Так продолжалось лет пять. Здоровье Василия Васильевича сильно ухудшилось. Он очень много курил и постоянно мучился кашлем. В последнее время сильно располнел, страдал сильной одышкой и даже не мог нагибаться – по утрам Петя обувал его. Случались и сердечные приступы, но при этом дядя все больше прикладывался к спиртному, часто посылал Петю вечером за водкой. После обильного ужина часто засыпал прямо за столом в гостиной, опустив голову на руки. Часа в два-три ночи Петя будил его и провожал в постель. Постепенно дядя совсем перестал интересоваться Петиной учебой и увлечениями.

В 1955 году Петр закончил институт и распределился на работу в проектный институт на Васильевском. А на следующий год его мать была реабилитирована, с нее сняли все ограничения по месту жительства. К этому моменту она прожила в ссылке больше десяти лет. В один прекрасный вечер Анастасия внезапно появилась на пороге квартиры в доме Эрлиха все с тем же фанерным чемоданчиком.

Василий Васильевич сильно озаботился: жить с невесткой под одной крышей в его планы точно не входило. Но Анастасия успокоила, что по закону о реабилитации незаконно репрессированных она имеет право восстановить прежнюю прописку, и речь идет о том, чтобы перекантоваться буквально несколько дней. Дядя вздохнул с облегчением. Петиной маме отвели комнату, которая раньше была дядиным кабинетом и где он имел обычай уединяться с Анютой.

Однако на другой день выяснилось, что дом на Римского-Корсакова расселен и находится на капитальном ремонте. Теперь оставалось только встать на очередь на получение новой жилплощади. С этим в городе была огромная проблема, но пострадавшие от репрессий граждане имели существенные льготы. Ждать получения своего жилья им нужно было не больше года. Правда, светило получить не больше пятнадцати квадратных метров в коммуналке.

Таким образом, жить Петиной матери было негде. Ситуация виделась безвыходной, и из уважения к памяти брата и племяннику Василий Васильевич дал добро. Но сразу предупредил, что постоянную прописку невестке не даст. Надежда Антоновна не понимала, отчего бы невестке мужа не переждать еще год в том же Тихвине, но дядя только махнул рукой.

Анастасии оставалось еще полтора года до пенсии, и требовалось трудоустройство. Обойдя несколько сберкасс, она оформилась контролером-операционистом в центральное отделение на Невском – специальность оказалась востребованной.

Закрепив позиции, Петина мать записалась на прием в прокуратуру, где после недолгих проволочек получила справку о смерти мужа и свидетельство о посмертной реабилитации. В графе «причина смерти» значилось: расстрел. Устроили скромные поминки. Дядя с комком в горле вспоминал о юношеских годах со старшим братом в Москве, рассказывал, как Сергей однажды спас его в страшной драке на Хитровке. Перед Петиными полными слез глазами вставали незабываемые картины рыбалки с отцом, его смеющееся лицо… В эту минуту он решил, что непременно напишет папин портрет по фотографии. Анастасия не проронила за вечер ни слезинки, но лицо ее словно окаменело.

С появлением в квартире нового члена семьи отношения между Анной и дядей несколько ухудшились. Скорее всего, он обещал поселить свою пассию в кабинете на постоянное проживание, но теперь этим планам не суждено было скоро осуществиться. Петина мать быстро освоилась и стала без особых церемоний высказывать свое мнение обо всем, что ей казалось неправильным. Она всегда отличалась прямотой и резкостью суждений, а после заключения стала совсем жесткой и слова не подбирала. В доме часто вспыхивали перепалки, а когда это происходило в присутствии Анюты, та всячески подзуживала и провоцировала Василия Васильевича. Случавшиеся все чаще стычки были достойны не интеллигентных людей, а пьяных матросов, которых так недолюбливала Надежда Антоновна. Жить под одной крышей становилось невыносимо.

Обострились взаимоотношения и между Петей и дядей с тетей. Они не раз выражали вслух недовольство тем, что Петя не попросился на работу на периферии, где молодым специалистам сразу давали жилье. Предупреждали, что если он надумает жениться, то будет жить где угодно, но не в этом доме, потому что они хотят спокойной старости.

Петру было горько это слышать, учитывая виды дяди Васи на «спокойную старость» в обществе Анны. Он осознавал, что у него нет шансов остаться в доме Эрлиха ни дня после того, как мать получит жилплощадь, и все чаще откровенно принимал в ссорах ее сторону.

Кульминация конфликта произошла ранней осенью пятьдесят седьмого. Дядя был уже безнадежно болен. Он страдал от приступов и все чаще вел себя неадекватно. Надежда Антоновна, которой уже исполнилось семьдесят семь, тоже крайне ослабла, стала плохо видеть. Зато Анна чувствовала себя почти хозяйкой.

Очередной совместный ужин прошел, на удивление, спокойно, но это было затишье перед бурей. Засиделись уже за полночь, дядя Вася дремал за столом. Присутствовавшая Анюта прильнула к его плечу и достаточно громко проворковала:

– А вот если бы сейчас мы были одни в этой квартире…

Надежда Антоновна этого не слышала, потому что как раз выносила на кухню посуду. Но зато все отлично расслышала Петина мама. И не смогла сдержаться.

– Это вы на что ж намекаете, милочка?

Анна прищурилась и в упор посмотрела на Анастасию.

– А я и не намекаю, а сожалею, что несчастный больной Василий Васильевич должен горбатиться, чтобы содержать тут приживалок вроде вас и вашего сынка. Вместо того чтобы наслаждаться спокойной жизнью под опекой заботливого человека…

– Это кто ж тут заботливый человек? Ты, что ли? – Анастасия мгновенно вскипела и перешла на «ты». – Да ты просто на квартиру заришься, это ж у тебя на лбу написано!

Очнулся дядя, хотел что-то сказать, но Анна вскочила и буквально заорала, брызгая слюной:

– А ты, можно подумать, не заришься? Только вот тебе выгорит! – Она сунула Петиной матери под нос фигу и злобно расхохоталась.

Вошла Надежда Антоновна, услышанные ею еще из коридора реплики сработали как детонатор.

– Вы что ж тут, квартиру мою делить затеяли? – шумно дыша, обратилась она к обеим, но больше почему-то к Анастасии. – Вам мало, что мы сына вашего как родного двадцать лет растили, в институте выучили? И вас приютили без вопросов, хотя вас, Настя, сюда из Тихвина никто не гнал.

Анастасия побелела.

– Так вы теперь попрекнуть меня хотите, выходит? Ну давайте, выгоняйте меня на улицу. Как выгнали мою дочь, мать и брата – хотя знали, что на голодную смерть выгоняете!

– Да кто их выгонял, Настя, ты в своем уме? – Дядя Вася даже поднялся со своего места.

– Мне сын все рассказал! – Анастасия кивнула на Петра, который сидел, вжав голову в плечи. Но при этих словах вспыхнул и залепетал:

– Мама, да ты что… Я ничего такого не говорил, они же сами тогда ушли…

– А вот и стукач выискался, полюбуйтесь! – Анна ткнула в Петю пальцем. И обернулась к дяде: – Я давно говорила: гнать надо эту зэчку и ее гаденыша!

Анастасия страшно выпучила глаза, подскочила к Анюте и влепила ей пощечину. Та охнула и упала в объятия дяди.

– А ты вообще молчи, проститутка! Решила старика обдурить? Да тебя насквозь видно, тварь!

– Молчать, убью!!! – хрипло взревел Василий Васильевич.

Он схватил тяжелый стул и в ярости замахнулся им на невестку. Петя метнулся между ними, но дядя выронил стул, осел, ухватившись за стол, и зашелся тяжелым кашлем. Анна окинула всех презрительным взглядом и быстро покинула квартиру, хлопнув дверью.

Анастасия закрылась в кабинете. Надежда Антоновна поила мужа каплями, он тяжело дышал и держался за сердце. Петя вышел в коридор. В голове все смешалось. Постучался к матери, но та не открыла. Вернулся в гостиную. Супруги молча сидели рядом, глядя в пол. Увидев племянника, Василий Васильевич сделал жене жест, и та ушла в спальню. Дядя указал Пете на стул.

– Давно хотел поговорить с тобой, да все робел как-то… Ты ведь мне как сын. А по документам, так и настоящий сын… Но мне всегда безумно хотелось, чтобы ты стал сыном не только на бумажке. И Надя хотела. Не могу сказать, что я был счастлив в жизни. Одна сплошная работа, работа – и никакой отдушины. Я всегда завидовал твоему отцу: он жил на полную катушку, его на все хватало – и на революцию, и на работу, и на любовь, и на детей, и на музыку… Вот и сгорел он, ох, рано сгорел… Слишком ярко, слишком прямо жил.

И вот недавно, представь, я встретил женщину своей мечты. И голову потерял. Знаю, что причиняю боль Надежде, но ничего сделать не могу. Я ей всем обязан, она меня от смерти спасла, выходила – тогда, в сорок втором. Но что такое брак без детей? Он обречен. А по крови у меня никого роднее тебя нет. И когда между нами стала укрепляться живая ниточка, я несказанно радовался. Но вот появилась твоя мама, и ты стал забывать меня, потянулся к ней… Это естественно, природу не обмануть, но знаешь, как мне было досадно! Да, я ревновал тебя и страдал, чувствуя, что ниточка между нами рвется…

Дядя закашлялся, глотнул воды, отдышался.

– А теперь вот Анюта… Да, поздно! А впрочем, скажу тебе одну вещь: все женщины одинаковы, и никакой вечной романтической любви не существует. Думаешь, я не понимаю, что насчет квартиры – это правда? Но что я могу поделать? Я попался в ловушку своей старческой сентиментальности. Скоро мне не нужна будет ни квартира, ни что-либо другое. А вот в том, чтоб скрасить последние дни, – не могу себе отказать.

Дядя умолк. Его неожиданная откровенность потрясла Петю. У него пропала вся злость, вспыхнувшая во время недавней сцены, а вместо нее пришла жалость к этому несчастному больному старику. Это был их первый и последний настоящий мужской разговор.

Последующие несколько дней родственники провели, старательно избегая друг друга. После работы Анастасия не выходила из комнаты, Анюта не появлялась. Петя допоздна задерживался на работе – домой идти не хотелось. А через неделю Анастасия получила ордер на тринадцатиметровую комнату в новом доме на Московском проспекте. Петя выписался, и они с матерью спешно переехали.

Через три месяца, в январе пятьдесят восьмого, Василий Васильевич скончался от рака легких в возрасте шестидесяти пяти лет.

Надежда Антоновна пережила мужа на четыре года, хотя была на двенадцать лет старше. Буквально до последнего дня она поддерживала очень тесные отношения с Верой Петровной, маленькой громкоголосой учительницей немецкого, с которой сошлась в селе Мошенском.

Вера Петровна после возвращения из эвакуации жила в одиночестве в старом деревянном домике на станции Удельная. Здесь Петина тетя и скончалась от инсульта в 1962 году в возрасте восьмидесяти двух лет за игрой в преферанс. Именно Вере Петровне Мостофиной тетя завещала остатки своей «барской роскоши», главной составляющей которой была библиотека и картина Маковского. Петр в завещании упомянут не был. Апартаменты в доме Эрлиха отошли государству.

Анастасия Петровна благополучно пережила смену политических формаций, дождалась правнуков и тихо умерла в 1994 году, не дожив двух месяцев до девяноста семи. Все, знавшие Петину маму, отмечали ее тяжелый характер и суровую прямоту.