У Василия Васильевича все-таки остались какие-то прежние связи, и он устроился на работу начальником отдела военно-картографической фабрики. Материальное благополучие в семье восстановилось – конечно, не в прежних масштабах, но жаловаться было грех.

На новой работе у дяди была молодая помощница Анна. На вид чуть за тридцать, высокая, рыжеватая, закончила Ленинградский университет. Она стала довольно часто появляться в доме, засиживалась допоздна. Дядя Вася ласково называл ее Анютой и «сироткой», при этом голос его теплел, а глаза блестели. После совместного ужина дядя брал в руки мандолину, чего не делал уже очень давно, просил Петю присоединяться с баяном, и они вдвоем аккомпанировали Анюте, исполняющей романсы. Надо сказать, у нее это получалось блестяще, но тетя все больше и больше напрягалась, особенно когда перехватывала дядины телячьи взгляды. У него чуть ли ни слюна изо рта капала. Все происходило в общей комнате, где ночевал на диванчике Петя, и иногда продолжалось до поздней ночи. Никого не интересовало, что Пете нужно заниматься.

К Пете Анна поначалу относилась так, словно стремилась всеми силами заручиться его симпатией, порой чуть ли не заигрывала. Узнав, что Петя увлекается живописью, стала просить написать ее портрет с натуры. Для Пети такой жанр был в новинку, да и вообще он не горел желанием изображать эту женщину, однако под сильным давлением дяди согласился и за два сеанса выполнил портрет Анны, сидящей за столом в яркой красной кофте. Работу все признали крайне удачной.

Петина мать продолжала жить в изгнании, приезжала в Ленинград не чаще, чем пару раз в год, и, конечно, всегда только на одну ночевку. На каникулах и Петр посещал Тихвин, где много рисовал и рыбачил на речке Тихвинке. Отношения с мамой сложились ровные, но без «искорки». Впрочем, Анастасия с молодости была сдержанной в чувствах и скупой на ласку. Ее кредо было – поддерживать порядок везде и во всем и контролировать, чтобы окружающие вели себя «как подобает». А в лагере сентиментальности у нее, разумеется, не прибавилось.

В сорок девятом Петр поступил в Горный институт. Были некоторые искушения насчет Академии художеств, но по здравому рассуждению все-таки склонился к технической профессии. Дядя и все товарищи дружно одобрили этот выбор. Только мать никак особенно не прокомментировала известие о том, что сын стал студентом. Петя объяснил для себя эту прохладную реакцию ожиданиями, что он пойдет куда-то работать, чтобы зарабатывать, а не наоборот, платить за обучение. Хотя за это исправно платил дядя. И лишь много лет спустя выяснилось: Анастасия мечтала, что ее сын станет врачом, и выбор в пользу горняка ее разочаровал.

При поступлении в институт зачем-то потребовалась справка об эвакуации. Петя обратился к дяде, тот долго тянул, но все-таки достал документ. Петя с изумлением обнаружил, что в документе он по отчеству Васильевич. Хотя паспорт получал как Петр Сергеевич – на основании свидетельства о рождении. Было не очень-то просто объяснить это в отделе кадров Горного, но в итоге все списали на ошибку военной машинистки. О том, что он усыновлен дядей, матери Петя решил не рассказывать, предчувствуя ее бурную реакцию.

Петя учился ровно, получал стипендию. А с третьего курса вдобавок подрабатывал игрой на баяне в джаз-банде у впоследствии ставшего знаменитым Саши Колкера, с которым подружился еще в старших классах.

Дядя тем временем чудил все больше. Анна уже как бы превратилась в члена семьи, приходила практически ежедневно. Тете это очень не нравилось. За стол она садилась рядом с дядей, и Петя неоднократно видел, как она тайком поглаживала его руку. В обращении Анны с Надеждой Антоновной все откровеннее сквозило женское превосходство, порой доходящее до фамильярности.

После вечерних песнопений дядя с Анютой часто уединялся в кабинете, говоря, что им нужно немного поговорить о работе. Отдел, в котором они работали, был секретным, поэтому формально подозрений по поводу уединения быть не могло. Но как-то раз Петя, проходя по коридору, услышал из-за двери отчетливые вздохи и громкий страстный шепот: «Васенька!..» Его будто ошпарило. Значит, подозрения тети были не напрасными! Ай да дядя, уже на ладан дышит, а все туда же. Пете стало мерзко.