В начале декабря ударили сильные морозы. Совершая вылазки за дровами, Петя надевал на себя все, что мог найти подходящего. И по пути обязательно осматривал ближайшие помойки на предмет каких-то пищевых отходов. Еще в прошлом месяце иной раз удавалось найти что-то съедобное – овощные очистки или вываренные кости, которые можно было бы истолочь в муку. Но в последнее время все помойки стали просто стерильными: ленинградцам нечего было выбрасывать. Все, что можно было хоть как-то употребить в пищу, съедалось, а все, что могло гореть, – сжигалось в печах.
В конце ноября подача электроэнергии в дома совсем прекратилась, город погрузился во тьму. Для Ленинграда это было особенной проблемой: как известно, в декабре продолжительность ночи здесь достигает восемнадцати часов. Трамваи и троллейбусы ходили нерегулярно, количество маршрутов все время сокращалось. Кроме того, движению мешали сильные заносы на улицах и трамвайных путях, расчищать их было некому. К началу декабря осталось всего несколько трамвайных маршрутов, обледеневшие вагоны еле ползли. А с января все движение окончательно замерло, транспорт так и остался на улицах, заносимый снегом почти до крыш. Теперь люди могли передвигаться по городу только пешком.
Телефонная связь по-прежнему работала, только звук в трубке стал необычно тихим. Примерно раз в неделю Петя звонил бабушке узнать, как у них дела, – сама бабушка никогда не звонила. Разговаривал и с сестрой, и один раз с дядей Колей. Родные говорили, что у них все в порядке, а дядя Коля даже шутил. Приглашали Петю в гости, но не настойчиво. Всем было понятно, что приехать не на чем, а пешком просто не дойти. Разговоры как-то не клеились, Пете иногда казалось, что родственники завидуют ему и одновременно осуждают, как будто он в чем-то предал их. После этих телефонных звонков у Пети долго не проходило тягостное чувство.
Из комнаты доцента в последнее время часто слышались разговоры на повышенных тонах, в итоге молодая жена съехала в неизвестном направлении, семья распалась, и Васильев остался в одиночестве. Надежда Антоновна в разговоре с мужем высказала недоумение по этому поводу.
– Надо же, нашли время для выяснения отношений! Вместо того чтобы выживать вместе, люди тратят силы на то, чтобы друг другу сцены закатывать. Как поженились в недобрый час, так и расстались.
Дядя лишь пожал плечами:
– Люди в любое время остаются людьми. Насильно с немилым человеком жить не станешь – что в мирное время, что в войну.
Доцент, впрочем, был не сильно расстроен уходом жены. В армию его не призвали по причине язвенной болезни, и он применял свои политехнические навыки в быту. Например, придумал особый капкан для ловли мышей. Пойманных грызунов он вымачивал в уксусе, поджаривал на олифе и с удовольствием поедал. Предлагал как-то попробовать и Пете, но тот не смог, несмотря на довольно аппетитный запах. Впрочем, вскоре и грызуны полностью исчезли – им, как и людям, было нечем питаться.
Вместе с отключением света прекратилась и подача воды в квартиры, перестала действовать канализация. Какое-то время после этого еще действовал пожарный кран в подвале, и Петя с тетей таскали оттуда воду ведрами на четвертый этаж. Однако это продолжалось недолго, вода в кране иссякла, и с наступлением морозов все трубы напрочь замерзли. Приносить с улицы снег и получать из него воду оказалось невыгодно: температура в жилище была минусовая, и чтобы растопить снег, приходилось жечь дрова, которые ценились на вес золота. Причем, как ни странно, дров на этот процесс требовалось довольно много. К тому же городской снег, даже недавно выпавший, давал на удивление грязную воду, которую даже в кипяченом виде пить было страшно.
Конечно, до Карповки было рукой подать, всего метров триста, но вода в ней, как и в других небольших водных артериях города, была чрезвычайно мутной, застойной и загрязненной стоками. До Большой Невы с самой чистой водой было слишком далеко. Оставалось ходить с бидоном и ведром на санках к прорубям на Малой Невке – хоть и не очень широкой, но с достаточно сильным течением. Проточная вода с Невки была приемлемого качества, но к каждой проруби день и ночь тянулась длинная вереница изможденных, еле шевелящихся людей. Одна ходка туда могла занять часа три.
Выйдя на Левашовский, нужно было около километра ползти по сугробам до Большого Крестовского моста – это был самый ближний маршрут к прорубям на Невке. Сам мост, в то время еще деревянный, не функционировал, его центральный разводной пролет после попадания бомбы обрушился и вмерз в лед. У моста стоял занесенный снегом трамвай номер двадцать два с выбитыми стеклами. Пете не раз приходила в голову мысль забраться из любопытства в кабину вожатого, но ни разу не нашлось для этого сил.
Прямо под мостом была большая прямоугольная прорубь, к ней тянулась очередь еще с набережной, а основная масса страждущих жалась к берегу под уцелевшей частью моста, прячась от ураганного ветра. Окоченевшие люди еле шевелились, некоторые едва не падали в прорубь от слабости. Зачерпывали медленно, осторожно, чтобы не облиться и потом не обморозиться. Обычно каким-нибудь ковшиком, а из него переливали в более крупную тару: сразу поднять из проруби тяжелое ведро хватало сил у немногих. Однако никто не лез без очереди, не понукал и не торопил других: люди оставались людьми, да и на лишние слова и эмоции просто не было сил.
Совершать такие походы в лютый мороз было физически очень тяжело, а ледяной ураганный ветер на реке грозил воспалением легких, что привело бы к неминуемой смерти. Петя с тетей закутывались во все, что можно было, обвязывались платками и шарфами до глаз, но все равно промерзали до костей. Наполнив емкости, они с трудом взбирались со льда на набережную по крутому обледеневшему откосу, а затем вместе волокли санки, задыхаясь, увязая в сугробах и расплескивая драгоценную воду на ледяных колдобинах. Однажды почти у самого дома Петя поскользнулся, санки пошатнулись, и емкости с водой опрокинулись. Но еще страшнее было то, что насквозь промокла штанина и валенок: получить обморожение можно было очень быстро. Тетка подхватила пустую тару и санки и буквально бегом погнала Петю домой. Там быстро затопила печку и растирала ногу племянника, пока та не приобрела живой розовый цвет.
Они уже собрались было в повторный рейд, но тут крайне вовремя зашел Игорь. Он принес хорошую весть: в одном из разбомбленных неподалеку домов обнаружилось целое водохранилище. Там еще до морозов взрывом разорвало трубы, вода долго стекала в глубокий бетонный подвал, где вскоре и замерзла. Сложность в том, что все подходы к подвалу наглухо завалены, есть только один маленький лаз у самой земли, в который может пролезть разве что ребенок или худенький подросток. И доступ к воде лишь через узкую щель между упавшими балками, в которую большая посуда не пройдет, нужно просовывать руку и зачерпывать кружкой.
Петя с Игорем немедленно направились к развалинам на Газовой улице, через два квартала от их дома. Тетка снабдила Петю трехлитровым медным чайником и алюминиевой кружкой. У лаза, который был размером с форточку, стояло с десяток детей с посудой. Сказали, что больше, чем трое-четверо, в подвале одновременно не помещаются. Когда подошла их очередь, сначала на животе в лаз втиснулся Игорь с бидончиком, а за ним таким же образом последовал и Петя. Ход оказался настолько узким, что обломки кирпича обдирали пальто. Внутри было почти темно, Петя пополз по-пластунски за Игорем. Когда глаза чуть привыкли к темноте, Петя осмотрелся: до нависающих обломков каменных плит было не больше полуметра, они в любой момент могли рухнуть на дно подвала. Повсюду торчали куски балок и труб, Петя старался не дотрагиваться до них, опасаясь спровоцировать обвал.
У лежащих крест-накрест балок копошилась еще пара детей. Дождавшись очереди, Игорь быстро начерпал кружкой воду в свой бидон, потом Петя стал наполнять чайник. Под щелью между балками в замерзшей воде была маленькая прорубь, приходилось тянуться к ней на ощупь. Вода отдавала затхлым болотом, но Игорь сказал, что это ерунда, запах быстро выветривается, а так вода вообще очень чистая, водопроводная.
Приходилось действовать очень осторожно, чтобы не намочить рукавицу, потому что потом сразу отморозятся пальцы. А самым сложным оказалось тянуть наполненный чайник к выходу, медленно продвигаясь на животе в почти полной темноте.
На всю экспедицию ушло не больше часа. Тетка была в полном восторге и сыпала словами благодарности в адрес Игоря, показавшего буквально путь к спасению. Хвалила и Петю, конечно. Теперь добыча воды стала такой же его ежедневной обязанностью, как и поиски топлива. Прорубь в подвале не замерзала – видимо, были желающие набрать воды в любое время суток. И уровень, как ни странно, не падал – наверное, заполнен был очень большой объем, а сам подвал хорошо загерметизирован.
Примерно через пару недель Петю постигла беда. Из очереди кричали, чтоб поторопился, он занервничал и нечаянно окунул рукавицу в воду. Быстро дочерпал чайник, выполз на улицу и буквально бегом бросился домой, держа мокрую руку в кармане пальто. Но было поздно: десяти минут хватило, чтобы отморозить два пальца правой руки.
Тетка приняла все возможные меры, но когда к пальцам стала возвращаться чувствительность, Петя просто рыдал от боли. Наутро вздулись болезненные пузыри, пальцы ныли и чесались. Тетя применяла какие-то мази, ухаживала за племянником, как только могла. Но нужно было снова идти за водой! Надежда Антоновна стала собираться с санками на Невку, но тут Петя, пожалуй, впервые в жизни решительно возразил тете. И правда, в последнее время она заметно сдала, очень сильно похудела, на улице ее шатало. Могла упасть где-то в сугроб и замерзнуть – на такие лежащие фигуры Петя уже насмотрелся на улицах. Было не сразу понятно, мертв человек или еще нет. Но если лежащий не звал на помощь и не шевелился, к нему обычно никто не подходил. Прохожие не останавливались и старались даже не смотреть в ту сторону, торопясь скорее добраться до нужного места.
Петя надел поверх своих рукавичек дядины кожаные варежки, в которых ходил тушить «зажигалки». Осторожно действовал левой рукой, и все прошло удачно. Но отмороженные пальцы полностью зажили только спустя недели, а некоторая потеря чувствительности и скованность остались на всю жизнь.