Пока дядя собирался перенести Петины документы в другую школу, учебные заведения стали закрываться одно за другим. Вскоре на всю Петроградскую сторону осталось четыре школы, да и в тех занятия проходили частично в бомбоубежищах. Обучение шло только по самым важным предметам, а уроки длились вдвое короче положенного. Дядя с тетей единодушно решили, что толку от такой учебы для Петра не будет, только хлопоты и лишняя опасность.

Бомбежки теперь происходили практически ежедневно, хотя и щадили Петроградку. Обычно налеты начинались с наступлением сумерек, немцам удалось придумать средство, позволявшее избегать крушения самолета при столкновении с тросом аэростата: они стали соединять нос самолета с концами крыльев металлическими стяжками. Таким образом самолет приобретал форму остроносого треугольника и мог как бы раздвигать тросы аэростатов, а не цепляться за них.

Одновременно возросла интенсивность артобстрелов. Они были более опасны, так как начинались внезапно, и люди не успевали добраться до укрытий. Семнадцатого сентября случился самый продолжительный обстрел Ленинграда, город находился под непрерывным вражеским огнем более восемнадцати часов.

Во время налетов тетя Надя проявляла потрясающее хладнокровие, без малейших признаков паники. В бомбоубежище она не ходила, обычно просто ложилась в кровать и укрывалась с головой одеялом – не от страха, а чтоб не засыпало осколками штукатурки. Иногда Петя тоже не бежал в убежище, а оставался с тетей: дома было не намного страшнее. Он забивался в ванную комнату, садился в углу на пол и съеживался в комок при каждом взрыве фугаса, заставлявшем дом содрогаться. После отбоя Петя обычно звонил бабушке, и от сердца отлегало, когда слышал ее недовольный голос.

Разговоров о событиях в городе или на фронтах Надежда Антоновна никогда не заводила и сообщения по радио никак не комментировала. Какие-то дополнительные новости можно было узнать разве что от дяди да порой от мальчишек во дворе. Но сколько-нибудь детальной и достоверной информации о том, что происходило на фронте и даже в других районах города, у ленинградцев не было. В начальном периоде блокады никто из жителей и не подозревал, что они уже полностью отрезаны от внешнего мира. Знали, что фашисты «вокруг» и из города нельзя никуда выехать. Да и само слово «блокада» впервые прозвучало в официальных источниках лишь где-то в конце ноября. Люди в основном питались слухами, которые шепотом передавались в очередях. Конечно, продолжали выходить газеты, дядя Вася приносил их из типографий целыми ворохами и бросал подле печи. Все материалы были пропитаны фальшивым оптимизмом, шаблонные, как под копирку слепленные передовицы призывали не падать духом и заверяли в скорой победе над врагом.

Василий Васильевич пропадал на работе с рассвета и до ночи. С началом войны обязанностей у него еще прибавилось: требовалось контролировать большой поток новых агитационных материалов. Образцы этой продукции Петя коллекционировал. Здесь были и плакаты с лозунгом «Победа будет за нами!», изображавшие пожилого ополченца с винтовкой или суровых воинов-красноармейцев, и яркие листовки-страшилки размером с тетрадный лист – «Не болтай!» со стихами Маршака, и разнообразные карикатуры на Гитлера, похожего на крысу или клеща. И, разумеется, изображения зовущей Родины-матери художника Ираклия Тоидзе. Этот, пожалуй, самый известный образец агитации военного времени тиражировался по всей стране – в формате от открытки до гигантских полотен.

Девятнадцатого сентября произошел особенно страшный воздушный налет, в результате которого погибло более тысячи человек, был разрушен большой госпиталь на Суворовском, сильные повреждения получили Кировский театр и Гостиный двор. В последующие несколько дней фашисты уничтожили бомбовыми ударами почти все военные корабли в акватории Ленинграда, нанесли мощные удары по аэродромам на севере и востоке города.

Особый вред приносили зажигательные бомбы, их сбрасывали на город в огромных количествах. Бомбочка весом не больше килограмма легко пробивала крыши, обычно сделанные из листового железа, и начинала разгораться на чердаке снопом ярких искр, как мощный бенгальский огонь. Через какое-то время срабатывал внутренний взрыватель, и содержимое – горящая термитная смесь – разбрызгивалась на окружающие предметы. Достаточно было одной капле этого липкого вещества попасть на чердачные стропила или на доски пола, и деревянные конструкции немедленно загорались, и потушить их было уже сложно. Так сгорали целые дома, ведь во всех городских строениях перекрытия были из дерева.

Пожарные команды Ленинграда, конечно, не были рассчитаны на тушение такого количества очагов одновременно. Им в помощь повсеместно создавались отряды самообороны, в основном из живущих в ближайших домах подростков. Каждую группу возглавляли один-два взрослых. Где-то в середине сентября к Пете зашел Герман.

– Пошли в самооборону записываться! – выпалил он с порога.

На первом этаже в бывшем помещении консьержа собралось с десяток ребят возрастом примерно от десяти до пятнадцати лет, многих Петя знал. Молодая девушка с комсомольским значком записывала фамилии в тетрадку. Ее звали Нина. Вскоре подошел еще пожилой мужчина, представился Николаем Савельевичем. Он оказался руководителем бригады.

– Будем тушить «зажигалки». Кто боится – лучше не ходите. Если родственники возражают – сидите дома. Что именно делать, я покажу на месте. Как только услышите сигнал тревоги, сразу бегом на чердак, дверь наверху будет открыта. Возьмите фонарики, у кого есть, и варежки потолще, лучше кожаные. И противогазы не забывайте, надеюсь, у всех имеются? Некоторые снаряды могут оказаться с ядовитым газом. Пока такого не было, но на всякий случай…

Одну девочку и мальчика помладше Пети бригадир без разговоров отправил по домам. Нина выдала всем красные повязки с белой надписью: «Дружинник». Ужасно, но Пете в этот день хотелось, чтобы воздушная тревога началась поскорее. И ждать долго не пришлось. С теткой все было уже обсуждено, ее вердикт был кратким:

– Мужчина должен защищать свой дом. Только осторожнее там…

Стараниями ОСОАВИАХИМа, ленинградским отделением которого руководил до самого ареста Петин отец, все жители еще до войны были обеспечены противогазами. У Пети все было уже подготовлено заранее. С первыми звуками сирены он быстро нацепил на рукав красную повязку, перекинул через плечо ремень зеленой противогазной сумки. Фонарика дома не нашлось, но зато в сумке лежали старые дядины варежки, в которых тот таскал дрова из чулана.

Николай Савельевич уже ждал на чердаке. Кроме Пети с Германом, здесь был только еще один паренек из их парадной, лет четырнадцати, его звали Сашей. Остальных дружинников, как выяснилось, Нина увела расставлять по постам в соседние дома. Петя впервые оказался на чердаке и с интересом осматривался. Свод был высокий, мощные наклонные балки стропил уходили в темноту, куда не доставал свет одинокой электрической лампочки, свисающей на шнуре. Пол был засыпан песком вперемешку с опилками. Бригадир быстро и четко проводил инструктаж.

– Когда услышите стук по крыше, бегите в ту сторону. Как только бомба упала на пол, хватайте ее щипцами, да покрепче, и выкидывайте в ближайшее слуховое окно. Вот щипцы, правда, на всех не хватит… Остальные, будете дежурными – стойте у выхода на крышу и предупреждайте, когда будут бомбить поблизости. Если не успеваете добежать с бомбой до окна, тушите ее в песке. Вот, видите ящики?

Он посветил фонариком, и Петя увидел между стропилами несколько больших ящиков без крышек. Здесь же была пара невысоких металлических бочек с водой.

– Суйте в песок поглубже и не отпускайте, пока не потухнет. Можно на крайний случай и в бочке тушить, в воде. Но лучше песком. Если сразу не притушить, то примерно через минуту, а может, и раньше, сработает взрыватель и брызнет термит. Тогда уже сложнее потушить, да и сами можете пострадать.

Щипцов оказалось всего две штуки, одни достались Саше, а другие взял Николай Савельевич. Гера вылез наблюдать на крышу, а Петя, казалось, остался не удел. Но тут бригадир протянул ему лопату:

– А у тебя будет особое задание: если мы не будем успевать – закидываешь бомбы песком, а если уже взорвалась, то все брызги и все, что горит вокруг, засыпай хорошенько. Только осторожно, но и не мешкай. Понял?

И вот послышался тревожный низкий звук приближающихся самолетов. С земли выстреливали десятки белых лучей прожекторов, они лихорадочно шарили по темному небосводу, отыскивая цель. Поднимались стволы невидимых днем зениток. У Пети забилось сердце. Это было похоже на ощущения, когда он закидывал удочку в заводи, где только что вовсю били хвостами крупные рыбы. Но сейчас к азарту примешивалась изрядная доля страха. Загрохотали зенитки, заглушая вой сирен, и тут же снаружи послышался возбужденный крик Геры:

– Подлетают, готовьтесь!

Петя выглянул в слуховое окно: самолетов было несколько, один летел прямо на них, на небольшой высоте. Петя инстинктивно отпрянул, черная тень стремительно пронеслась над домом, и тут же громко ударило по железу крыши. И сразу еще раз, немного дальше. И еще. Совсем рядом с Петей упало на пол чердака что-то продолговатое, напоминающее палку колбасы. Предмет сразу стал с громким шипением разбрызгивать ослепительные бело-голубые искры. В кровле зияла рваная дыра.

– Сюда! Оно упало здесь! – заорал Петя, забыв, зачем ему дали лопату.

– Засыпай песком! – послышался голос Николая Савельевича. – Я сейчас…

Петя перевел взгляд и увидел, что бригадир тащит зажатую в щипцах точно такую же брызжущую белым огнем бомбочку. А чуть подальше Саша борется с третьей. Петя очнулся и принялся быстро накидывать лопатой песок с пола на шипящий цилиндрик. Тот, однако, продолжал разгораться – так, что было больно глазам, а искры норовили попасть на Петины штаны. Песка на полу было мало, Петя быстро метнулся к ближайшему ящику, зачерпнул полную лопату и высыпал на шипящую бомбу. И сразу затем – вторую. Искрение прекратилось, только белый дым еще сочился из-под кучки песка. Николай Савельевич быстро выкинул свою горящую «зажигалку» в слуховое окошко, подскочил к Пете, ловко прихватил опасный предмет длинными щипцами и отправил следом. Саша тем временем орудовал у ящика с песком. Оттуда еще вылетали искры, но видно было, что его бомба тоже обезврежена. Ее выбросили вслед за первыми двумя.

Петя выглянул на улицу: выброшенная бригадиром «зажигалка» искрилась посреди мостовой и вдруг с негромким хлопком вспыхнула и расплескалась по сторонам кусочками белого огня. Эти кусочки продолжали гореть каждый отдельно, но быстро затухали и превращались в мерцающие искры. Это было довольно красиво и напоминало новогодние хлопушки. Не думалось, что предназначение этих «хлопушек» – нести смерть людям.

Залпы зениток слышались уже лишь откуда-то издалека. А вскоре стихли сирены, и прозвучал отбой тревоги. Все вышли на крышу, где по-прежнему стоял на посту Гера. На юге, в районе Петропавловки, на другом берегу Невы и дальше горели дома. Дым, переходящий в низко ползущие над пожарами облака, был зловеще подсвечен багровым. Где-то завывали пожарные машины.

– Ну что, с боевым крещением вас! – нарушил молчание Николай Савельевич. – Молодцы, не подвели! В следующий раз при тревоге все по той же схеме. А инвентарь пусть здесь остается.

Перед тем как вернуться домой, Петя с Герой вышли на улицу и без труда нашли выброшенные бомбы. Две неразорвавшиеся были разбиты на куски, а от третьей остался только стабилизатор. Петя засунул несколько обломков в карман, а стабилизатор прибрал Гера. Потом он использовал его как стаканчик для карандашей. Дома Петя обнаружил, что прожег ботинок, но даже не почувствовал: к счастью, огонь не дошел до ноги. Надежда Антоновна была явно горда племянником и даже ничего не сказала по поводу испорченной обуви. А вечером похвасталась мужу:

– Петр-то у нас совсем взрослый стал. Сегодня наш дом от пожара спас с товарищами.

Дядя был поражен. Петя в его глазах еще оставался ребенком, нуждающимся в защите, а тут такое дело… Он даже не нашелся, что сказать, но протянул Пете руку и крепко пожал. И это было для Пети наилучшей похвалой за смелость.