В ночь на 31 января командир и комиссар 97-й отдельной стрелковой бригады провели собрание пленных немецких офицеров, среди которых сами же пленные выделили лейтенанта Ланге из 71-й пд и инспектора-казначея авиагарнизона Платте, которым была поставлена задача перейти передний край, найти командира 71-й пд Роске и предъявить ультиматум: «В случае, если последний утром не сложит оружие, советские части начнут беспощадное уничтожение гарнизона генерал-майора Роске».
В половине третьего ночи разведчики 97-й осбр провели обоих немецких офицеров через передний край обороны бригады. Через полтора часа лейтенант Ланге вернулся и рассказал, что генерал Роске принял предложение командира бригады генерал-майора Тихомирова и ожидает советских представителей к 10:00 31 января.
Рисунок из истории боевых действий 97-й отдельной стрелковой бригады: «Немецкие офицеры Ланге и Платте показывают местонахождение штаба 6-й армии командиру бригады В. В. Тихомирову и комиссару Я. И. Ссюхину»
Советскую делегацию возглавил начальник разведки бригады старший лейтенант А. Ф. Васильев, которому прикрепили к петлицам три «шпалы» подполковника. «Адъютантом» был назначен политрук разведроты старший лейтенант Н. Г. Калинин, переводчиком – почтальон роты связи красноармеец З. И. Райзман, в качестве «телохранителя» пошел стрелок разведроты В. В. Васютин. Николай Григорьевич Калинин впоследствии вспоминал:
«31 января после очередного выполнения задания я вместе с разведчиками вернулся в расположение роты на берегу Волги, но вскоре был вызван в штаб бригады, который располагался в доме, где до войны размещались ясли, что на Советской улице. Явился я к начальнику 2-й части старшему лейтенанту Васильеву, который сказал, что берет меня с собой в качестве адъютанта для переговоров с командованием южной группировки немецких войск.
На подготовку ушло немного времени. Изготовили белый флаг, сдали партбилеты на хранение и оставили свои домашние адреса. Перед отправкой нашей группы все офицеры штаба попрощались с нами, некоторые даже прослезились. Шли мы гуськом. Впереди два немецких офицера, а затем шли мы, четыре человека. В таком порядке мы шли по улице Советской. Как только мы прошли рубеж своих войск и вступили на территорию улицы, занятую немцами, нас встретили небольшой очередью из автомата, но все прошло благополучно.
Подходя к площади, где помещался штаб немецких войск, мы увидели, что он охраняется тремя рядами войск. Несмотря на то, что мы шли с белым флагом и впереди шел немец, нас пропустили беспрепятственно только через первый ряд. Пришлось вызывать офицера штаба. Явившись, немецкий полковник приказал нас пропустить, но солдата Васютина все же не пропустили.
Мы спустились в подвал и пошли по тускло освещенному коридору; вдоль всего коридора по обе стороны стояли вооруженные штабные офицеры. По правде сказать, было немного неприятно на душе от осознания, что находишься в логове зверя.
На подходе к помещению, где находилось командование южной группировки немецких войск, нас еще раз остановили. У дверей стояли часовые. Наконец мы вошли в штаб. Обстановка в помещении была следующая: круглый стол, две колоды игральных карт, свечи на столе, какие-то бутылки, топографическая карта и т. д.
Старший лейтенант Васильев предъявил условия капитуляции, напечатанные на немецком и русском языках. Паулюс дважды их прочитал. Читал он стоя, и все генералы, находящиеся там же, тоже стояли. Через переводчика он передал, что условия капитуляции принимает и предлагает подписать двусторонний акт. В этот момент сообщили, что сюда едет начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин. Тогда Васильев мне сказал, чтобы я шел на улицу, отобрал штабных офицеров человек 70–80 и повел бы в наш штаб. Так я и сделал».
Вверху, слева направо: командир 97-й отдельной стрелковой бригады Владимир Васильевич Тихомиров (умер от болезни 30 января 1944 года), начальник разведки 97-й отдельной стрелковой бригады Афанасий Федорович Васильев (погиб в бою 13 августа 1943 года). Внизу – заместитель командира разведроты по политической части Николай Григорьевич Калинин (ЦАМО)
Стоит отметить, что старший лейтенант Калинин вел дневник, из записей в котором наглядно видно, что помимо переговоров со штабом 6-й армии были и более насущные проблемы:
«31 января 1943 года. Сегодня был закончен разгром южной группировки под Сталинградом. Вместе со ст. лейтенантом Васильевым ходил в качестве адъютанта на переговоры с командованием южной группировки по вопросу о капитуляции. Достали трофейную машину. Заболел помкомроты. В остальном все живы-здоровы».
В донесении комкору генерал-майору Горячеву от 31 января командир 97-й осбр генерал-майор Тихомиров описал обстоятельства переговоров со штабом южной группировки, попросив поставить в известность военный совет армии, также указав, что именно его парламентеры разговаривали с Паулюсом. Через неделю на имя командира 97-й бригады пришел ответ начальника штаба армии генерал-майора И. А. Ласкина, в котором по пунктам было сказано:
1. 97-я осбр проявила инициативу в ведении переговоров с генерал-майором Роске о сложении оружия войсками его группы;
2. бригада захватила 70 офицеров из группы Р оске в плен;
3. за смелость и инициативу в этом деле старшего лейтенанта Васильева и его помощников представить к награде;
4. однако 97-я осбр непосредственно с Паулюсом переговоров не вела и в пленении Паулюса никакого участия не принимала.
В журнале боевых действий 64-й армии за последний день января сказано, что группа Васильева вела переговоры с командующим южной группировкой Роске. В наградных листах участников переговоров также указан лишь командир 71-й пехотной дивизии, но не Паулюс.
В районе драматического театра находился также 47-й отдельный пулеметный батальон – резерв командира 36-й гв. сд. История переговоров представителей 36-й гвардейской со штабом 6-й армии изложена в рукописи мемуаров заместителя командира дивизии полковника Михаила Федоровича Борисова:
Бронебойщики с противотанковым ружьем Дегтярева на огневой позиции в подвале дома
«Утром, как только прояснились очертания домов, из-под одного из них из подвала вышел на площадь не то солдат, не то офицер с белым флагом в руке и белой повязкой на рукаве и двинулся по направлению к драматическому театру. Навстречу ему пошли командир резерва дивизии капитан Стрелец и находившийся при резерве помощник начальника оперативного отделения дивизии капитан Бабич, который еще ранее был назначен командованием дивизии парламентером и уполномочен соответствующим документом на случай возникновения переговоров.
Встретившись с [немецким] парламентером, Стрелец и Бабич пошли с ним в подвал, а старший лейтенант Сурков, оставшись за командира, приказал принять боевой порядок на случай необходимости выручать своих. Примерно через полчаса капитаны Стрелец и Бабич вышли из подвала и вернулись к драматическому театру на свой командно-наблюдательный пункт. Их мгновенно окружили бойцы и офицеры, находившиеся поблизости, с вопросом: «Где были, о чем говорили и какой результат?»
Стрелец рассказал, что это подвал универмага, в нем находятся штаб и сам командующий немецкой группировки генерал Паулюс. Встречал их полковник из этого штаба и, узнав о том, что мы являемся представителями дивизии и имеем чины только капитанов, сказал: «Мы согласны вести переговоры, но с представителями фронта или армии в чине не ниже генерала». Об этом Стрелец немедленно решил доложить командиру дивизии. Но в это же время началась артиллерийско-минометная дуэль с противником, означавшая продолжение наступления. И в этот самый момент, когда Стрелец взялся за микрофон рации, чтобы доложить командиру дивизии о визите к Паулюсу, одна из вражеских мин разорвалась непосредственно за спиной Стрельца и смертельно сразила его. Продолжил доклад капитан Бабич, который тут же получил указание возглавить резерв и продолжать наступление. А универмагом со штабом Паулюса занялась 38-я мотострелковая бригада, по указанию и под непосредственным руководством командующего армией Шумилова М. С. и его штаба во главе с начальником штаба генерал-майором Ласкиным».
Слева командир 47-го отдельного пулеметного батальона капитан Николай Григорьевич Стрелец. Командиром дивизии генералом Денисенко он посмертно представлялся к званию Героя Советского Союза, однако командармом Шумиловым награда была понижена до ордена Ленина (ЦАМО). Справа советские бойцы в маскхалатах, вооруженные трофейными немецкими пулеметами MG 34, под прикрытием танка Т-70 выходят на рубеж атаки (МЗСБ)
Действительно, впоследствии переводчик Нейдгардт на допросе 15 февраля показал, что первым, с кем он спустился в подвал, был командир батальона 33-й мотострелковой дивизии. Вероятно, зондерфюрер в нервозной обстановке спутал номер и название советской дивизии, так как через несколько фраз в протоколе допроса он упоминает комиссара уже 38-й мотострелковой бригады. В коротком разговоре с комбатом Стрельцом переводчик сообщил:
«Паулюс и его штаб находятся в универмаге, просим поставить в известность советское командование и во избежание нежелательных инцидентов и провокаций оцепить весь участок и не пускать ни своих, ни чужих. Все это было совсем не так просто, как это кажется; главное было удержать порядок до прибытия полномочных представителей советского командования».
Можно предположить, что о выходе частей 36-й гв. сд на перекресток улиц Островского и Халтурина и, возможно, о докладе по рации капитана Бабича командир 38-й мотострелковой полковник Бурмаков узнал от командующего 64-й армией:
«Генерал-лейтенант Шумилов звонит: «Квадрат 101-й занят (квадрат, где Паулюс сидит)! Там Денисенко сидит!» Я не выдерживаю и говорю: «Товарищ генерал, я прошу прислать своих представителей». Я вышел сам и проверил: люди Денисенко на 100–200 метров сзади меня и левее. Как они могли занять 101–й? Этот сосед справа забрался в 100-й квадрат. Я думаю – не может быть, чтобы они взяли 101–й! Если взяли – тем лучше бить эти здания».
Командир 38-й мсбр явно путает: 100-й квадрат – это район универмага, а 101–й – район центрального рынка, куда вечером 30 января вышел 128-й сп с учебным батальоном 29-й сд.
Танки Т-34 из 90-й танковой бригады на площади у вокзала Сталинград-1
В книге «Сталинград» немецкий историк Манфред Кериг также упоминает несколько попыток завязать переговоры со стороны командования 6-й армии. Командир 71-й пд Роске отправил к русским обер-ефрейтора Дюссельдорфа, в гражданской жизни – дипломированного инженера, владевшего русским языком:
«Сначала все опасались, что Дюссельдорф вернется ни с чем, однако чуть позже от Дюссельдорфа прибыл один сопровождавший его майор. Он сказал, что русские требуют, чтобы их группа взяла флаг с красным крестом и надела повязки с красным крестом. Часом позже они в таком виде направились к советским позициям. На полдороге их встретил советский капитан, который проводил их на КП к своему полковнику. Майор через Дюссельдорфа сообщил, что они желают прекратить сопротивление, так как у них много раненых. Переговоры нужно продолжить 31 января, при этом с советской стороны должен присутствовать высший офицер. Немцы ожидают, что если они сложат оружие, то с ними будут обращаться, как положено с военнопленными. Советский полковник распорядился прекратить огонь на Красной площади и попросил собрать всех раненых в центре универмага. После этого оба немца отправились обратно в универмаг».
Можно предположить, что обер-ефрейтор Дюссельдорф с немецким майором вели переговоры с полковником Лосевым, о которых также упоминал капитан Головчинер, находившийся в штабе 29-й стрелковой дивизии, но ни в докладной записке по итогам работы 7-го отделения политотдела, ни в последующем интервью Комиссии по истории Великой Отечественной войны никаких подробностей не сообщает.
Генерал-майор Шмидт поставил задачу майору Добберкау (Fritz Dobberkau) и зондерфюреру фон Нейдгардту утром вступить в переговоры с советскими офицерами. Какие-либо подробности Шмидт не указал, только приказал не использовать белый флаг. Около 05:00 Добберкау и Нейдгардт вышли из северного подъезда универмага и встретили двух калмыков. Через переводчика Добберкау донес до них, что в здании находится большой штаб и для переговоров нужны старшие офицеры.
Советская пехота ведет бой в Сталинграде. Судя по количеству бойцов, это вполне может быть атака силами роты
В 06:00 31 января после переговоров с представителями 38-й мсбр сложили оружие гарнизоны зданий обкома ВКП(б) и облисполкома. После допросов сразу трое немецких командиров батальонов показали, что штаб 6-й армии находится на северной стороне Красной площади. Полковник Иван Дмитриевич Бурмаков впоследствии вспоминал:
«Сейчас же вызываю командиров батальонов и их заместителей, даю им указания: немедленно довести это до каждого бойца, немедленно доразведать и блокировать это здание. Я знаю, что где-то здесь универмаг и гостиница. Говорю им, что там площадь. Это площадь Павших Борцов. Будет трудно преодолевать эту площадь. Подтянуть минометы, открыть огонь и преодолеть эту площадь…»
В оперсводке от 02:00 1 февраля 1943 года штаб 38-й мсбр докладывал: «В 7 утра штурмом был окружен квартал № 100, в котором находился командующий 6-й германской армии фельдмаршал Паулюс со своим штабом». Несмотря на то, что несколько групп советских офицеров из разных частей уже посетили подвал, огонь противники не прекращали: несколько залпов минометчики 38-й осбр произвели по универмагу, также обстреливали здания на восточной стороне площади, огонь из которых был особенно сильным. 1-й и 3-й батальоны бригады окружили здание универмага. В последний день января бригада полковника Бурмакова потеряла 8 человек убитыми и 12 ранеными. Заместитель командира 1-го батальона по политической части капитан Л. П. Морозов позднее вспоминал:
«Подбегает ко мне командир первой роты капитан Савчук и говорит, что есть один офицер, который требует кого-нибудь из старшего командования для переговоров. Я им представился, что я командир. «Нет, – говорят, – нам нужно высшее командование; давайте вы пойдете к ним, поговорите с ними». Говорю, что я замначальника штаба бригады. Переводчик ему докладывает. Он говорит: «Надо высшего». Я говорю, что я уполномочен от высшего командования. Он говорит, что здесь есть генералы. Ну, раз такое дело!
В этот момент появляется Ильченко, старший лейтенант, помощник начальника штаба по оперативной части. Командиром бригады была возложена на него задача руководить боями. Он все время был у нас в батальоне и давал указания не только нашему батальону, но и другим батальонам. Я говорю: «Так и так, товарищ Ильченко, пошли на переговоры?» В это время подошел уполномоченный особого отдела Рябов. Мы пошли. Предупреждают: здесь минировано, не становитесь. Доходим до самого входа в подвал универмага. Здесь стоят обер-лейтенанты с винтовками и автоматами, а также пулеметы стоят. Выходит то ли дежурный, то ли еще кто. Они ему доложили, дескать, на переговоры. У нас никакого флага белого, ничего нет. Откуда ни возьмись – капитан Бухаров. Он уже зашел сюда, когда мы были во дворе. Уполномоченный особого отдела оставил двух человек во дворе. Потом капитан Рыбак пришел.
Генерал Шмидт – начальник штаба – сказал, что они обеспокоены за жизнь генерала, чтобы кто-нибудь не ворвался и не бросил гранату, и попросил, чтобы кто-нибудь стоял у входа. Рябов ушел. Бухарова послали связаться со штабом бригады. Остались Ильченко, капитан Рыбак, замкомандира 3-го батальона по политчасти и я. Начали вести переговоры со Шмидтом в кабинете полковника, рядом с комнатой Паулюса. Зашел генерал и переводчик. Переводчик хорошо по-русски говорит. Шмидт требует от Ильченко удостоверение личности. Шмидт сказал: «Пусть он представит документ». Ильченко рекомендовал себя начальником штаба бригады. Когда он предъявил удостоверение личности, оно не соответствовало тому, кем он себя назвал. Они говорят: «Нам надо представителя Рокоссовского, командующего армией». Ильченко говорит: «Я сейчас работаю начальником штаба. Вас интересует только этот участочек, а нас интересует вообще, что вы можете представлять, в каком оказываетесь вы положении и в каком оказываемся мы положении». Все же они требуют представителя выше. Тогда Ильченко говорит: «Я пойду по радио передавать полковнику».
Позиция 82-мм минометов. Возможно, фото постановочное, но атрибут январских городских боев на месте – контейнеры, с помощью которых немцы снабжали по воздуху окруженную группировку, вперемешку с разбитой мебелью
Получив доклад от старшего лейтенанта о том, что «с маленькими говорить не хотят», полковник Бурмаков проинформировал командарма. Шумилов приказал дождаться начальника штаба Ласкина. Однако того сразу не нашли, и на переговоры отправили начальника оперотдела полковника Г. С. Лукина, замначальника штаба по политчасти подполковника Б. И. Мутовина и начальника разведотдела майора И. М. Рыжова, а с КП 29-й сд к универмагу отправился капитан Головчинер. Немного опередив делегацию из штаба армии, в подвал прибыл комиссар 38-й мсбр подполковник Л. А. Винокур, который начал переговоры. С прибытием группы полковника Лукина советские и немецкие офицеры начали объезд немецких частей с приказом прекратить огонь. На площадь вышли танки 90-й тбр; направив орудия на универмаг, танкисты с интересом разглядывали немцев.
По воспоминаниям начальника штаба 64-й армии генерал-майора И. А. Ласкина, он и командир 38-й мсбр Бурмаков прибыли в подвал около 09:00. Немцы, посмотрев документы Ласкина, согласились не только продолжать обговаривать условия сдачи, но и выполнять их.
Несмотря на то, что офицеры 38-й бригады и группа из штаба армии уже несколько часов находились в штабе Паулюса, немецкие офицеры не были разоружены и продолжали «держать связь». На требование разоружиться и прекратить телефонные разговоры немцы согласились, но попросили 20 минут «для приведения в порядок» командующего 6-й армией. В 09:15 в группу армий «Дон» была отправлена последняя радиограмма: «Мы уничтожаем…»
Офицеры 64-й армии, слева направо, сверху вниз: начальник оперативного отдела Г. С. Лукин (МЗСБ), заместитель начальника штаба по политической части Б. И. Мутовин (МЗСБ), начальник разведотдела И. М. Рыжов (ЦАМО), начальник 7-го отделения политотдела Я. М. Головчинер (архив семьи Головчинер)
По прошествии отведенных 20 минут генерал Шмидт попросил еще 20 минут для командующего. Заподозрив неладное, советские офицеры зашли к Паулюсу – фельдмаршал прохаживался по комнате. Позднее сам командующий 6-й армией вспоминал:
«Рано утром 31 января, около 6–7 часов, ко мне пришли начальник штаба генерал Шмидт и генерал Роске. Шмидт положил передо мной радиограмму из ОКХ, содержание которой гласило: «Фюрер произвел вас в чин фельдмаршала». Подписал начальник штаба сухопутных войск Цейтцлер. Генерал Шмидт добавил: «Кстати, русские стоят непосредственно перед универмагом».
Генерал Роске доложил, что резервов, которыми он располагал еще вчера вечером, больше не имеется. Поэтому он просил разрешения прекратить борьбу на всех оставшихся участках южного района. Я дал свое согласие на это. Генералы Роске и Шмидт удалились затем для переговоров с русскими офицерами. Примерно два часа спустя начальник штаба 64-й русской армии увез меня вместе с офицерами штаба нашей армии на машинах».