Сын высокопоставленного чиновника Борис фон Нейдгардт (Boris von Neidhardt) бежал из России вскоре после революции. В июле 1940 года он получил подданство Германии, а в июне 1941 года был призван в вермахт и назначен переводчиком в разведотдел 51-го армейского корпуса. Вечером 22 января 1943 года ему было приказано явиться к начальнику штаба 6-й армии генерал-лейтенанту Артуру Шмидту:
«Я немедленно туда направился и нашел генерала Шмидта. Через несколько минут в комнату вошел Паулюс и сел рядом со мной. Генерал Шмидт спросил, известен ли мне ультиматум советского командования от 9 января; я ответил, что известен из советских листовок. Тогда генерал Шмидт передал Паулюсу советскую листовку с текстом ультиматума и спросил, могу ли я составить ответ. Я ответил утвердительно.
Генерал Шмидт прочел мне немецкий текст, в который были внесены некоторые поправки, и я составил русский вариант:
«Генерал-полковнику Воронову или его заместителю. Командующий германской 6-й армией согласен начать с вами переговоры на основе ваших предложений от 9 января. Мы просим приостановить враждебные действия 23 января в ___ час. 23 января в ___ часа мои парламентеры на двух машинах под белым флагом выедут к вам по дороге Гумрак – Конный – Котлубань. Командующий германской 6-й армией».
Этот текст я должен был передавать в течение ночи на 23 января. Пока я его составлял, Паулюс вдруг наклонился ко мне и спрашивает: «Скажите, ведь это может быть государственной изменой – то, что мы сейчас делаем?» Я даже не нашел что ответить на этот странный вопрос. Несколько позже Паулюс вновь спрашивает: «А что мне делать, если фюрер не даст согласия на капитуляцию?» Из этого я понял, что Паулюс, вместо того чтобы действовать самому, как велит ему совесть, предлагал запросить, как ему быть. Я также понял, что Паулюс, командующий армией, обращаясь ко мне, маленькому и ему неизвестному человеку, с такими вопросами, – морально и физически уничтоженный человек, утративший всякое равновесие. Получив приказ быть наготове и никому ничего не говорить, даже моим прямым командирам генералу фон Зейдлицу и полковнику Клаузу, я отправился домой. На следующий день около 11:00 штаб армии переехал на новый КП в Сталинград. Никто меня не вызывал, и из разговоров у нас в штабе я понял, что фюрер капитуляцию запретил.
Я говорил с Зейдлицем и Клаузиусом о том, каким образом можно остановить бессмысленное истребление людей. Оба они говорили, что раз приказано не капитулировать, то этого делать нельзя, а нужно отдать приказ до 12 часов расстрелять все боеприпасы, а потом взорвать все имущество и, собрав людей, ждать подхода Красной армии сложа руки – «мы не сопротивляемся, можно нас брать».
Под вечер 24 января я прибыл в штаб армии к генералу Паулюсу и был чрезвычайно любезно принят. Генерал заявил мне, что нужно будет драться до последнего патрона, но все же избежать того, чтобы они (видимо, штаб 6-й армии. – Прим. редактора) были вовлечены в рукопашный бой. Генерал Паулюс опять произвел впечатление больного человека, нерешительного до крайней степени.
25 января штаб армии сидел на КП в подвале больницы южнее Царицы. Было ясно, что на следующий день он будет взят. Паулюс хотел переехать в универмаг, Шмидт же говорил, что это оттяжка и нужно оставаться на месте. Паулюс утверждал, что таким образом командующий армией попадет в плен первым, что не сообразуется с приказом драться до последнего патрона».
В результате дня боев 25 января в поселке Верхняя Ельшанка 204-я стрелковая дивизия полковника А. В. Скворцова захватила в плен командира румынского 82-го пехотного полка вместе со штабом, всего 15 офицеров и 450 солдат. На следующее утро полки дивизии с боями продвигались по улицам Козловская и Рабоче-Крестьянская в направлении элеватора. Командир 706-го стрелкового полка 204-й стрелковой дивизии Афанасий Антонович Зеленков впоследствии вспоминал:
«Наш полк, повернув фронт на север, наступал среди сталинградских руин. Вместе с танками сбиваем противника с промежуточного рубежа, берем много пленных, и среди них раненного в ногу румынского полковника. Прихрамывая, он подходит ко мне и на ломаном русском языке говорит: «Я имею поручение бригадного генерала Димитриу. Я хотел иметь разговор о сдаче в плен, то есть капитуляции». Он сообщил, что Димитриу со своим штабом находится на элеваторе и послал его «прояснить обстановку», иначе говоря, на каких условиях можно сдаться в плен русским.
Дело необычное. Звоню комдиву. Тот рекомендует предложение румына принять и поручает мне вести переговоры, в помощь немедленно прибудет политработник-переводчик. Пленного приказываю напоить и накормить – пусть не думает, что большевики звери. Вскоре появляется агитатор соседнего полка. Он на румынском языке ведет разговор о порядке капитуляции.
Договариваемся, что с ним, полковником, к генералу Димитриу пойдет наш офицер. Полковник просит послать «солидного» офицера. Но кого? Советуюсь с начальником штаба. Выбор падает на командира комендантской роты младшего лейтенанта Георгия Ротова, парень он смелый, находчивый и в обиду себя не даст. Но как быть с «солидностью»? Решаем срочно произвести Ротова в майоры – на петлицы цепляем по две «шпалы». Но Ротов переходил линию фронта как ординарец полковника, поэтому поверх нашей формы ему накинули румынскую шинель. Точно определили место и время перехода, предупредили комбата Беловицкого, что на его участке с часу до двух ночи будут возвращаться к себе два румына, один прихрамывает, – пропустить. Сообщили пропуск и отзыв. Около часа ночи Ротов с хромающим полковником скрылись за передним краем. На душе неспокойно.
Проходит час, другой, третий, а никаких вестей оттуда нет. Звоню Беловицкому, но тот лишь подтвердил проход двух румын в сторону противника. Цел ли Ротов? И только в шесть утра звонок от Беловицкого: «Бригадный генерал Димитриу находится у меня. Ротов жив-здоров». Звоню комдиву. Тот: «Немедленно доставь генерала на свой КП». Сажусь на санки и лечу к Беловицкому. В землянке передо мной возник высокий худой генерал в черном каракулевом пальто. Это и есть Димитриу. Без длинных расспросов приглашаю генерала в санки. Тот надвигает барашковую шапку чуть ли не на глаза и грохается в санки всей громадой. Кони мчат нас на КП. Вскоре туда прибыл комдив Скворцов. Наскоро сервировали стол по-фронтовому. Димитриу искоса посматривает на закуски. Видать, голоден. Садимся за стол. Димитриу отведал русской водочки и разговорился. Клял во все тяжкие Гитлера, Антонеску, не скрывал своего восхищения мужественными и дисциплинированными советскими воинами, их отличной экипировкой.
Димитриу мы передали в штаб армии. Там его уже ждали с нетерпением, поскольку это был первый генерал противника, взятый войсками 64-й армии. Георгия Ротова представили к награде. Вскоре он был отмечен орденом Ленина».
Пленный командир 20-й пехотной дивизии румын бригадный генерал Ромулус Димитриу
Командир румынской 20-й пехотной дивизии бригадный генерал Ромулус Димитриу (Romulus Dimitriu) присоединился в плену к антифашистам, в апреле 1945 года был повышен в звании до дивизионного генерала и назначен заместителем командира дивизии. Гвардии лейтенант Г. С. Ротов в мае 1943 года получил тяжелое ранение в ногу, более года лечился в госпиталях, а после выздоровления до конца войны работал в военкомате в Западно-Казахстанской области.
Примерно в то же время в полосе наступления 422-й стрелковой дивизии полковника И. К. Морозова на участке 1326-го стрелкового полка вышли еще четверо парламентеров 20-й пехотной дивизии румын во главе с начальником штаба. Членом военного совета 57-й армии бригадным комиссаром Н. Е. Субботиным и комдивом Морозовым на переговоры были уполномочены командиры 1326-го полка: командир полка майор В. А. Фирсов, заместитель по политчасти майор А. Д. Купцов и начальник штаба капитан С. С. Блюменкранц. По итогам переговоров колонны пленных румын общей численностью около 2 500 человек построились на Куйбышевской площади и зашагали в сторону Бекетовки.
Младший лейтенант Георгий Сергеевич Ротов (фото из архива ЦАМО, сделанное после увольнения из армии) и бригадный генерал Ромулус Димитриу (кадр кинохроники)
Капитуляция 20-й пехотной дивизии и отход частей 6-й армии в центр города позволили соединениям 57-й и 64-й армий уже к вечеру 26 января выйти на берег Царицы. Южнее реки в документах советских частей отмечалось лишь «огневое сопротивление в отдельных зданиях». Таким образом, южные пригороды и Ворошиловский район Сталинграда были заняты, но преодолеть с ходу русло реки не удалось. Командир 128-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии майор Василий Георгиевич Сычев впоследствии вспоминал:
Красноармейцы на Рабоче-Крестьянской улице, до реки Царица – полтора километра
«Преследуя отходящего врага, пытались на его плечах ворваться в центр города, но на берегу Царицы были встречены артиллерийским и минометным огнем. Понесли потери, дальнейшее повторение атак через Царицу без тщательной подготовки было бесполезным».
В итоговой дневной сводке 6-й армии, поданной в штаб группы армий «Дон», сообщалось:
«Превосходящие русские силы к середине дня 26 января овладели районами города южнее Царицы и разгромили здесь остатки 4-го армейского корпуса. Их дальнейшее наступление на север было отбито слабой линией охранения на северном берегу Царицы; переправившиеся через Царицу подразделения противника уничтожены».