Со второй половины мая установилась отличная погода, воздух прогревался до двадцати градусов. Петя много времени проводил на улице, подружился с местными ребятами. Все поголовно увлекались рыбалкой, благо речка Уверь была богата рыбой. Инвалид-печатник из типографии по фамилии Клюквин был страстным рыболовом, имел старенький челнок. Но в последнее время сам выбирался на речку нечасто, и лодчонка поступила в Петино распоряжение. Поначалу уловы были скромными, но тот же Клюквин показал Пете несколько рыболовных хитростей, научил делать блесны из консервных банок и плести леску из конского волоса. Успехи в рыбалке день ото дня росли, на радость тете – все-таки с продовольствием были еще весьма серьезные проблемы. Вдобавок Петя наловчился вылавливать раков, обшаривая их норы под берегом.

Пару раз приходили какие-то военные и просили лодку поглушить рыбу. Лодку Петя не давал, а сам отправлялся с ними на речку. Глушили толовыми шашками, крупную рыбу военные забирали, а помельче отдавали Пете. Он и не представлял, что в маленькой тихой Увери водятся трехкилограммовые лещи и огромные щуки. А однажды попался даже гигантский сом, весом не меньше сорока килограммов.

Во второй половине лета пошли грибы, да какие! Надежда Антоновна не могла нарадоваться, таких мест она еще не встречала. Заготавливала дары леса впрок – сушила, солила.

Так прошло лето, которое очень напоминало довоенное время в Борщове или в Юрьеве. К удивлению местных, Надежда Антоновна получила на своих грядках прекрасный урожай.

– Ай да Антоновна, а еще городская! – искренне восторгался Нилыч.

Возможно, такое отношение и результат мог быть лишь у человека, знающего подлинную цену даже картофельной шелухе и засохшей корке хлеба. Но и природные качества тети Нади, во всем стремящейся дойти до сути, требовательной к мелочам и не признающей халатного подхода, безусловно, сыграли важную роль. Весь урожай был тщательно сохранен: что-то в погребе, а что-то в виде вкуснейших солений, в приготовлении которых по старинным рецептам Надежда Антоновна знала толк. Продуктов, которые можно было купить по выдаваемым карточкам, конечно, не хватало. И если бы не рыба, овощи с огородика да грибы, беженцы жили бы впроголодь.

С сентября Петя приступил к занятиям в местной семилетке. И хотя в свои двенадцать пошел лишь в четвертый класс, оказался в нем далеко не самым старшим. После длительного голодания он так и не набрал нормальный вес и выглядел натуральным заморышем на фоне крепких деревенских детей. Почти у всех отцы были на фронте, а у кого-то уже погибли. Как в любой школе, более сильные и уверенные в себе притесняли слабых. Правда, до настоящих драк не доходило – чаще ограничивалось тычками, подзатыльниками и унизительными замечаниями. Но однажды главный в классе шалопай, которому было уже почти четырнадцать – Сашка Миронов по кличке Мирон – из-за какой-то ерунды на перемене не на шутку прицепился к Пете. Слово за слово, Мирон больно съездил Пете по уху и выкрикнул ему в лицо:

– Ну что, глиста блокадная? Понял, что старших уважать надо?

Петя вспыхнул, сжал кулаки. Обожгла не оплеуха, а обидные слова. Не помня себя, рванулся на обидчика, который был на голову выше, но тут между ними возник Коля Чуриков – молчаливый крепыш из соседней деревни. Он никогда ни во что не встревал, держался особняком, и его никто не доставал. Мирон согнулся от мощного удара под дых, а от последовавшего молниеносного апперкота рухнул на пол. Коля хотел еще ему добавить, но передумал и только предупредил:

– Не тронь ленинградцев, понял? Они с голодухи землю жрут, а ты тут…

Поднимаясь, Мирон бормотал какие-то угрозы, но в драку с Колей не полез, боясь окончательно уронить свой авторитет. Никто из его дружков и рта не раскрыл. А Петю Мирон с того дня перестал замечать.

Коля с семьей был эвакуирован из-под Луги летом сорок первого. Его отец погиб еще в Финскую, старший брат недавно ушел на фронт. До войны тот серьезно занимался боксом и постоянно учил младшего брата, как постоять за себя. Коля жил с матерью и младшей сестрой, на нем лежало множество забот по хозяйству, как на единственном мужчине в семье. Они с Петей сблизились: сели за одну парту, после занятий стали много времени проводить вместе. Так у Пети появился первый настоящий друг.

Коля был очень трудолюбив и физически крепок – этакий маленький мужичок. Делал все обстоятельно и был неизменно серьезен. Никогда не сквернословил, что для деревенских было редкостью. Надежда Антоновна всячески поощряла Петино общение с Чуриковым, не раз ставила его племяннику в пример. Коля научил Петю правильно колоть дрова, точить ножи, косить, смазывать дверные петли, забивать гвозди и еще множеству полезных в быту навыков. Под руководством друга Петя впервые встал на лыжи и научился безбоязненно спускаться с крутых гор.

Вместе с тем друзья были во многом разными. Коля совершенно равнодушно относился к обожаемой Петей рыбалке, не любил ходить по грибы. Он никогда не мог позволить себе просто шататься без дела: всегда имелось что-то в хозяйстве, требующее мужской руки. Обладая сугубо прагматичным характером, Коля и чтение считал бесполезным времяпрепровождением. Он был хорошим мастеровым, любил работать с инструментом, косить, заготавливать дрова, и что бы ни делал – получалось толково. Как большинство сельских жителей, весьма равнодушно относился к окружающей природе – это была привычная с детства среда существования.

Петя, напротив, очень чутко воспринимал природу, все ее краски и запахи. Для него было эстетическим наслаждением сидеть на берегу реки с удочкой, даже если клев полностью отсутствовал, ходить до усталости по сосняку, и если грибы не попадались – просто любоваться пейзажем.

Да, они были разными, но их тянуло друг к другу. Они как бы восполняли друг в друге недостающие качества, и это делало союз интересным и крепким. Петя первый раз в жизни взял в руки колун и молоток, а Коля листал альбомы с репродукциями живописи и слушал захватывающие истории Жюля Верна и Стивенсона в пересказе друга.