– В этом году их всего двенадцать. Один небольшой стол, – с грустью заметила управляющая ресторанной службой. Вместе с официантами менеджер суетилась в ожидании группы ветеранов Великой Отечественной и жителей блокадного Ленинграда. Гости должны были собраться к 15.00.

По традиции, каждый год в конце января, в канун Дня снятия блокады Ленинграда наш ресторан совместно с «Обществом жителей блокадного Ленинграда» устраивает небольшой праздник – приглашает в ресторан ветеранов. Одну и ту же группу пожилых людей, много лет подряд. Все «блокадники» живут недалеко от отеля в Центральном районе Петербурга. Помимо традиционных русских закусок со столом, салатами и горячим персонал всегда встречает ветеранов традиционными «фронтовыми ста граммами».

– В прошлом году на праздник собралось двадцать пять человек. Мы накрывали два больших стола. А в этом году – всего двенадцать. Трое болеют, остальные в этом году ушли от нас. За год – почти половина, – с грустью заметила менеджер. – А уж восемь лет назад этот зал был полным. Помню, всегда искали дополнительные стулья. Многие приходили тогда еще парами, с супругами. И даже танцевали. Сейчас все давно одиноки.

Ровно в 15.00 собрались гости.

Единственный мужчина за столом – фронтовик в строгом синем костюме с орденами на груди – пришел раньше всех. Остальные гости – пожилые женщины, дети блокадного города. Они явились на свой большой праздник нарядно одетыми, в приподнятом настроении.

– Я даже новую сумочку по такому поводу купила. И прическу сделала. В ресторан все-таки собиралась, – прямо с порога трогательно сообщила одна из пожилых женщин, невысокого роста худощавая блондинка. – Очень жду, каждый год прихожу сюда. Но это и есть праздник.

– Мы – сестры. Я – Нина, младшая. Она – Маша, – дама показала официанту рукой на сидящую справа очень пожилую даму. Держась под руки, женщины как обычно пришли на праздник вместе. – Хотя не совсем так, – после небольшой паузы дама продолжила. – По крови мы не родные. Но выросли вместе, как сестры. – Женщина сделала глоток воды и продолжила: – В два года я осталась круглой сиротой – отец погиб на фронте в первые месяцы войны. А мама с бабушкой – через год при артобстреле. Прямо в центре города, тут за углом. И я осталась одна на белом свете, – слезы выступили на глазах пожилой женщины. – Родители Маши взяли меня в свою семью. И назвали Ниной. До 15 лет я и не знала, что семья мне не родная.

– В блокаду мы жили в соседнем доме с вашим отелем, рядом жили многие из наших друзей, – продолжила старшая сестра. – Мне было тогда одиннадцать. Отец ушел на фронт. Мы с мамой и с маленькой Ниной всю блокаду провели в Ленинграде. Голодали, сидели без отопления, света и воды, замерзали зимой. Но чудом выжили. Помню, мы с мамой и соседскими детьми лазали по крыше вашего здания, сбрасывали вниз фугасы. – Дама показала рукой на противоположную сторону дворика отеля.

Фронтовик взял на себя роль ведущего, он громко называл имена ушедших в прошлом году коллег-друзей ветеранов и блокадников. Некоторые за столом плакали.

– Одно место у нас еще свободно, – мужчина внезапно показал на пустующий стул. – Нас одиннадцать, а должно было быть двенадцать. Люба опаздывает.

Ветеран продолжил. И предложил первый тост. За ним второй. Вскоре друзья перешли к трогательным воспоминаниям о блокаде, войне, молодости. Шутили и плакали. И, наконец, принялись петь военные песни.

Прошел час. Но двенадцатый стул так и оставался пустым.

– Я больше не выхожу из дома. Никуда. Уже не в силах, – коротко прозвучало в трубке, когда ветеран наконец дозвонился на мобильный номер пожилой женщины.

– Любаша, любовь моя, тогда я иду к тебе, – не растерялся фронтовик. И, отвесив очередную шутку, положил трубку. Друзья продолжили праздновать.

– Отделение, по домам! – громко скомандовал ветеран через пару часов. И пожилые люди начали расходиться.

Мы собрали пакет угощений для Любы – небольшой контейнер с закусками, салатом, горячим, десертом. И, конечно, положенные «фронтовые сто грамм» – маленькую бутылку водки.

Ветеран оделся, взял в руки пакет, прошел через весь зал, проводив остальных коллег. И на выходе из ресторана, обернувшись, неожиданно бросив грустный взгляд на менеджера, тихо прошептал: «Неужели в последний раз?»