Утром поезд прибыл на станцию Борисова Грива, совсем рядом с линией фронта. Было около тридцати градусов мороза, на ледяном ветру с трудом дышалось. Здесь опять проверяли документы и рассаживали людей в подходящие один за другим грузовики. Петиной семье повезло: их полуторка оказалась с брезентовым тентом, который защищал если не от холода, то хотя бы от ветра. Здесь уже военные и водители сами помогали беженцам дотащить багаж до автомобилей и погрузиться. Дядю Васю пристроили поближе к кабине, тетя уселась рядом с ним, а Петя захотел сесть у заднего борта, чтобы смотреть наружу.

Через полчаса выехали на берег озера, которое более правильно было бы назвать морем. Утро выдалось безоблачное, и после долгих дней в серой ленинградской мгле бескрайнее ледяное поле, залитое ярким мартовским солнцем, воспринималось как пейзаж из какой-то другой жизни. Петя никогда не видел Ладогу, и зрелище зимнего моря привело его в восторг, несмотря на суровый мороз.

Путь до Кобоны, поселка на противоположном берегу, предстоял недалекий – всего тридцать километров, но далеко не всем было суждено остаться на этом пути в живых. Смертельная опасность грозила с трех сторон. Во-первых, фашисты почти непрерывно бомбили трассу, налеты прекращались только по ночам. Во-вторых, машины систематически проваливались под лед, даже имеющий приличную толщину. Потребовались специальные исследования ученых, чтобы понять, что тут виноват резонанс, заставляющий лед трескаться, когда грузовик двигается со скоростью около тридцати пяти километров в час. Когда это выяснилось, всем водителям был дан приказ ни в коем случае не ехать быстрее тридцати. А опытные шоферы двигались и того медленнее, по принципу «тише едешь – дальше будешь». Но и когда с резонансом удалось разобраться, машины все равно время от времени проваливались в полыньи от снарядов, затянутые за ночь тонким ледком и припорошенные снегом. Определить такие места, особенно в темноте, было невозможно.

Таким образом, путь к спасению от голодной смерти был, по сути, страшной лотереей: днем – бомбежки, ночью – полыньи. И наконец, свое дело делал лютый холод. Истощенные люди массово обмораживались и просто тихо умирали в кузовах, порой не доехав до спасительного берега каких-то полкилометра. Становилось понятно, почему зимнюю переправу через Ладогу многие ленинградцы называли «дорогой смерти», а вовсе не «дорогой жизни».

Колонна из примерно двух десятков грузовиков растянулась на пару километров: по соображениям безопасности полагалось держать интервал между машинами в семьдесят – сто метров. Едва отъехали от берега, послышался знакомый гул, показались два немецких самолета. Совсем рядом грохнуло, полыхнуло – снаряд взорвал лед перед идущей позади машиной. И та, не в силах остановиться, на Петиных глазах соскользнула в полынью. До Пети на секунду донеслись отдаленные крики ужаса – и тут же на месте, где только что было два десятка человек, ничего не стало, не осталось никакого следа, только черная вода. Никто не успел выпрыгнуть, даже водитель, хотя все они ездили только с открытыми дверями. Возможно, он до последнего момента пытался выровнять машину на льду, но не смог.

Еще один снаряд разорвался где-то впереди, водитель чуть сменил курс, и вскоре Петя увидел, как они миновали точно такую же свежую полынью. Стала ли она могилой для идущей впереди машины, было не понять. Петя вспомнил, как они в первый раз попали под обстрел по пути с дачи в Ленинград и как он прятался под машиной. Но на Ладоге водители не имели права останавливаться на льду ни при каких обстоятельствах, это был строгий приказ.

Для защиты трассы от авианалетов вдоль нее через каждые три километра стояли зенитные батареи. Они открыли огонь, но самолеты уже улетели. Сидевший прямо рядом с Петей седой мужчина в какой-то момент откинул голову назад и застыл с открытыми глазами. Петя понял, что рядом труп. Но отодвинуться было некуда. И скорее всего, такое в их машине случилось не только с этим человеком. Трупы в большом количестве лежали и вдоль всей трассы – то ли кто-то пытался пешком добраться на другой берег, но не смог, то ли был выброшен из машины на ходу. Там и тут во льду зияли черные пропасти, в которых покоились ушедшие на дно машины, набитые людьми. Полыньи, которые образовались в результате прямого попадания бомбы в грузовик, было легко распознать: вокруг них виднелись останки человеческих тел, и лед был черно-кровавый.

Сидя у заднего борта, Петя не мог видеть, что впереди по курсу, и далеко ли еще до берега. Эта неизвестность очень угнетала. Но вот, наконец, машину тряхнуло, водитель захлопнул дверь кабины и прибавил газу: ледовый путь завершился, они въехали на берег близ поселка Кобона. В кузове послышались радостные возгласы, женщины крестились и утирали слезы. Менее двух часов пути показались Пете вечностью.