В пятом классе начались уроки немецкого. Учительница языка оказалась также эвакуированной ленинградкой, звали ее Вера Петровна Мостофина. Происходила, как и Надежда Антоновна, из старинного дворянского рода, кроме немецкого, знала в совершенстве и французский. Единственный сын учительницы был на фронте, и жила она в одиночестве. Вера Петровна выделялась в учительском коллективе: носила мальчишескую стрижку, неизменную белую рубашку с черным мужским галстуком и старомодное пенсне – такого в Мошенском не было ни у кого. При очень маленьком росте обладала громоподобным голосом и требовала на уроках идеальной дисциплины.

Свой предмет Вера Петровна преподавала для того времени весьма оригинально. Постоянно придумывала разные присказки, стишки для запоминания правил. Уроки часто вела, не произнося ни слова по-русски, что постепенно приучало к интуитивному пониманию языка. Такую методику она, возможно, разработала сама – по крайней мере, в то время иностранные языки преподавали в школах сугубо формально. На не выучившего урок или невнимательно слушающего Вера Петровна обрушивала целый шквал негодования, оглушительно орала по-немецки, угрожающе жестикулировала и била указкой по парте. Ученики откровенно побаивались эту маленькую фурию, многие считали ее «контуженой».

Несмотря на прогрессивную методику Веры Петровны, у Пети с немецким шло туговато, и помочь было некому. На уроке он постоянно сидел, сжавшись от страха, что вызовут, а потому совсем плохо воспринимал новый материал. Перед концом четверти Надежда Антоновна пришла на родительское собрание. Долго общалась с немкой, и они друг другу весьма понравились. Пожалуй, во всем Мошенском не нашлось бы более подходящей пары: обе интеллигентные дамы из «бывших», почти одного возраста, обе помешаны на дисциплине и порядке. Мостофина стала частенько захаживать по вечерам к Надежде Антоновне, где они могли до поздней ночи просидеть за карточной игрой и неспешными разговорами. Пете от этого выходила прямая выгода: учительница, между делом перекидываясь с ним немецкими фразами, потихоньку натаскивала в предмете. Пете это нравилось, напоминало какую-то игру. В неформальной обстановке Вера Петровна выглядела совсем не страшной. На уроках он сидел тише воды и ловил каждое слово. В результате очень полюбил немецкий и вскоре стал отличником по этому предмету.

На тринадцатилетие Петя получил от тети неожиданный подарок – коньки. Лыжи он освоил еще прошлой зимой – отдал свои Коля Чуриков, который встал на «карелки» ушедшего на фронт брата. Где Надежда Антоновна раздобыла такую желанную для племянника вещь, осталось неизвестным. Петя был в восторге, но теперь жалел, что его день рождения приходится на апрель: лед на реке только что сошел, и зима придет еще не скоро.

Коньки без всяких премудростей были привинчены к небольшим дощечкам, а те надо было приматывать к обуви. Иных конструкций у простых смертных, тем более в деревне, и быть не могло, коньки со специальными ботинками имели только профессионалы или обеспеченные горожане. А у того же Коли вообще никаких не было.

Как только на Увери встал первый лед, наиболее «рисковые» из местных парней повалили кататься. Лед был еще совсем тонким, угрожающе трещал, а на середине реки местами зияли черные полыньи. Петя несколько дней с завистью смотрел на бесшабашно гоняющих пацанов в надежде, что лед вот-вот станет потолще, но морозы все не приходили. Но все-таки не вытерпел: уж очень хотелось опробовать теткин подарок. Привязал коньки веревками к валенкам и ступил на лед. На удивление, почти сразу получилось! Воодушевленный, Петя подъехал к группе незнакомых ребят – кажется, они прикатили сюда из соседних деревушек. Стояли на льду у берега кружком, громко гоготали, матерились. Завидев Петю, замахали руками, как будто только его и ждали:

– Эй, привет! В пятнашки с нами будешь?

Петя обрадовался, он всегда немного робел знакомиться. Уже стемнело, лед, не прикрытый снегом, выглядел почти черным. По берегам вблизи не было ни единого огонька.

– Догоняй! – крикнул кто-то, и пацаны кинулись врассыпную.

Петя завертел головой: кого догонять? Двое парней как будто нарочито медленно катились к середине реки. Петя азартно бросился вдогонку. Заметив погоню, те ускорились, Петя еле поспевал, коньки вихляли на валенках, он сосредотачивался на том, чтоб не потерять их и не грохнуться на лед. Внезапно, когда до преследуемых оставалось уже несколько метров, те резко затормозили и разъехались в стороны. А Петя увидел, что летит прямо в полынью.

Тормозить было поздно, да Петя и не умел. Считаные секунды – и он оказался в черной ледяной воде, сразу погрузившись с головой. Все тело обожгло, шапка слетела. Дикий страх заставил сделать несколько отчаянных движений, и Петя вынырнул, не успев глотнуть. Вцепился мертвой хваткой в кромку льда, попробовал подтянуться, но отяжелевшее пальто тянуло вниз. Пальцы сразу замерзли, а те, что были отморожены в блокаду, пронзила острая боль.

– Помогите! – срывающимся голосом крикнул Петя, но в ответ услышал только дружный смех.

«Шутники» сбились в кучку в десяти метрах и ржали, показывая на Петю пальцами. Ни у кого даже мысли не было прийти на помощь тонущему человеку, которого они же и подставили. Напротив, отморозки откровенно наслаждались зрелищем и громко глумились:

– Вот это лох!

– Секите, ща по правде утопнет, хилок!

Петя понял, что помощи ждать не стоит. Он догадался скинуть варежки, как можно дальше вытянул руки, вонзил ногти в рыхлый лед и попробовал подтянуться. Лед обломался, течением тянуло ногами вперед. В этот момент Петя почему-то больше всего испугался потерять коньки вместе с тяжеленными валенками, полными воды. Он изловчился, снова вцепился в лед, и удалось на полтуловища выползти из полыньи. Перехватил, еще подтянулся, ломая ногти, и вылез полностью. Перевел дух и медленно пополз на животе подальше от полыньи.

– Во дает, выкарабкался, – с удивлением проговорил кто-то.

– Да это вроде куиранный ленинградский, они живучие! – отозвался другой и заржал. – Ну ладно, айда отсюда.

Дружно заскрипели по льду коньки, и фигуры обидчиков быстро скрылись в темноте. Петя доковылял до берега, сел на снег. Стянул валенки, вылил воду, отвязал коньки. Мороз был совсем небольшой, но все тело моментально окоченело. Бежал до дома бегом по заснеженному полю, перекинув через шею коньки на веревке, и вспоминал, как он тащил обмороженной рукой чайник с блокадной водой. Промерзшее тяжелое пальто похрустывало, голова заледенела: шапка осталась в проруби. Были только две мысли: сильно ли заругает тетя и как же могли над ним так пошутить? Ведь он чуть не погиб, а они смеялись… Да они хуже фашистов! Было невыносимо обидно. И одновременно радостно, что не потерял теткин подарок, которым так и не успел насладиться.

Тетя, конечно, ругалась изрядно, пока растирала Петю водкой.

– Ты что, грудной ребенок, что ли? Не видел, что лед еще слабый? Мало ли кто там катается – своя-то голова есть? И нельзя доверять всем, кому попало, незнакомым особенно. Бывают и свои похуже немцев. Вот как жизнь-то учит жестоко…

Искать отмороженных «шутников», чуть не погубивших Петю ради забавы, было бесполезно: он даже не запомнил их лиц. Вроде как одного видел на хуторе, где жил Коля Чуриков, но все равно нельзя было ничего доказать.

Следующий урок жизнь преподнесла той же зимой. Петя возвращался домой поздно вечером после катания с Колей на лыжах с крутой горки довольно далеко за селом. Шел по обочине занесенной снегом дороги, на крутом повороте стал перебираться на другую сторону, чтобы срезать до дома через поле. Уши новой ушанки завязаны на шнурки, замечтался о чем-то и не слышал, как сзади нагнал грузовик. Очнулся только от вспыхнувшего за спиной света фар и истошного гудка. И тут же получил сильный удар в спину и повалился ничком в глубокий снег. Лыжи слетели, а по ногам проехало переднее колесо машины. Из кабины выскочили два мужика.

– Ты откудова тут взялся, пацан?

– Какой же леший тебя сюда в потемках загнал?

Петю вытащили из-под машины, подняли, бегло ощупали. На морозе отчетливо пахнуло водкой.

– Разве ж увидишь тут что, снег-то вон как валит!

– Да он в порядке, крови нема… Ты это, слышь… Идти-то можешь?

Петя кивнул, он все еще был в шоке.

– Ну и справно, давай дуй домой. Вон, и лыжи твои целехоньки.

– Бывай, пацан!

Мужики по-быстрому запрыгнули в кабину и укатили за поворот. Петя остался один в темном поле под снегопадом. Ощупал ноги – кости вроде как целы, только болели икры и ныла ушибленная спина. Выручило толстое пальто и высокие валенки, которые так мешали кататься на лыжах, а вот тут пригодились. Проверил лыжи – они и вправду были в порядке. Подтянул крепления и потихоньку побрел домой. На ногах и спине всплыли здоровые синяки, ушибы побаливали еще неделю. Тете он, конечно, ничего не рассказал, а синяки успешно скрывал, пока все не прошло.