Во время следующей тревоги на чердаке с ребятами вместо Николая Савельевича дежурила Нина, а еще через несколько дней Петя, Гера и Саша были втроем. А потом и Саша куда-то пропал вместе со щипцами, или его перевели на другой дом. Петя остался охранять чердак вдвоем с Герой, они поднимались туда сразу по сигналу тревоги, не пропуская ни одного налета. Обычно сидели у открытого выхода на крышу и следили за приближением вражеских самолетов. Но с того первого запомнившегося дежурства на дом Эрлиха больше ни одной «зажигалки» не упало, и вообще самолеты, по счастью, обходили их жилище стороной.

Вскоре немцы стали применять усовершенствованные зажигательные бомбы, которые уже невозможно было потушить силами самообороны, с помощью песка и воды. Они обладали гораздо большей воспламеняющей силой и вдобавок поражали осколками при взрыве боеголовки. Такие «зажигалки» можно было только выбрасывать на улицу, но и это было очень опасно для окружающих. Ленинградские ученые придумали обмазывать деревянные стропила на чердаках составом на основе суперфосфата, который применялся в качестве сельскохозяйственного удобрения и имелся в городе в больших количествах. Эти работы проводились массово по всему Ленинграду, в ударном темпе. Дежурство мирных жителей на чердаках прекратилось, оставалось надеяться лишь на огнезащитные свойства суперфосфата.

Одним из заметных печальных событий осени, связанных с применением зажигательных бомб, стало уничтожение американских гор – масштабного аттракциона, существовавшего в саду госнардома. Так называлась в те годы территория, прилегающая к современному комплексу «Великан Парк». История этого сооружения примечательна. На рубеже двадцатого века по инициативе принца Ольденбургского был построен «Народный дом императора Николая II» – огромное здание с концертным залом, театром, ресторанами и оранжереями. Он имел колоссальную популярность в Петербурге, с оперной сцены выступали Шаляпин, Собинов и Нежданова.

После революции здание заняло городское правительство, но вскоре весь комплекс передали министерству просвещения, переименовав в «Государственный народный дом имени Карла Либкнехта и Клары Цеткин», который в народе прозвали просто «госнардом». Впоследствии здесь обосновались Театр имени Ленинского комсомола («Балтийский дом»), кинотеатр «Великан», планетарий и мюзик-холл.

А в 1934 году рядом с госнардомом выстроили впечатляющие американские горки – комплекс, включающий довольно искусную имитацию чего-то наподобие большого скалистого каньона, высотой до 40 метров, с обрывистыми ущельями, скалистыми пиками, пещерами и тоннелями. Все это петлями опоясывали рельсы для вагонеток аттракциона, который и вправду был экстремальным и не имеющим аналогов даже в Европе. Горки имели беспрецедентную популярность, Ленинградцы стояли в огромных очередях, чтобы испытать острые ощущения. Сходные по масштабу сооружения даже сегодня увидишь не в каждом Диснейленде.

Семнадцатого октября, в час, когда уже начало темнеть, а аэростаты еще не успели поднять, на Петроградскую сторону прорвался один-единственный вражеский самолет, который точным бомбометанием сбросил на горки порцию мощных зажигалок. Весь каркас аттракциона был сделан из дерева, а горные породы имитировались штукатуркой, нанесенной на фанеру, поэтому все сооружение вспыхнуло в один миг, как порох. Свидетели говорили, что это было невиданное зрелище, похожее то ли на извержение вулкана, то ли на чудовищный фейерверк: громкий треск горящей сухой фанеры, пламя до неба, фонтаны искр. В соседних домах от жара лопались стекла, всю округу быстро заволокло дымом.

Пожар был настолько мощным, что его наблюдали даже из окон дома Эрлиха, находившегося на противоположном конце Петроградского острова. Зачем немцам потребовалось уничтожать развлекательный комплекс? Немногие знали ответ на этот вопрос. А дело было в том, что в недрах гигантского сооружения в условиях секретности были устроены резервные склады продовольствия. Получается, что имела место утечка информации и предательство… Некоторые очевидцы даже утверждали, что непосредственно перед налетом видели, как с территории горок кто-то стрелял сигнальными ракетами – не иначе как для обозначения цели бомбардировщику.

Ближе к зиме атаки с применением именно зажигательных бомб стали довольно редким явлением, и сбрасывали их не ящиками, как вначале, а достаточно «экономно», как правило – одновременно с разрывными фугасами. А для подростков из отрядов самообороны нашлись другие задачи. Тех, кто был постарше, прикомандировали в помощь патрульным отрядам. Кто-то отправился пополнять запасы песка, переносить огнетушители. Другие поквартально обходили дома и делали записи о соблюдении режима светомаскировки. Петя надеялся, что им с Германом дадут какое-нибудь общее поручение, но внезапно выяснилось, что семья соседа перебирается куда-то в пригород – к родственникам, у которых было свое хозяйство. В итоге Петя получил индивидуальное задание: во время воздушной тревоги стоять на углу Газовой и Левашовского, прямо напротив своего дома, и направлять прохожих в ближайшее бомбоубежище. Этим он теперь занимался при каждой тревоге и подходил к поручению крайне ответственно.

Во время очередного артобстрела Петя с красной повязкой на рукаве бодро вышагивал взад-вперед по широкому перекрестку. Было ощущение, что это поручение едва ли не важнее, чем тушение «зажигалок» на чердаке. Стреляли на этот раз именно по Петроградке. Заслышав свист снаряда, Петя каждый раз инстинктивно пригибался, хотя и помнил, что говорил дядя: если ты слышишь свист снаряда, то это значит, что он уже пролетел мимо. Было сильное желание рвануть в безопасное место, но грохот взрыва раздавался где-то вдалеке, и он вновь кидался наперерез редким прохожим с криком: «Пройдите в убежище, вон в той парадной…» Но люди лишь отмахивались и продолжали свой путь – быстрыми перебежками, прижимаясь к стенам домов. В бомбоубежище не хотел идти никто, все стремились скорее попасть домой, видимо, рассуждая: если уж суждено умереть, то пусть это случится там.

И вдруг произошло страшное. Над Петиной головой мелькнуло что-то темное, воздух рассекла волна не просто свиста, а чудовищного рева. Черная тень влетела в окно третьего этажа школы, где теперь размещался военный госпиталь, и вся округа сотряслась от ужасающего взрыва. Петю качнуло, ударило с двух сторон по ушам, словно тяжелыми горячими подушками. Внутри здания полыхнуло красно-оранжевое, а дальнейшее упавший на землю Петя видел как в замедленном кино.

Сначала брызнули оконные стекла, и из проемов вылетели какие-то бело-красные куски, затем фасадная стена, как живая, вспучилась, пошла трещинами и выломалась наружу, будто кто-то огромный ударил по ней изнутри кулаком. Гигантские обломки осыпались вниз, за ними сложилась и провалилась часть крыши. Изнутри летели железные кровати, рваные доски, кирпичи и много бело-красного. Всё мгновенно окутал черный дым вперемешку с пылью, сквозь эту завесу в глубине уцелевшей части здания полыхал огонь. Пете казалось, что все происходило в тишине, но на самом деле у него просто заложило уши. Еще плохо соображая, он вскочил на ноги и опрометью кинулся домой.

Слух вернулся не сразу. Тетка была сама не своя, очищая Петино пальтишко, покрытое толстым слоем пыли. Она не знала, то ли ругаться, то ли радоваться, что племянник цел и невредим. Наконец выдала резюме.

– Ну вот что: с дежурствами этими на улице покончено. Все равно толку никакого, а ты нам еще живой нужен.

Петя даже не знал, что на это возразить, да и стоит ли? От близкого взрыва в гостиной вылетело еще одно стекло, хоть и было заклеено бинтом. С улицы несло холодом, и тетка, дожидаясь дворника с его фанерой, занавесила окно одеялом. Комната стала еще больше напоминать мрачную пещеру.

После разразившейся на его глазах трагедии Петя довольно долго ходил притихший и задумчивый. Он как будто разом повзрослел, посерьезнел. Сам стал предлагать тете сделать что-то по хозяйству, сходить отоварить карточки. Он даже охладел к собирательству осколков снарядов на улицах, чем увлекались все ленинградские мальчишки.

Во время обстрелов они с тетей в убежище не спускались, тем более что недавно разнесся слух о массовой гибели жильцов одного дома именно в подвале. Надежда Антоновна по обыкновению заваливалась в кровать под одеяло, а Петя никак не мог преодолеть панику. Перед глазами все время стояла картина уничтожения госпиталя с вылетающими из окон кусками тел. Если об авианалетах предупреждали сирены хоть за какое-то время, то обстрелы всегда начинались внезапно. Пронзительный вой снарядов буквально сковывал Петю ужасом. Сначала он бегал отсиживаться в ванной комнате, а потом дядя подсказал более безопасное место: в дальнем торце коридора, где сходились три капитальных стены. Петя садился там на маленькую скамеечку и при слабом свете пытался читать какую-нибудь книгу, чтобы хоть немного отвлечься и не прислушиваться к звукам смерти, доносящимся с улицы. Он изо всех сил убеждал себя, что снаряд не пробьет толстые стены дома Эрлиха, но тут же вспоминал, какой неимоверной толщины были стены у некоторых домов, лежащих теперь в руинах, и липкий страх вновь и вновь заставлял его сжиматься всем телом.