И вот пришла Победа. Конечно, все чувствовали, что война закончится со дня на день, и все безумно этого ждали. Второго мая прозвучало сообщение о взятии Берлина.

– Берлин взяли – значит, война закончилась? – спрашивал Петя у дяди.

– Фактически закончилась. Теперь, считай, формальности остались. Надо радио слушать.

Но еще целую неделю наши солдаты гибли в тяжелейших боях, прежде чем в ночь с восьмого на девятое, в десять минут третьего из всех радиоточек прозвучал приказ о завершении Великой Отечественной войны. Петина семья, как и многие, не слышала этого ночного сообщения: кухня с «радиотарелкой» была слишком далеко от жилых комнат. Но когда в шесть часов утра Юрий Левитан повторил новость, радостнее которой быть не могло, на улице сразу послышались торжествующие крики, захлопали двери квартир.

– Победа! Победа!..

Растрепанные соседи выбегали на лестницу, кричали, обнимались и плакали, не веря долгожданному счастью. Город вмиг проснулся, отовсюду неслось «ура!».

Девятое мая было объявлено выходным днем. Ленинградцы заполнили улицы, поздравляли друг друга, смеялись. Из рупоров, прежде сообщавших о воздушной тревоге, громко играла музыка. Над городом летал самолет, разбрасывающий поздравительные листовки. День был холодным, но солнечным, все ликовали, обнимались и целовались с незнакомыми. Многие плакали. К кабинам трамваев прикрепляли листы фанеры с наспех написанными краской лозунгами: «Да здравствует Победа!» Повсюду вывешивались огромные портреты Сталина, которые использовались на демонстрациях Седьмого ноября. Люди образовывали кружки, в которых играли на гармошках, пели и танцевали. Не было видно на улицах только стариков и маленьких детей: из первых почти никто не выжил, вторые еще не вернулись в город.

Нагулявшись и выплеснув первую порцию эмоций, вернулись домой. На большой лестничной площадке четвертого этажа двери квартир были распахнуты настежь, стояли сдвинутые столы с нехитрой закуской – винегрет, селедка, картошка, какие-то консервы… Каждая семья выставила все запасы. Стульев не хватало – ушли на дрова в блокадные зимы. Петя вышел со своим баяном. Играл стоя, сгибаясь под тяжестью инструмента – все подряд, чему успел выучиться. Широко разводил меха и наслаждался тем, как звуки инструмента усиливаются под сводами широкой лестницы. Соседи бурно аплодировали. Были громкие песни, лихо танцевали под патефон… Это было застолье для тех, кто выжил.

Потом все опять повалили на улицу. Людские потоки стекались к площади Урицкого, недавно переименованной снова в Дворцовую. Трамваи были буквально облеплены людьми, ехали даже на крышах. Петя с Германом несколько остановок проехали на «колбасе», затем шли пешком с огромной толпой. У Александрийской колонны с оперативно сооруженной сцены выступали руководители города, а затем начался стихийный концерт ленинградских артистов. А когда стемнело, все двинулись на стрелку Васильевского острова, чтобы посмотреть салют Победы.

Люди залезали на деревья около моста Строителей, все балконы и крыши были забиты. Петя и Герман умудрились протолкаться к южной ростральной колонне у Биржи и вскарабкались на второй ярус постамента – прямо над головой статуи Невы. Отсюда открывался просто идеальный вид на Стрелку, где полукругом стояло множество пушек, готовых к салюту. Упасть было невозможно: со всех сторон подпирала толпа.

И вот в десять вечера – вспышка и громовой раскат первого залпа! Затем нарастающий гул голосов, слившийся в мощное несмолкаемое: «Ура-а-а!» Один за другим гремели залпы, в небе сверкали сотни огненных фонтанов. И бесконечно звучало тысячеголосое: «Ура-а-а!.. Ура-а-а!..» Военные в толпе стреляли в воздух из боевого оружия и ракетниц. Сизые облака порохового дыма струились по Неве, скрывая берега. Скоро все окрестности так заволокло, что уже плохо различались всполохи залпов.

Люди неистовствовали, выпуская из себя всю боль, что скопилась в душах за четыре длинных, тяжелейших в жизни года. Сверху было видно, что у многих по щекам текут слезы. Это был всеобщий бурный катарсис. И Петя кричал вместе со всеми. Победа для него ассоциировалась с тем, что больше никогда с неба не полетят бомбы, не придется спать в зимнем пальто и лазать за водой в подвал, давиться тошнотворным соленым кипятком с дрожжами, чтобы заглушить вечный голод. И можно будет купить и съесть столько хлеба, сколько захочется.