Вечером 26 января в полосе наступления 143-й стрелковой бригады на передний край вышли немецкие парламентеры, как сказано в донесении 57-й армии, «высланные генерал-полковником Паулюсом». Начальник связи бригады майор М. И. Вершинин вместе с начальником оперативного отдела майором А. А. Игнатьевым находился на наблюдательном пункте 3-го батальона:
Пулемет «максим» обстреливает северный берег реки Царицы (МЗСБ)
«Наблюдательный пункт был расположен на берегу; слева в нескольких метрах торчали остатки стен разрушенного глинобитного дома, справа виднелся железнодорожный мост через реку. В узком овраге, который разделял крутой противоположный берег и, расширяясь, выходил к реке, появилось несколько человек с белым флагом. Помахав им из стороны в сторону, люди направились к нам. Майор Игнатьев выскочил из окопа и закричал: «Полундра! Не стрелять!» 143-я стрелковая бригада была сформирована из моряков – защитников Керчи, Севастополя, Одессы, и слово «полундра» бытовало у нас в разговорах при всех случаях.
Вот они уже на середине реки, и можно различить форму одежды и даже лица. Мы с Андреем Александровичем вышли навстречу. Многие наши солдаты высунули из окопов головы и с любопытством рассматривали немцев. «Не высовываться!» – крикнул им Игнатьев, и головы солдат исчезли в укрытиях.
Встретились мы у стены со стороны, обращенной к немцам. Но не успели обменяться и несколькими словами, как раздался выстрел – и один из немцев, покачнувшись, упал. «Мы пришли с белым флагом!» – с упреком начал немецкий майор, обращаясь к Игнатьеву. Сверкнув глазами, вместо ответа Игнатьев подскочил к упавшему немцу и, приподняв его, показал на рану. Пуля вошла в спину и вышла через грудь, разорвав одежду и даже оставив след на стене. Майор выхватил у своего офицера белый флаг и, размахивая им, начал кричать: «Прекратите стрелять! Что вы делаете?! Не стреляйте!»
Игнатьев предложил немцам пройти в землянку. В беседе немецкий майор заявил, что высшее командование сталинградской группировки хочет вести переговоры с русскими и приглашает к себе представителей от советского командования. Игнатьев сразу же изъявил готовность идти на переговоры и тут же по телефону получил на это разрешение командира бригады полковника Русских.
Собирались недолго. Группу парламентеров возглавил майор Игнатьев, в ее состав вошли начштаба 3-го батальона капитан Денисов, начальник разведки Грызлов и два автоматчика. Все были без оружия. Не успели они пройти и ста метров, как немцы открыли пулеметный и автоматный огонь. Убитым упал один из автоматчиков, легли на снег раненные Грызлов и три немецких офицера, обливаясь кровью, бросился на помощь к Грызлову второй автоматчик. Немецкий майор выбежал вперед, начал размахивать флагом и громко кричать: «Не стреляйте!»
Ко мне звонили со всех концов с просьбой разрешить открыть огонь. Но я видел, что Игнатьев был намерен не возвращаться, и разрешения на открытие огня не давал.
Игнатьев стоял один. Он достал из кармана полушубка кисет с табаком и начал крутить папиросу.
Вскоре после энергичных усилий немецкого майора огонь прекратился. Я послал четырех солдат, которые помогли вернуться раненым и вынести убитого. Раненные немцы поднялись и пошли с парламентерами. Им помогали капитан Денисов и немецкий майор, белый флаг он все время держал поднятым. Так вся группа пересекла реку и скрылась за выступом оврага.
Медленно тянулось время, то и дело звонили из штаба бригады, все беспокоились и нервничали. Начало смеркаться, и вдруг там вспыхнула ракета. Мы отчетливо увидели четырех человек, вышедших из оврага и направившихся через реку к нам. Немцы снова повесили одну за другой несколько ракет, стало совсем светло. Мы увидели, что двое идут к нам, а двое возвращаются к немцам.
Через несколько минут Игнатьев и Денисов спрыгнули к нам в окоп. Ракеты потухли. С немецкой стороны послышались выстрелы, на них ответили наши солдаты, и вскоре установилось то обычное положение, какое бывает на передовой линии фронта в минуты затишья».
76-мм дивизионная пушка УСВ ведет огонь по северному берегу реки Царица (МЗСБ)
Со слов вернувшегося майора Игнатьева, в немецком штабе ему заявили, что готовы вести переговоры, но некоторые командиры дивизий еще не дали своих согласий, поэтому попросили советских представителей продолжить разговор утром следующего дня. Также немцы потребовали, чтобы утром советские представители предъявили документы, подтверждающие их полномочия. После согласований со штабом командарма генерал-лейтенанта Ф. И. Толбухина документы на право ведения переговоров за подписью командующего получили майор Игнатьев и майор Вершинин:
«В 05:45 мы вышли на передний край к тому же самому разбитому домику, у которого вчера встречали немцев. В 06:00, согласно договоренности, немцы должны были подать сигнал белой ракетой, а мы ответить зеленой, после чего встретиться на середине реки. Вот уже 6 часов, а сигнала не было.
В 06:10 мы решили первыми подать сигнал к встрече. Зеленая ракета, выпущенная нами, описала дугу над рекой и сгорела. Ответа не было. «Пошли!» – предложил Игнатьев. И мы пошли. Оба мы были в белых полушубках, валенках и шапках. У обоих за пазухой были заложены пистолеты. Дойдя до середины реки, мы остановились. Человек 15 немцев вышли из укрытия в овраге и наблюдали за нами, но навстречу не шли. «Пошли!» – снова решительно сказал Игнатьев, и мы пошли прямо к оврагу.
Среди немцев впереди всех стоял тот майор, который приходил к нам. Он отдал нам честь и сказал: «Мы не подавали вам сигнал потому, что Паулюс от дальнейшего ведения переговоров отказался».
Мы были ошеломлены – ведь немцы теперь были вольны сделать с нами все, что им вздумается. Игнатьев еще раз заявил, что в 10 часов на группировку обрушится вся мощь советского оружия. Майор развел руками и ничего не ответил. Нервы наши были напряжены до предела. Хотелось сунуть руку за пазуху, чтобы взяться за пистолет.
Переговоры закончились. Отдав честь, мы повернулись и пошли обратно. «Быстрее, оглядываться не будем!» – зашептал Игнатьев, прибавляя шаг. Было тихо, только снег хрустел под нашими валенками. Сначала я почему-то ждал выстрела в спину и даже нервничал, что его долго не было. Потом начал ждать погони, и помимо воли рука легла за пазуху. Когда мы спрыгнули в окоп, началась перестрелка».
Переговоры от имени Паулюса были личной инициативой командира 376-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта фон Даниэльса (Alexander Edler von Daniels). Прибывший на совещание в подвал тюрьмы командир 29-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Лейзер (Hans-Georg Leyser) тоже был настроен на прекращение сопротивления:
«Я пробился в битком набитый подвал и нашел там генерала и дивизионного командира фон Даниэльса. Он сообщил нам следующее: сражение в котле распалось на несколько не связанных друг с другом участков. Я считаю, что продолжать сражаться бесполезно, и готовлюсь вместе с парой старших офицеров и переводчиком установить связь с русскими для того, чтобы сложить оружие. Важно одновременное прекращение сопротивления, поскольку это позволит избежать уже ненужных потерь. Он еще раз озвучил известное предложение русских и его условия. Потом он спросил собравшихся, согласны ли они с таким решением и готовы ли к нему. Поскольку оно совпадало с моим собственным намерением, я подтвердил свое согласие и попросил установить время и передать его в войска, куда я возвращаюсь, всеми возможными средствами».
Можно предположить, что утренняя встреча с представителями 143-й стрелковой бригады произошла уже после визита в тюрьму Паулюса и Шмидта. Адъютант командующего 6-й армией полковник Вильгельм Адам (Wilhelm Adam) писал в мемуарах, что командующий и начштаба 6-й армии, узнав о настроениях в подвале тюрьмы, решили лично посетить командиров 376-й дивизии и 14-го танкового корпуса и еще раз донести приказ: «Продолжать сопротивление, капитуляция исключена». Также командующий 6-й армией дозвонился до командира генерала Лейзера:
«Сначала я даже не понял, кто у аппарата. Некоторое время было молчание. Я доложил о себе. Потом я услышал голос, который сказал следующее: «Здесь Паулюс. Я слышал, что вы собираетесь завтра утром капитулировать. Как это понимать?» Я доложил, что дивизия полностью окружена, не имеет боеприпасов и продовольствия, раненые остаются без ухода, поэтому сражаться далее бессмысленно. Паулюс: «Сражение не бессмысленно. Новый фронт западнее Дона пока не организован. Мы должны связать силы русских и держаться. Ваша дивизия еще не утратила свою боеспособность. Я приказываю вам продолжать сражаться. Генерал фон Даниэльс действует без моего согласия. Я его отстранил. О боеприпасах мы позаботимся, ожидайте последующего приказа. Вы все поняли? Хорошо, тогда хорошо!»
Сдача в плен 376-й пехотной дивизии. Генерал фон Даниэльс и майор Игнатьев.
Вильгельм Адам в своих воспоминаниях называет Шмидта «злым духом Сталинграда» за то, что начальник штаба грозил расстрелом всем, кто поднимал тему капитуляции. Такой же эпитет можно применить и к Паулюсу. Впрочем, приказывать драться до последнего патрона и драться до последнего патрона – разные вещи. Переводчик Нейдгардт указывал, что «злые духи Сталинграда» выбрали для себя другой путь:
«В ночь на 26 января штаб армии переехал в универмаг. Генерал Шмидт все время подчеркивал, что Паулюс и он являются теперь лишь частными лицами и все решения должны приниматься местными командирами; это делалось, чтобы избавить себя от всякой ответственности. В то же время Паулюс и Шмидт посылали остатки штабов на смерть, а когда один из командиров сказал, что это бессмысленно, то Паулюс вскипел и сказал: «Я привык к тому, что немецкие офицеры исполняют приказы, даже если они их не понимают, и требую этого!» Шмидт все время твердил, что он не может допустить, чтобы Паулюс, а значит, и он, были вовлечены в рукопашную схватку, но в то же время – «дерись до последнего патрона». Мне было приказано ни в коем случае при приближении красных не махать платком, чтобы это не имело вида сдачи. Моей задачей было сделать так, чтобы Паулюс был бы, не сдаваясь, взят в плен и чтобы при этом во что бы то ни стало сохранить его жизнь. Решение этой задачи было предоставлено мне, дабы ответственность пала на меня, а не на них. Поэтому-то генерал Шмидт, когда Паулюс хотел уточнить мои действия, остановил его, заявив, что я должен действовать по обстоятельствам и так, как найду нужным».
Командир 71-й пехотной дивизии генерал Александер фон Хартманн (Alexander von Hartmann) принял решение погибнуть в бою. Стреляя из карабина по наступающим красноармейцам, он был убит на насыпи железной дороги южнее Царицы. Командовать остатками дивизии был назначен полковник Фриц Роске (Friedrich Roske), командир 194-го пехотного полка:
«Я принял командование над 71-й пехотной дивизией. Ее позиции послужили каркасом обороны, наполняемым остатками армии. Район площадью примерно в 2 кв. км был полностью заполнен людьми. Мы примерно установили их численность: 17 000 человек! Из них пригодны к бою были только 2 000–3 000. От командующего я получил следующие указания:
1. Командный пункт мне можно покидать только с его разрешения. Я оставался в распоряжении командующего.
2. Я должен буду на основании своей оценки обстановки доложить о приближении конца и получить дальнейшие указания.
3. В котле мне подчиняются все.
На командном пункте в подвале универмага была уйма народа – офицеры, порученцы и штабные работники из состава участка обороны 194-го полка, 71-й пехотной дивизии и 6-й армии. По универмагу велся огонь артиллерии, по его двору били минометы. Все окна, даже в кабинете командующего, были быстро разбиты. Их заставили досками и мешками с песком. Из моего помещения в подвале велось управление боевыми действиями в котле, включая обе боевые группы – Добберкау и Гинделянга. Не было ни минуты покоя; как только ты погружался в свои мысли, появлялся какой-нибудь офицер или посыльный, и снова приходилось работать. Перед моей дверью стоял двойной офицерский пост и находилось только самое минимальное количество посыльных, поэтому я велел закрыть большие въездные ворота во двор.
В помещении работало несколько радистов. Каждый из нас делал свое дело. Вскоре ко мне прибыл командующий. Он вел себя очень тактично, его вера еще пока не была разрушена. Мы много часов провели возле печи и много о чем переговорили – о таком, о чем обычно не разговаривает командующий с обычным полковником. Тогда от Паулюса я узнал, что происходило между Верховным командованием сухопутных войск (Гитлером) и 6-й армией, и мне стало ясно, что до окончания сражения от армейского командования я не получу никаких указаний.
Гитлер приказал не связываться с русскими и не капитулировать, и Паулюс решил следовать этому приказу. Я был твердо убежден, что мы должны прекратить агонию и помочь спасти от расправы 12–14 тысяч немецких солдат, небоеспособных, апатичных и замерзших, сидящих по подвалам. Как можно выполнить такую задачу, я еще не знал. В это же время я получил звание генерал-майора, Рыцарский крест за прорыв к Волге и высший румынский орден Михая Храброго».
Знаменитый кадр: встреча бойцов и командиров 62-й и 21-й армий
Тем временем утром 26 января на склонах Мамаева кургана встретились части советских 21-й и 62-й армий, разрезав окруженную группировку немцев на северный и южный котлы.