Воспользовавшись успехом 57-й армии, 104-й гв. сп 36-й гв. сд вместе с танками 90-й тбр прошли под железнодорожным мостом. Там саперы помогли танкистам сделать проходы, и, продвинувшись западнее железнодорожного полотна, танки с пехотой атаковали обороняющих городской сад с фланга.

В документах 7-го ск слова благодарности звучат в адрес 172-й отдельной роты ранцевых огнеметов: огнеметчики, действовавшие в составе штурмовых групп, или выжигали опорные пункты немцев, или способствовали быстрому принятию решения о сдаче в плен. Также и артиллерия «уговаривала» сопротивляющихся капитулировать: после нескольких залпов прямой наводкой к засевшим в зданиях немцам отправляли парламентера.

В полдень части 57-й армии заняли район вокзала Сталинград-1. В отчете о боевых действиях 254-й тбр говорится:

«В течение 30 января танковая бригада совместно со 143-й осбр и 422-й сд вела бои за овладение городским вокзалом. Характерной особенностью этого боя является то, что экипажи танков действовали самостоятельно при поддержке небольших групп пехоты, действия которых носили характер штурмовых групп. Введение в бой танков в районе городского вокзала решило исход боя; танки, продвигаясь вперед, сломили сопротивление противника, который в панике стал сдаваться в плен. Вслед за танками шла пехота, которая окончательно очищала занятую территорию от противника».

В 12:25 по берлинскому времени в группу армий «Дон» ушла радиограмма 6-й армии: «Русские танки в районе вокзала в 300 метрах от нас. Отдельные группы оказывают ожесточенное сопротивление».

Боец, вооруженный ранцевым огнеметом РОКС-3, ведет бой в развалинах Сталинграда

В журнале боевых действий 1188-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка так описан последний боевой эпизод в районе вокзала: «К 17:00 контратакой немецких автоматчиков был окружен батальон 143-й стрелковой бригады. Командир батальона вызвал огонь на себя. Корректируя огонь, замкомандира 2-й батареи старший лейтенант Волков обеспечил контратаку батальона и обеспечил наступление по оси наступления». На уничтожение десяти огневых точек и частичное прореживание трех взводов пехоты противника артиллеристы израсходовали 150 снарядов.

К вечеру 30 января мотострелки 38-й мсбр полковника Бурмакова вели бой за здания обкома ВКП(б) и облисполкома. 104-й гв. сп занял «Союзкинопрокат», а другие части 36-й гвардейской, продолжив наступление, вышли на перекресток улиц Островского и Халтурина. Кварталы южнее овального сада (так в сводках называли площадь Павших Борцов) отбили части 29-й сд: к 17:00 ее 128-й стрелковый полк майора Сычева совместно с учебным батальоном пересекли площадь Павших Борцов и, как сказано в оперсводке, «овладели длинным домом на южной стороне ул. Халтурина (напротив буквы «н»)».

Восточнее, на рубеже улицы Московская, продолжали вести бой батальоны 97-й осбр генерал-майора В. В. Тихомирова. Отставая на один квартал, навстречу позициям 62-й армии генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова двигались 96-я и 93-я стрелковые бригады и 204-я сд.

Таким образом, остатки 6-й армии продержались еще один день и вечером уведомили группу армий «Дон»: «Армия последними частями заняла круговую оборону диаметром 300 м вокруг Красной площади». Командующий южным котлом полковник Роске решил своими глазами оценить обстановку вокруг последних позиций:

«Противник приблизился на угрожающее расстояние к зданию с юга и севера. Снова послышался шум боя. Как наши оборонительные, так и наступательные силы русских иссякали. По универмагу стал ложиться минометный огонь. Я вышел из ворот и через рядом находящийся лестничный проем поднялся на верхний этаж разрушенного здания. Рядом со мной разорвался снаряд из русской противотанковой пушки, разрушив часть стены. Я рассмотрел, что русские находятся со всех сторон на расстоянии видимости, и поэтому доложил командующему, что сражение заканчивается».

В последние январские дни шла активная работа и в политотделах наступающих советских армий. Начальник 7-го отделения политотдела штаба 64-й армии (отдел по пропаганде среди войск и населения противника) капитан Яков Миронович Головчинер вспоминал:

«До последнего момента уверенность в победе немецкой армии, уверенность в своих силах держали немецкого офицера в руках. Он держал своего солдата. Солдат беспрекословно подчинялся своему офицеру. Характерно, что солдат чувствует ответственность перед своим офицером и в плену. Мы практиковали обратную переброску пленных при помощи немецких офицеров. Приходят один или несколько человек военнопленных – никто не хочет идти обратно: «Меня убьют, я спасся, я перешел к вам». Убей, не пойдет обратно. Тогда выпускали офицера. Он говорил: «Я приказываю как офицер немецкой армии». И все беспрекословно шли.

Когда противник был деморализован, когда у него смешались все войска, находившиеся в городе, со стороны нашей армии был предпринят ряд попыток завязать переговоры о сдаче, натолкнуть их на то, чтобы они сдались в плен. С этой целью мы посылали значительное количество пленных обратно узнать об отношении немецкого командования относительно вступления с нами в переговоры. 30–31 января ряд наших частей сами стали завязывать переговоры с дивизиями противника и даже со штабом Паулюса».

30 января в расположение 29-й сд явился парламентер от командира румынской 1-й кавалерийской дивизии. Вместе с ним к румынским кавалеристам отправился начальник штаба учебного батальона старший лейтенант П. В. Михайлов. Через некоторое время командир дивизии бригадный генерал Константин Брэтеску (Constantin Brătescu) отдал свой пистолет испанской фирмы «Астра» комдиву Лосеву со словами: «Возьмите его. Он мне больше не понадобится. Моя военная карьера кончилась». По вечерней разведсводке 64-й армии, это произошло в 17:00 в районе центральной площади. На предварительном допросе румынский генерал показал, что Паулюс находится в подвале универмага, и «подбодрил» допрашивающих его офицеров, сообщив, что, по его мнению, командующий 6-й армией скорее покончит жизнь самоубийством, чем капитулирует.

Командир 29-й (впоследствии 72-й гвардейской) стрелковой дивизии Анатолий Иванович Лосев (МЗСБ) и начальник штаба учебного батальона Павел Васильевич Михайлов (ЦАМО)

Чуть позднее, связавшись по рации с командованием 29-й стрелковой дивизии, командир немецкой 14-й танковой дивизии полковник Гюнтер Людвиг (Günther Ludwig) прибыл в штаб учебного батальона и договорился, что утром следующего дня личный состав дивизии (около 2 500 человек) будет построен в районе театра и сдастся в плен. В утренних сумерках принимать 14-ю танковую вновь отправился старший лейтенант Михайлов с представителем 7-го отделения политотдела.

Как только в штабе 6-й армии стало известно о том, что Людвиг ведет переговоры с русскими, разъяренный генерал Шмидт вызвал полковника к себе. Выслушав доклад командира 14-й тд и выдержав паузу, начальник штаба неожиданно произнес:

«– Вы запросто, ни с того ни с сего, общаетесь с русскими, ведете переговоры о капитуляции, а мы в штабе армии остаемся в стороне!

– Если дело только в этом, господин генерал, – ответил Людвиг, – то думаю, я могу обещать вам, что завтра утром, примерно около 9 часов, здесь, перед подвалом, появится парламентер.

– Хорошо, Людвиг, займитесь этим, а теперь спокойной ночи».

Переводчик при штабе 6-й армии Борис Нейдгардт (крайний слева) и командующий артиллерией 51-го армейского корпуса Ульрих Вассоль (крайний справа) среди других пленных немецких офицеров в поселке Бекетовка

На рассвете к командиру 128-го стрелкового полка Сычеву привели офицера:

«Немец заявил: штаб корпуса желает сдаться в плен. Конвойный перебил его: «Чего они желают в плен, когда под дулами автоматов сидят там с поднятыми руками». Офицер продолжил: «Командование корпуса сдается со штабом в плен при условии, что будет присутствовать высший офицер Красной армии». Я предложил своим командирам и бойцам доставить офицеров штаба корпуса в плен безо всяких условий, что и было исполнено. В подвал вошли 13 офицеров и двое солдат-ординарцев. Первым представился выше среднего роста генерал: «Я есть командир артиллерии 51-го армейского корпуса генерал-майор Вассоль» [Ульрих Вассоль (Ulrich Vassoll). – Прим. редактора]. После так называемой церемонии представления он спросил меня: «Нас расстреляют или отправят в Сибирь?» Я ответил генералу, что Красная армия с пленными войны не ведет. «Над вами будет суд военного трибунала, и вы получите наказание за злодеяния на нашей советской земле».

Во время короткого допроса в штаб прибыли два представителя политуправления фронта и один корреспондент-журналист, хорошо говорящий на немецком языке; их беседа продолжалась больше часа. После беседы и опроса офицерам предложили солдатский завтрак – пшенную кашу с мясом. Пленные были восхищены гуманностью обращения, а генерал Вассоль попросил меня дать ему закурить. Я достал из кармана портсигар и отдал генералу со словами: «Портсигар сделан солдатами из деталей сбитого немецкого самолета, пусть он вам напоминает о Сталинградской битве». На торцах портсигара были выгравированы слова: «Помни Сталинград – октябрь 1942 года». Генерал поблагодарил за табак и портсигар и передал мне часы – миниатюрный будильник. Часов в 10 утра пленных отправили на сборный пункт».