Через день, десятого сентября, массированный авианалет повторился, фугасные бомбы были сброшены на Кировский завод, судоверфь и универмаг «Гостиный двор». Вторичной бомбардировке подверглись Бадаевские склады, в результате от них остались только воронки. Тысячи «зажигалок» обрушились на торговый порт. Вспыхнула нефтебаза, на поверхности Финского залива полыхало разлившееся топливо. Сгорели склады городского хлебозавода.

А около десяти вечера война ворвалась и на доселе относительно тихую Петроградку. До этого Петя еще не слышал вблизи разрывов фугасных бомб – гулкие раскаты доходили откуда-то издалека, вражеская авиация бомбила объекты в других районах. Сначала загрохотали зенитки напротив дома, их залпы смешались с нарастающим ревом и воем самолета, и вдруг весь дом сотрясся от страшного взрыва. Погас свет, с потолка посыпалась штукатурка и куски лепнины, зазвенели вылетевшие из окон стекла. С подоконника упала и вдребезги раскололась любимая тетина ваза. Все произошло неожиданно, без объявления тревоги.

– В наш дом бомба попала! – истошно завопила соседка-актриса.

Все жильцы квартиры ринулись в бомбоубежище. Охваченные ужасом, ломились вниз по лестнице вместе с соседями по подъезду, что-то сумбурно выкрикивая и сшибая друг друга в кромешной темноте. И только тут надрывно взвыли сирены.

Убежищем был тесный подвал с потолком, подпертым шершавыми бревнами. Люди сжались в кучку, зажигали спички, тревожно озирались. Мужчины коротко нервозно переговаривались, женщины полушепотом молились.

– Да-а, здесь, если попадет, так засыплет, как в могиле. Только промучаешься, и вовек не найдут, – скептически проговорила тетя Надя, как бы сама себе. – По мне – так уж лучше в квартире сидеть. Там, по крайней мере, все сразу ясно: или жив, или мертв.

Петя не задумался, правильно ли рассуждает тетя, его колотила дрожь. Но сравнение бомбоубежища с могилой, где можно оказаться похороненным заживо, ему совсем не понравилось.

Вскоре объявили отбой тревоги, и люди потянулись к своим квартирам. Выяснилось, что бомба попала все-таки не прямо в дом, а где-то рядом. Дядя все еще не вернулся с работы, он частенько приходил за полночь. Надежда Антоновна разыскала свечу, и при ее слабом свете они с Петей ужаснулись увиденному: стекла в нескольких рамах выбиты, мебель и ковры покрыты известкой, карниз с тяжелыми гардинами лежит на полу, повсюду куски потолочной лепнины. Упало и разбилось большое зеркало, расколоты какие-то теткины флакончики и безделушки. На кухне обвалилась полка в буфете, пострадала посуда. Тетя Надя, однако, восприняла все разрушения стойко, не проронив ни слова. Хотя явно очень жалела свою вазу и другие старинные предметы. Картины, к счастью, не пострадали. Спать легли, так и не дождавшись дядиного прихода. Петя долго ворочался, ему все время казалось, что издалека вновь слышится звук приближающегося самолета.

Электричество починили уже к утру. А с разбитыми окнами было сложнее: стекло даже в мирное время купить было непросто. Надежда Антоновна вызвала дворника, и тот заколотил фанерой два окна в гостиной и одно в дядином кабинете. В квартире сразу стало сумрачно. Оставшиеся стекла заклеили крест-накрест бинтом, пропитанным клейстером.

Петя с соседом-ровесником Германом пошли посмотреть, куда же попала бомба. Оказалось, что удар пришелся в перекресток Большой Зелениной улицы и Геслеровского переулка – за три квартала от их дома. Глазам предстала страшная картина. В центре перекрестка, где раньше находилась будка регулировщика, зияла вытянутая воронка длиной более десяти метров, шириной метров пять и глубиной около трех. Вздыбились вверх искореженные трамвайные рельсы. Угол дома, где был вход в булочную, как ножом срезан. Наискосок обвалилась стена, обнажив интерьеры квартир, все вокруг завалено кучами битого кирпича, из которого торчали обломки балок и куски мебели.

Напротив поврежденного дома, где в здании церкви без куполов располагалось ремесленное училище, высилась огромная гора обломков, раскиданных до самого Ораниенбаумского сквера. Уцелевшие дома поблизости зияли темными провалами окон – все до единого стекла были выбиты. Стояла какая-то кладбищенская тишина: не наблюдалось ни пожарных, ни скорой помощи, ни каких-либо спасателей. Даже любопытных, вроде Пети с Герой, были единицы. Никто не лазал по руинам, не звал на помощь. Картина казалась настолько нереальной, что Петя некоторое время молча стоял, подавленный ужасающим видом хорошо знакомого места. Невыносимо было поверить, что здесь, в одной из самых оживленных точек Петроградки, в один миг было погребено все живое.

Дома Петя подробно рассказал об увиденном. Тетя только вздохнула и заявила, что в бомбоубежище больше не полезет: «От судьбы не уйдешь». Эти слова она последнее время повторяла часто.

Вскоре выяснилось, что гигантские разрушения вызвало падение сбитого немецкого самолета с бомбами на борту. От самого бомбардировщика практически ничего не осталось. На другой день у парадной Петю неожиданно окликнул дворник.

– Смотри-ка, что у меня есть для тебя…

Он указал куда-то вбок. У входа под угловую арку лежало колесо, размером как от подросткового велосипеда, но очень толстое и с мощной шиной.

– Это от германца сбитого, в Ораниенбаумском саду нашел – вон ведь куда его откинуло! Забирай на память. А может, пристроишь на что. Оно, похоже, с хвоста было, больно маленькое. А больше ничего от самолета и не осталось, только одно колесико и уцелело.

Петя, как и всякий мальчишка, обожал такие штуковины. Колесо оказалось совсем не тяжелым. Он подхватил подарок и радостно поволок домой, не забыв поблагодарить дворника. Тот улыбнулся и махнул фуражкой.

– Надежде Антоновне кланяйся!

От колеса немного пахло горелой резиной, по окружности блестящего диска шли выпуклые буквы Dornier. Тетка сделала брезгливое лицо, но все-таки не стала требовать немедленно отнести находку на помойку. А Петя задумался, для чего бы приспособить такую замечательную вещь. И в его голову отчего-то не приходила мысль, что перед ним предмет, совсем недавно бывший частью ужасного орудия убийства десятков ни в чем не повинных людей, живших по соседству до позавчерашнего дня.