Машина, уже наполовину заполненная людьми, довезла их до сборного пункта на Финляндском вокзале. По пути еще не раз останавливались, чтобы подсадить кого-то, в результате кузов полуторки забился до предела. Вокзал был оцеплен войсками НКВД, при проверке документов на входе заставили сдать все имеющиеся продуктовые карточки, строго проверяли багаж, кое-что просто выкидывали, неизвестно по какому принципу. Каждому выдали маленькую бумажку с номером эшелона и вагона и велели ждать объявления на посадку.

Тете удалось упросить военных, чтобы помогли перетащить багаж. Большой зал был переполнен: люди сидели и лежали друг на друге прямо на полу в ожидании своей очереди на посадку в поезд до Ладоги, найти свободное место было трудно. Вместо карточек каждому выдали по целому килограмму хлеба. Надежда Антоновна вначале несказанно обрадовалась, но выяснилось, что это дорожный паек на все время до прибытия в отстойник для эвакуированных на восточном берегу Ладоги. По слухам, дорога могла занять два-три дня, а сосед с костылем сообщил, что он тут ждет погрузки уже больше суток, как-то незаметно съел весь хлеб и теперь не знает, что будет дальше. Тетя помрачнела и приготовилась к худшему.

Но все оказалось не столь ужасно, раз в сутки ожидающих кормили супом из крупы со стружками сушеных овощей и ложкой жира. Едва семья дяди Васи устроилась, удачно найдя свободный уголок, как раз началась раздача супа. Тетка категорически запретила мужу есть что-либо, кроме хлебной корки – это могло совершенно добить его желудок. А Петя казенный суп оценил сполна: давно уже не ел такой вкуснятины. Надо было видеть глаза больного дяди…

С водой для питья, однако, оказалась беда. Объем пары установленных в зале бачков-титанов был ничтожно мал для тысячной толпы. Удивительно, что власти не задумались о столь очевидной проблеме. Многие умоляли дать хоть глоток, но охранники лишь обещали, что воду вот-вот подвезут, и так тянулось часами, хотя до Невы было буквально два шага.

В довершение всего на вокзале не работала канализация в туалетах – как и во всем городе. Картина в туалетной комнате была чудовищной. Видимо, уборкой было некому заняться, несмотря на присутствие в зале огромного количества энкавэдэшников, которые имитировали бурную деятельность, охраняя неизвестно что неизвестно от кого. Стояла дикая вонь, не смолкал плач детей и надрывный кашель простуженных, то и дело слышались злобные окрики охранников. Нетопленное помещение с высоченным потолком было выстуженным, как морозильная камера, – температура на улице в последние дни не поднималась выше двадцати градусов мороза. Слабое дыхание людей не давало никакого тепла, некоторые беженцы умирали прямо здесь, скрючившись на ледяном каменном полу.

Но даже тут не обходилось без попыток мародерства. Возвращаясь из омерзительного туалета, Петя осторожно пробирался между неподвижными людьми, закутанными с головой в платки. Неожиданно рядом послышался крик. Какая-то женщина пыталась вытащить хлеб из рук лежащего в забытьи старика, но тот внезапно очнулся и хрипло заголосил, вцепившись мертвой хваткой в огрызки своей буханки. Мигом подскочили двое в форме, плачущую женщину уволокли.

Время от времени, с интервалами в среднем часа три, объявляли о посадке на очередной эшелон. Люди опрометью бросались наружу, стремясь занять лучшие места, толкались и роняли чемоданы. Тетя подсуетилась и заранее договорилась с парой охранников, чтобы помогли перенести багаж и поддержать дядю.

В одиннадцатом часу вечера выкрикнули номер их эшелона. В вагоне-теплушке Пете показалось, что он каким-то чудом перенесся в довоенное мирное время. Вагон, похожий на товарный, но с деревянными лавками, был набит людьми под завязку. Было жарко натоплено, горел яркий электрический свет, пахло едой. Дядю Васю пристроили в уголке, а Надежда Антоновна разговорилась с соседкой – пожилой представительной дамой в золотом пенсне. Петя полудремал рядышком, но когда услышал, что речь зашла о нем, навострил уши.

– У вашего сына такие глаза… И руки… Поверьте мне, он будет художником, – негромко говорила тете незнакомка.

– Да что вы говорите! – всплеснула руками та. – Вот, верно говорили древние, что предначертание человека можно открыть по глазам. Он ведь и в самом деле прекрасно рисует!

И тут же потрепала племянника по плечу.

– Петр, а покажи-ка нам свои рисунки. Они ведь у тебя здесь?

Блокнот с рисунками, конечно, был у Пети при себе – совсем рядом, в маленьком заплечном портфельчике с его личными вещами. Он уже хотел было выполнить тетину просьбу, как вдруг вспомнил, что все последние страницы занимают изображения жареных куриных ножек, котлет и сосисок. Ему стало отчего-то стыдно.

– Да он далеко, на дне чемодана… – промямлил Петя, отводя глаза.

– Ох, да это ж целая история достать… – огорчилась тетка.

– Не переживайте, я на слово верю, – улыбнулась собеседница. – А самые лучшие картины у него впереди, мы их еще обязательно увидим в музеях.

Обе засмеялись, а Петя расслабился и тут же сладко заснул.