Весь день 27 января советские войска готовились к наступлению. После быстрого продвижения стрелковых частей через южные районы к реке Царице подтягивались артиллерия и тылы, проводилась перегруппировка сил.
От берега Волги до железной дороги рубежи заняли соединения 64-й армии генерал-лейтенанта М. С. Шумилова. 7-й стрелковый корпус генерал-майора С. Г. Горячева составляли три бригады: 93-я отдельная стрелковая бригада (осбр) (1 997 человек, в том числе 120 активных штыков), 96-я осбр (2 027 человек, в том числе 340 активных штыков), 97-я осбр (2 065 человек, в том числе 318 активных штыков). Кроме того, здесь же приводили себя в порядок 204-я сд (2 659 человек, в том числе 339 активных штыков), 29-я сд (3 285 человек, в том числе 405 активных штыков) и 36-я гв. сд (2 659 человек, в том числе 339 активных штыков). Стрелков 29-й сд поддерживала 90-я танковая бригада, в которой на 27 января числилось шесть Т-34, два Т-70 и один Т-60. В резерве командарма также находилась 38-я мсбр (1 373 человека личного состава).
Западнее железной дороги, в полосе наступления 57-й армии, готовились к атаке три стрелковых дивизии: 15–я, 38–я, 422-я (во втором эшелоне), а также 143-я стрелковая бригада. 254-я танковая бригада (три Т-34, три Т-70 и четыре Т-60) поддерживала 143-ю осбр.
Шумилов приказал поставить на прямую наводку почти всю артиллерию 64-й армии: двадцать восемь 122-мм гаубиц, сто семьдесят четыре 76-мм орудия и сто семьдесят шесть противотанковых пушек. Кроме того, двадцать четыре 152-мм гаубицы 1111-го и 1104 артиллерийских полков РГК готовили данные для стрельбы с закрытых позиций. Также части 64-й армии имели более 600 минометов (девяносто четыре 120–мм, триста двенадцать 82-мм и двести тридцать семь 50–мм).
Еще до рассвета советские штурмовые группы и разведчики пытались атаковать и закрепиться на северном берегу Царицы. В 128-м сп была сформирована группа из добровольцев численностью 21 человек, которую возглавил командир полка майор Сычев лично:
«Предварительно разбившись на три подгруппы, наметили действия каждой по достижении театра музкомедии. Группа между паузами пулеметных трасс делает бросок в направлении русла реки. Воины по-пластунски передвигаются в направлении силуэта здания с темными глазницами оконных проемов. Противник обнаружил движение, и в темное небо полетели ракеты. Бойцы прижали головы к снегу, лежат без движения. Трассы пуль летят поверх голов, затем спускаются ниже, впереди вспарывают снег и лед, летят с жужжанием рикошеты. Послышался стон – тяжело ранило связиста, вскрикнул второй.
Нервы напряжены до предела, какой-то нервный инстинкт поднимает разом всех – достаточно одного короткого слова «вперед». В движении не слышим цоканья пуль, только видим их трассы, но они уже поверх голов. Вошли в непоражаемую зону. Вторая группа открыла огонь по проемам в стене и подвалах. Первая в окна и двери бросает гранаты; выводят группу солдат с поднятыми руками – огонь прекратился.
3-я подгруппа по маршевой лестнице входит на второй этаж, ведя автоматный огонь. В большой комнате было несколько очагов огня, одни на листах железа, другие – горел паркетный пол. В углу стоял открытый сейф, рядом на полу бумаги и разбросанные денежные знаки, в том числе советские красноватого цвета 30–рублевки.
Вдруг слышим режущий воздух снаряд. Удар – взрыв. Летят осколки кирпича, рухнуло перекрытие, наступила темнота, не слышно ни стона, ни крика. Скоро освобождаемся от шока. Спускаемся по маршевой лестнице. Внизу под конвоем автоматчика стоит группа пленных солдат, призывающих голосом своих товарищей прекратить огонь – сдаваться в плен».
В полдень после 10-минутной артподготовки, залпа «катюш» и установок М-30 18-й гвардейской минометной бригады советские части перешли в наступление. Дом за домом штурмовые группы 64-й армии выбивали немцев из зданий, но бойцы 36-й гв. сд не смогли зацепиться за берег Царицы – все атаки дивизии генерал-майора М. И. Денисенко были отбиты.
С наступлением темноты закрепились на улице Краснознаменской части 7-го ск, 29-й сд и 204-й сд. Танкисты 90-й тбр не смогли форсировать реку и «из-за отсутствия переправы вели огонь с места по выявленным целям». В штабе армии Шумилова, сумевшей за день занять только несколько кварталов, констатировали: «Задача дня не выполнена».
Поначалу немцам удалось сдержать и удар армии Толбухина: пехотинцы 38-й сд и 143-й осбр, встречая сильное сопротивление, откатывались назад. С южного берега реки за боем наблюдал старший фельдшер 254-й тбр Л. И. Фиалковский:
«Местность перед мостом на правом берегу была открытая, и на заснеженном поле хорошо просматривались продвигавшиеся части, чем и воспользовался противник. Осталось много наших трупов на подступах к мосту. Живые и часть раненых, кто смог, отползли к исходным позициям. Снайперы противника не давали подбирать раненых. Попытки это делать увеличивали число погибших. Довершал свое дело и мороз. Метрах в двухстах от наблюдательного пункта вспыхнул и взорвался один из танков Т-70. Недалеко от него остановился подбитый Т-34…»
Только 15-я гв. сд левым флангом смогла прорвать оборону 44-й пехотной дивизии и к 18:00 вышла на рубеж улиц Новорядская и Хуторская, заняв таким образом почти весь поселок Ангарский. Комдиву генерал-майору Е. И. Василенко по телефону доложили, что разведчиками 44-го гв. сп пойман немецкий генерал-лейтенант Генрих-Антон Дебуа (Heinrich-Anton Deboi), командир 44-й пехотной дивизии, и его адъютант. В рукописи своей книги командир 15-й гвардейской от третьего лица писал:
«Перед командиром предстал вояка стройный, подтянутый, в полной форме генерал-лейтенанта. На вопрос: «Француз?» ответил: «Нихт, дойч». Дебуа попросил выслушать его просьбу, которая сводилась к тому, чтобы советские войска не уничтожили остатки его дивизии. В скором времени из полков начали поступать доклады, что пленен ряд командиров полков, старших офицеров противника. Вскоре все командиры полков и начальники служб 44-й пд были доставлены в штаб дивизии. Тем самым Дебуа был убежден, что его подчиненные будут невредимы.
Василенко приказал накормить всех старших офицеров продуктами, забранными в качестве трофеев. Подали еду и ром. Генерал Дебуа отказался пить и есть, заявив, что он беспокоится о солдатах своей дивизии, целы ли они, накормят ли их, если они перейдут к нам. Убедившись, что все остатки его дивизии пленены, все целы и получают пищу, генерал выпил рома и начал есть с таким же аппетитом, как и его бывшие подчиненные. Все ели со звериным аппетитом, пили, вели между собой разговоры. Создавалось впечатление, что они попали на званый ужин и старались отдать предпочтение всем блюдам хозяина.
Генерал Дебуа начал восхищаться действиями наших войск, все его командиры были с ним согласны. Они о чем-то шумно болтали, заискивая перед командиром 15-й гвардейской. Улыбаясь, каждый хотел приблизиться к нему, сказать ему, видно, «самое интересное и важное». Противно было смотреть на этих садистов, превратившихся в отъявленных трусов.
Подбодрившись и опьянев, Дебуа заявил, что у него сняли часы, что они очень дороги и он будет жаловаться высшему начальству. Поиски часов успеха не имели. Генерал Дебуа вскоре был отправлен в штаб армии, откуда было строжайше приказано часы найти и вернуть. Но они так и не нашлись: разведчики 44-го гвардейского полка заявили, что они часов с генерала не снимали.
Часы генерал-лейтенанта были обнаружены в землянке командира 15-й гв. сд; на столе с часами была записка: «Это тебе, наш командир, от разведчиков 44-го гвардейского полка. Тот гад Дебуа хотел их заполучить, но мы их не отдали и не признались, что они у нас. Носи их и знай разведчиков». Это было уже под Белгородом на Курской дуге».
Командир 15-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор Емельян Иванович Василенко и командир 44-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Генрих Антон Дебуа (МЗСБ)
Тем же утром начавшая наступление с запада 21-я армия, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением, «успеха не имела». Ночью же остаткам 29-й моторизованной дивизии во главе с генералом Лейзером удалось выйти с западной окраины Сталинграда к городской тюрьме через занятые частями 15-й гв. сд улицы:
Немецкие солдаты, попавшие в плен в сталинградском котле. Фото из альбома 422-й стрелковой дивизии
«У подвала находилось множество темных фигур. Никто не знал, друг это или враг. Сам подвал был переполнен людьми: штабные, раненые и больные. С большим трудом я смог пробраться через стоящих, лежащих или спящих сидя в комнату, где должен был находиться командир 14-го танкового корпуса. Все спали. Только с большими усилиями я смог разыскать начальника штаба корпуса и переговорить с ним. Где-то горела единственная свеча. Притащили карту с множеством отмеченных линий. Мне сказали, что никто больше на нас не рассчитывает, однако теперь мы должны немедленно занять новую линию обороны. Там, где мои люди находились сейчас, я должен был держать оборону и пытаться установить соединение с теми, кто еще сражается где-то справа. Мне еще раз напомнили, что население подвала не капитулирует.
Наступило утро. Мне удалось поспать всего полчаса. Как и было предсказано, русские перешли в наступление. Русские танки шли широким фронтом, между ними по паре пехотинцев. Неожиданно из всех находящихся перед нами руин стали показываться маленькие и большие белые полотнища, из всех подвалов, воронок и блиндажей выползали наши несчастные раненные, больные, искалеченные и голодные солдаты, которые надеялись, что русские исполнят данные свои обещания – утолят голод, излечат раны и обморожения. И как мы должны были стрелять туда, где копошились наши раненные и беспомощные товарищи? Мы не могли. Я приказал не стрелять. Офицеры и старые унтер-офицеры успешно обеспечили выполнение приказа, хотя даже из-за отдельных выстрелов русская пехота дальше в атаку не пошла. Она занялась сбором трофеев, а перед танками мы были бессильны. Вскоре я услышал слева, за нашим левым флангом, выстрелы танковых пушек. В то же мгновение мой взор упал на руины здания ГПУ. Я не поверил своим глазам: над зданием, которое должно было драться до смерти и никогда не капитулировать, развевалось белое знамя! Мы ужасно выругались от такого предательства.
Моя прежняя – теперь только по названию – деятельность на посту командира дивизии практически закончилась. Рядом со мной оставалось несколько храбрых людей; здесь был Гюнтер-Шольц, командир артиллерийского полка, начальник тыла майор фон Берг и еще горстка смельчаков моей дивизии. Внезапно тут же я обнаружил и одного артиллерийского генерала, который попросил разрешения побыть под моим прикрытием. Прикрытия ему я обеспечить не мог, однако поделился едой, за что он меня сердечно поблагодарил.
Русские танки разъезжали во все стороны. Мы спрятали свои карабины за стенкой и выжидали, когда русские откроют люки и высунутся наружу, тогда-то можно сделать добрый выстрел. Никто не думал об опасности, всем было все равно. Беспокоились только о ранении – полученная рана в русском плену означала скорую смерть.
Мы попытались найти соединение с войсками в центре города, в направлении Красной площади. Это было похоже на охоту на зайцев, которыми были мы. С нашими карабинами мы были безоружны против русских танков и вынуждены были прятаться. Когда танковая башня поворачивалась в другую сторону, мы перебегали к новой стенке один за другим. Так нам удалось оторваться от русских, мы вышли к развалинам главного вокзала. Здесь на многочисленных путях стояли бесконечные вереницы вагонов. Перед нами лежал сам центр города, очень сильно разрушенный, – лабиринт из дымящихся руин».
Командир 376-й пехотной дивизии вермахта генерал Александер фон Даниэльс благодарит за службу своих офицеров. Крайний слева – Иван Андреевич Шестаков, заместитель командира 422-й стрелковой дивизии по политической части (МЗСБ)
Тем временем в расположение 422-й сд пришли парламентеры от 376-й пехотной дивизии – начальник связи, командир полка, командир батальона и переводчик. Вернулись они к генералу Даниэльсу в сопровождении заместителя командира 422-й сд по строевой части майора А. С. Сорокина. Окончательно обсудив условия сдачи, личный состав немецкой дивизии во главе с командиром построился у железнодорожного моста и, перейдя Царицу, сложил оружие.
Командир 376-й пд фон Даниэльс и командарм-57 Ф. И. Толбухин.