходимость, в связи с ликвидацией Судебно-организационной части, усилить ВВМИ двумя-тремя лицами с юридическим образованием, проверить гостиницу «Красный флот» и установить ее подчиненность[812].
7 июля 1919 г. Э.М. Склянский приказал учредить комиссию по вопросу о реорганизации Военной и Морской инспекций в составе двух представителей от ВВИ, двух от НКМД, по одному от НКФ и НКГК. Задачей комиссии должна быть выработка положения об инспекциях военного и морского ведомств, которое надо было затем представить в РВСР. Председателем комиссии назначался А.М. Мочульский[813]. 5 августа 1919 г. в комиссию при Организационном управлении Всероглавштаба были назначены представителями морского ведомства А.М. Добровольский и А. С. Фадеев[814].
Комиссия под председательством А.М. Мочульского по вопросу о взаимоотношениях между госконтролем и инспекциями военной и морской начала работать в августе 1919 г. и рассмотрела два вопроса[815]. Прежде всего – вопрос о присоединении Высших военной и морской инспекций к Наркомату госконтроля. В соответствии с докладом МГШ от 31 мая такое слияние было признано нецелесообразным и противоречило декрету о задачах Госконтроля от 2 апреля 1919 г., в этом декрете на Наркомат госконтроля возлагались лишь функции административно-хозяйственного контроля, но не технического контроля и не контроля за оперативной деятельностью. Во-вторых, рассматривался вопрос об объединении Военной и Морской инспекций в одном органе, учитывая, что флот не действует самостоятельно в открытом море, а взаимодействует с армией, военное и морское управления уже объединены в лице РВСР, «не предрешая вопрос о том, какой орган должен быть органом объединяющим».
В приложении к докладу МГШ о задачах ВВМИ от июля 1919 г. приведена схема ее взаимоотношений с РВСР,
Высшей военной инспекцией и Госконтролем[816]. Схема предполагает, что ВВИ и ВВМИ подчиняются РВСР и Наркомату госконтроля, при инспекциях имеется «Постоянное совещание по вопросам обследования совместных операций и морских крепостей».
Несмотря на крохотные штаты и постоянные организационные неурядицы, инспекция обследовала в июле 1919 г. Кронштадтский порт и Северо-Двинскую флотилию. Согласно «Справке о деятельности чинов военно-морской инспекции помимо исполнения ими прямых своих обязанностей»[817], сотрудникам ВВМИ удалось поучаствовать: в комиссии о деятельности Кронпорта и его отношениях с местным совнархозом; в комиссии о наличии топлива в Балтийском флоте; в следственной комиссии по вопросу о Тюб-Караганском бое и о деятельности Астрахано-Каспийской флотилии; в следствии по делу о гибели канонерских лодок «Терек» и «Рошаль»; в расследовании о злоупотреблениях в Волжско-Каспийской флотилии; в обследовании Мариинской водной системы и о передаче Главоду судов для усиления снабжения Петрограда топливом. На зиму 1919-1920 гг. планировалось инспектирование разработки планов кампании 1920 г. и ремонтных работ.
После окончания инспектирования Волжской флотилии ВВМИ выехала в Петроград 22 мая 1919 г.[818] По окончании работы ВВМИ в Петрограде был представлен доклад в РВСР «по расследованию обвинения ответственных руководителей Кронштадтского порта в преступной небрежности в деле снабжения Балтийского флота»[819]. В докладе говорилось, что 13 марта начальник ГУК дал распоряжение Кронштадтскому порту приступить к заготовке необходимого для летней кампании имущества. Ко 2 апреля выяснились сведения о количестве необходимого, и 7 апреля Кронштадтский порт передал 28 ведомостей с требованиями Чрезкомснабу и Совнархозу Северного района. В «Северо-хозяйстве» эти требования пролежали без движения по 20 апреля, «сначала ввиду болезни (сыпной тиф) Монетова (председатель “Северохозяйства”), взявшего их на дом, а затем вследствие наступивших праздников»[820]. В итоге, к 1 мая ничего заготовлено не было. Председатель Чрезкомснаба и председатель Совнархоза Северного района написали Л. Д. Троцкому жалобу на флотское начальство, обвиняя его в крайне позднем представлении требований. По указанию Л.Д. Троцкого ВВМИ и должна была расследовать произошедшее.
Комиссия пришла к выводу, что обвинения в адрес флотского начальства необоснованны, но состояние порта удручающее. Прежде всего, острый недостаток топлива, затем некомплект и необученность команд кораблей. Задания, даваемые флоту, постоянно меняются, поэтому невозможно планировать заготовки, при этом задания по снабжению выполняются в объеме свыше 70%[821].
В сентябре 1919 г. была ликвидирована Высшая военная инспекция во главе с Н.И. Подвойским, «в связи с принятием ВЦИК Положения о Наркомате госконтроля»[822]. Упразднение ВВП и ВВМИ было очередным шагом к укреплению системы субординации в вооруженных силах Советской России. Теперь единственным авторитетным контролирующим органом в армии и на флоте становились комиссары и политотделы, а двойной контроль в виде специальных инспекций с широкими и не слишком определенными полномочиями упразднялся. Кроме того, ВВП во главе с Н.И. Подвойским, стойким противником регулярной армии, могла сыграть немаловажную роль в дискредитации того курса военного строительства, который проводил Л.Д. Троцкий. Существование ВВМИ, конечно, не имело такого политического подтекста.
Одновременно с созданием МО РВСР происходит перестройка органов управления флотами. 5 декабря 1918 г. передана телеграмма Л.Д. Троцкого о том, что РВСР принял решение поставить во главе морских сил на Балтийском море РВС флота в составе: начальника морских сил
С.В. Зарубаева, членов РВС Б.П. Позерна и С.П. Нацаренуса. Одновременно объявлялся распущенным Совет комиссаров Балтийского флота (Совкомбалт)[823].
В марте 1919 г. в Петрограде разработали проект «Положения о РВС БФ»[824], исходя из указаний комиссии под председательством коморси (с участием членов РВС БФ и комиссара МГШ). Подготовила проект Юрисконсультская часть штаба БФ и представители МГШ. К «Положению о РВС БФ» прилагалось «Основное положение о составе и взаимоотношениях РВС БФ».
Согласно проекту, РВС БФ назначался, а не избирался и становился «высшей военной и политической властью на Балтийском флоте». РВС БФ был ответственен только перед РВСР. Он обладал правом назначения и перемещения должностных лиц вплоть до командиров судов 1 ранга, предоставления отпуска «внутри Республики» продолжительностью до двух месяцев, а раненым и больным – до четырех месяцев. РВС БФ обладал правом давать директивы командующему флотом, все распоряжения командующего должны были визироваться одним из членов РВС и без такой визы были недействительны[825].
Согласно «Основному положению о составе и взаимоотношениях РВС БФ», совет состоял из «политических членов» и командующего флотом «как высшего военного руководителя». «Политические члены» обладали высшей политической властью на флоте, ведали «политическо-социальным воспитанием», один из них непосредственно заведовал Политотделом флота, другой – состоял при командующем. Круг деятельности РВС определялся «Положением о РВС БФ»[826].
В марте 1919 г. по поручению В.М. Альтфатера, Е. А. Беренса и Л.М. Рейснер было создано два проекта: основного положения о составе и взаимоотношениях чинов РВС БФ и положения о РВС БФ. Они были обсуждены в Петрограде при участии начальника МГШ Е.А. Беренса, наморси
Балтийского моря бывшего контр-адмирала А. П. Зеленого, членов РВС БФ А.В. Баранова и В.И. Пенкайтиса, комиссара Л.М. Рейснер, представителей МГШ и штаба БФ, однако, «дальнейшего движения эти проекты не получили»[827]. До октября 1919 г. проект так и не был утвержден[828].
Одновременно с созданием МО РВСР сократилась численность центральных управлений, и появилась идея перевести значительную их часть (если не все органы управления тылом флота) в Петроград. Стали предпринимать кое-какие шаги в этом направлении. В конце 1918 г. в Петрограде утвержден в должности уполномоченный РВСР. ГУК полностью переведено в Петроград, «на очереди» стоял вопрос о переводе туда же ГМХУ. Складывалась редкая для истории отечественного флота ситуация, когда его центральные учреждения могли оказаться территориально разнесенными.
Вопрос о связи центральных органов управления с периферией стоял тогда весьма остро. Например, осенью 1918 г. особая комиссия обследовала состояние Балтийского флота и обнаружила очень плохую связь начальника морских сил моря с МГШ[829]. Это породило идею создания информационного бюро в Петрограде для связи с центральными учреждениями. Вопрос о формах координации решался довольно долго. Только 21 декабря 1918 г. приказом РВСР И. И. Вахрамеев был назначен уполномоченным РВСР по снабжению флота в Петрограде[830].1 января 1919 г. его полномочия были расширены, он стал управляющим техническо-хозяйственной частью морского ведомства[831]. В тот же день было объявлено «Положение об управляющем техническо-хозяйственной частью морского ведомства и уполномоченном РВСР по снабжению флота в Петрограде»[832]. В круг ведения уполномоченного перешли ГУК, ГМХУ, ГГУ, управление заводами и портами морского ведомства, военный отдел при Коллегии наркомата по морским делам в Петрограде. Главной задачей уполномоченного определялась достройка и ремонт кораблей в Петрограде.
16 июля 1919 г. начальник Исторического отделения МГШ Н.В. Новиков в письме упморкому Н.И. Игнатьеву упоминал о том, что в Петроградское отделение МГШ (Петрогенмор) входят Историческое отделение и Канцелярия Петрогенмора. Другое ее название – Информационное отделение. То, что это название неудачное, отмечали еще осенью 1918 г. «Полагаю, что “информационное бюро” своим названием пугает людей дела, так как с понятием информации связано что-то неважное, необходимое лишь как одно из бесчисленных средств осведомления», – говорилось в докладе особой комиссии, которая обследовала состояние Балтийского флота в начале осени 1918 г. По мнению работников той же комиссии, необходимо было реорганизовать работу бюро, поскольку она не систематизирована[833].
Штаты этих учреждений к тому времени были сокращены до предела. Так, в Историческом отделении работали, кроме самого Н.В. Новикова еще два сотрудника – заведующий архивом и библиотекой, а также делопроизводитель-архивист. В канцелярии трудились всего четверо, включая заведующего, машинистку, служащего для поручений («на вакансии машиниста») и сторожа. По новому штату канцелярия упразднялась и сливалась с Историческим отделением, причем сокращалась должность младшего помощника начальника отделения (которую занимает начальник Канцелярии Петрогенмора Н.Н. Рихтер) и одна должность машиниста[834].
24 июля 1919 г. ставится вопрос о создании Центральной регистратуры НКМД в Петрограде[835]. Кандидатом в заведующие стал М.Н. Варфоломеев, бывший младший чиновник Архива Морского министерства, занимавший в тот момент должность заведующего временным архивным подготовительно-справочным отделом флота и морского ведомства. В регистратуре предусматривалось 8 должностей комсостава и столько же некомсостава.
Уход немцев с Украины и занятие ее советскими войсками в конце 1918 – начале 1919 г. поставили вопрос о возрождении Черноморского флота, под вывеской военно-морских сил УССР. Характерно, что ни о какой реальной самостоятельности украинского советского флота речь не шла даже теоретически. 6 апреля 1919 г. Н.И. Подвойский, занимавший тогда должность наркомвоенмора Украины, обратился к В.М. Альтфатеру и Л.М. Рейснер с просьбой указать кандидатуру для замещения должности комфлота и командира экипажа. Морское управление Украины выдвинуло на пост комфлота бывшего капитана 1 ранга А. И. Шейковского (в документе назван «Швейковским»), комиссаром при нем матроса А.В. Полупанова. В качестве командира экипажа был предложен бывший прапорщик по морской части С. В. Максимов. На должность начальника Морского управления Украины был выдвинут бывший прапорщик по механической части А.Т. Дармороз (в документе назван «Дарморос»)[836].
Реакцией на обращение Н.И. Подвойского стал утвержденный Э.М. Склянским и В.М. Альтфатером 10 апреля 1919 г. доклад МГШ о создании на «Украйне» Морского отдела, как первоначально хотели назвать этот орган, или Морского бюро, как оно стало называться в действительности. Очевидно, что, отвергая термин «отдел», стремились подчеркнуть большую самостоятельность этого органа по отношению к Москве. Туда были командированы бывший капитан 1 ранга Г. И. Бутаков «для организации военно-морского дела на Украйне» и начальник 4-го оперативного отдела МГШ С.М. Холодовский[837]. Н.И. Подвойский в телеграмме на имя Л. Д. Троцкого (копия В.М. Альтфатеру и Л.М. Рейснер) сам просил откомандировать на Украину из Орла Г. И. Бутакова 4-го[838] (правда, именуя его почему-то капитаном 2 ранга), видимо, считая его ценным специалистом. Правда, в отношении Г. И. Бутакова Н.И. Подвойский серьезно ошибся – тот перешел на сторону белых в мае 1919 г., буквально накануне ему дали хорошую характеристику: «вполне подготовленный моряк, соответствующий своему назначению» и даже назвали товарищем[839]. Точно так же к белым в июле 1919 г. перешел А. И. Шейковский.
1 мая 1919 г. подписывается доклад о результатах проверки морских учреждений Советской Украины силами Высшей военной инспекции. Выяснилось, что на Украине существовали самостоятельные военно-морские структуры с «первых чисел ноября» 1917 г., когда была образована Морская генеральная рада, затем преобразованная в Генеральный секретариат, а позже – в Народное министерство по морским делам. «Правительственные перевороты и смена власти отражались лишь на изменении названия Ведомства. С восстановлением на Украине Советской власти Министерство было переименовано в Комиссариат Морских Сил, а впоследствии в Морское управление, подчиненное Штабу Наркомвоена»[840]. Однако Одесский окружной военный комиссариат «самостоятельно подчинил себе все местные морские учреждения в его округе, что сильно затрудняет работу центра». «Положение в Севастополе [осталось] не выяснено. Для связи с РСФСР от РВС командирован тов. Холодовский, кроме того Моруп (Морское управление Украины. – К.Н.) о всей своей работе ставит в известность Генмор РСФСР»[841].
Организован Моруп Украины был следующим образом:
• Технический отдел (52 сотрудника по штату, 30 налицо):
– Кораблестроительное отделение:
подотдел по постройке судов,
подотдел по ремонту судов,
подотдел по подводным судам;
– Механическое отделение;
– Отделение боевого вооружения:
артиллерийский подотдел,
минный подотдел,
электротехнический подотдел,
техническое бюро;
• Строительный отдел;
• Отдел общих дел;
• Канцелярия;
• Хозяйственный отдел (по штату – 34 сотрудника):
– Финансовое отделение:
сметно-кассовый подотдел,
бухгалтерский подотдел;
– Отделение снабжения:
продовольственно-вещевой подотдел,
подотдел по снабжению топливом,
шхиперским имуществом и техническим материалом;
– Юрисконсультский отдел;
– Санитарный отдел (по штату – 8 сотрудников);
– Учебный отдел (по штату – 10 сотрудников):
организационное отделение,
учебное отделение,
хозяйственное отделение;
• Общая канцелярия (27 сотрудников):
– Общее отделение;
– Приказное отделение;
– Комендантское отделение.
Вполне очевидна традиционная структура этого органа управления, копировавшая типичные образцы подобных органов в России. Обращает на себя внимание лишь достаточно высокое положение юрисконсультской службы, поднятой до уровня отдела. Кстати, в украинском морском ведомстве попытались было внедрить ведение хозяйственной отчетности по системе двойной бухгалтерии, однако, «в последнее время» перешли на систему «применительно к книге 15 Свода морских постановлений»[842].
Это лишний раз подчеркивало тенденцию к унификации административных органов советских республик с соответствующими структурами РСФСР, причем на базе дореволюционного законодательства.
В докладе ВВИ отмечалось, что «в своей деятельности отделы руководствуются неутвержденным положением». «Главным препятствием в работе [Технического] отдела является его оторванность от заводов и портов и расстройство транспорта». «В ближайшее время выработается положение об управлении заводами, произведется оценка материалов и заводских магазинов, рассмотрится ряд коллективных договоров, штаты и сметы на 1919 г.»[843]
Указывалось, что в РСФСР еще только «предстоит объединение всего Санитарного дела в Наркомздраве, причем Главное Санитарное Управление флота войдет в него, как самостоятельный отдел наравне с Главным Военно-Санитарным Управлением».
Работа Общей канцелярии была даже выражена в точных цифрах. Отмечалось, что «исполнение бумаг быстрое. Входящих в день в среднем 4⅔, исходящих 6. Связь с учреждениями вне Киева и портами поддерживается почтой и телеграфом… Канцелярия плохо оборудована, необходимых пособий не имеет. Количество сотрудников соответствует объему работы. Работа налажена, бюрократизма и централизации не наблюдается».
Всего в Морупе полагалось по штату 179 служащих, из них всего 47 специалистов.
В качестве показателя работы Морупа говорилось о том, что к осени возможно вступление в строй нескольких подводных лодок и «даже» двух миноносцев – «Цериго» и «Занте», Верхне-Днепровская флотилия сформирована, Нижне-Днепровская – в стадии формирования, морской авиации нет, «если не считать один действующий аппарат».
В заключении доклада говорилось, что временное положение, по которому существует Моруп, предусматривает его дальнейшее преобразование в наркомат, «но такое преобразование вряд ли будет осуществлено, при существующей в настоящее время тенденции к централизации всех вооруженных сухопутных и морских сил»[844].
На рубеже 1918-1919 гг. поле деятельности морского ведомства расширилось. Уход со сцены немецкого флота, освобождение Украины от немцев и австрийцев и появление перспектив возрождения Черноморского флота, начало наступления Красной Армии на востоке с выходом к великим сибирским рекам – все это должно было оживить деятельность морских штабов. Действительно, темпы реорганизаций увеличились. С одной стороны, на флоте продолжается укрепление субординации, начатое еще весной 1918 г., МО РВСР, как уже отмечалось, состоял из фактического командующего ВМФ (В.М. Альтфатер) и комиссара при нем (Ф.Ф. Раскольников), так что нельзя говорить о МО РВСР, как о коллегиальном органе в точном смысле этого слова. Появление летом 1919 г. должности командующего всеми морскими, озерными и речными силами Республики означало окончательный отказ от рудиментов коллегиального управления флотом. Формирование Штаба коморси (впоследствии – Штаба всех морских сил Республики) привело к постепенному затуханию деятельности МГШ, который отдал новому органу «право первородства». Постепенно в конце 1918-1919 гг. упорядочивается система управления флотами и флотилиями. Судовые комитеты были распущены, созданы РВС флотов и флотилий, главную роль в которых играли командующие, а «политические члены» – второстепенную. О том, что Красный флот вернулся к субординации и дисциплине, говорит и факт рассмотрения в 1919 г. первого проекта советской военно-морской формы[845].