Напротив Артема сидел, держа в руках толстый старинный фолиант, странно по современным понятиям одетый мужчина. На нем был удивительного вида красный берет с огромными свисающими полями, такого же цвета халат с широкими рукавами и видневшаяся из-под него черная средневековая рубаха с белым воротом, украшенная двойной толстой золотой цепью на груди. Такую одежду носили венецианские купцы, насколько Артем мог вспомнить картинки из учебников истории. А этого бородатого, держащего в руках толстую книгу и пару свитков географических карт, он точно где-то видел.

– Великая Армения – страна большая, – сказал купец. – Начинается она у города Арзинка, где выделывается лучшая в мире шерстяная ткань. Есть тут также отличные бани и лучшие в мире источники. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ. Самый отменный город – Арзинка. Там живет архиепископ. Есть еще города Аргирон и Дарзиги.

– Я не знаю таких городов, – признался Артем. – Наверное, это древние названия. А вы…

Незнакомец не слушал и продолжал.

– Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары со своими стадами летом, а зимою их нет; большого холоду и снега скотина не выносит, и на зиму татары уходят туда, где тепло, есть трава и пастбища для скота.

Артем хотел было спросить, точно ли венецианец говорит об Армении, но тот опять заговорил, словно услышав его мысли.

– В Великой Армении, скажу вам еще, на высокой горе – Ноев ковчег. А на юго-востоке Великая Армения граничит с Мосулом. Народ там христианский, якобиты и несториане. К северу грузины. На грузинской границе есть источник масла, и много его – до сотни судов можно зараз загрузить тем маслом. Есть его нельзя, а можно жечь или мазать им верблюдов, у которых чесотка и короста. Издалека приходят за тем маслом и по всей стране его только и жгут.

– Масло – это нефть? – спросил Артем. – Вы как-то странно говорите, уж простите, не знаю вашего имени, хотя лицо ваше знакомо…

Лик бородатого венецианца расплылся в улыбке, затем растворился в золотой мозаике.

Артем открыл глаза и понял, что просто уснул, читая в постели невесть откуда оказавшуюся в этом люксовом номере книгу великого венецианского путешественника Марко Поло «О разнообразии мира». Книга, раскрытая на главе о Великой Армении, так и осталась лежать на его лице, так как Артем спал, не шевелясь. Бородатое лицо Марко Поло, его красное удивительное одеяние – это образ с обложки книги, запечатлевшийся в сознании.

Встав с постели, с трудом преодолев значительное расстояние до балкона, Артем распахнул шторы, зажмурился от яркого света. Открыл балконную дверь, впустившую прохладный речной воздух и гудки проходящих по Сене судов.

«Вид тут и правда неплохой», – согласился он мысленно с менеджером отеля, убедившей взять именно люкс с видом на реку.

Ресторан гостеприимно угостил свежим французским круассаном, яйцом пашот и видом на китайский сад. Артем смотрел в окно, раздумывая над предстоящим походом в церковь, как вдруг в отражении стекла заметил стоящую у его правого плеча женщину. Полагая, что это официантка, интересовавшаяся его желанием дополнительного кофе, он повернул голову и услышал знакомый голос:

– Артем-джан, доброе утро! Решила сама подойти, а то неудобно вчера как-то вышло. Не стала беспокоить после перелета.

Как ни в чем не бывало перед ним стояла Гоар и виновато улыбалась.

– Как? – только и смог выдохнуть Артем, забыв об этикете и приглашении присесть за столик.

– Если не будете ругать, объясню. Можно? – она сделала вопрошающий жест присесть.

Артем спохватился, встал, наконец, проявив джентльменские качества, и подвинул кресло. Гоар села. Она была одета в тот же осенний набор – пиджак и брюки, в каком он видел ее перед похищением. Если это было похищением, о чем он сразу и спросил, полностью придя в себя от неожиданности.

– Да, Артем, даже не сомневайтесь. Все как в кино, похищение, незаконное лишение свободы, тайные перемещения с мешком на голове, счастливое освобождение. Спецэффекты до сих пор зайчиками в глазах.

– Да как же все это…? И что вы здесь делаете?

Гоар попросила кофе у проходящей мимо официантки.

– Здесь я, как говорили в одном известном фильме, обеспечиваю вашу безопасность, – сказала она и пожала плечами, демонстрируя не свою волю на встречу. – Меня попросили приехать и помочь вам.

– В смысле, вас попросили помочь мне, а мне забыли сказать, что вы мне будете помогать? И в чем? И зачем? И кто попросил?

– Я даже не знаю, с какого вопроса начать отвечать, – почти искренне смутилась Гоар.

Артем, увидев ненаигранное замешательство, понизил градус эмоций, вдохнул-выдохнул по привычке, подождал, пока официантка поставит перед Гоар кофе и пока та размешает высыпанный в чашку пакетик тростникового сахара.

– Ваши приключения меня крайне интересуют, но постараюсь приблизиться к сегодня. Вас мне прислали помогать откуда? Эчмиадзин?

– Да, – твердо ответила Гоар, делая глоток кофе.

– А мне почему не сказали? – спросил Артем, хитро прищурившись.

– Потому что эта идея возникла после того, как вы убыли в аэропорт и улетели. Связи с вами нет, о чем вы, полагаю, сами позаботились. Если включите смартфон, то увидите там в личных сообщениях Фейсбука много запросов выйти на связь. В мессенджер вам не писали.

– Хорошо, понятно. А чем вы мне можете помочь?

– Откуда я знаю, Артем? А чем я вам помогла в колледже? Просто попасть в колледж, разве нет?

Артем задумался. Кивнул, соглашаясь.

– И последний вопрос, самый тупой. А как вы вычислили, что я остановлюсь здесь, в этом отеле?

Гоар лукаво улыбнулась.

– Никак. Я увидела вас вчера вечером. В этом городке один отель такого уровня. Меня поселили здесь, и тут вдруг вы. Мы бы встретились в церкви, так или иначе.

Артем совсем успокоился. Мысль, что Гоар не просто так пропала, долго вызывала подозрения, а в ее случайное появление тем более верилось с трудом.

– И все-таки… Почему вас прислали? Простите, «попросили»… Как-то это все…

– Понимаю вас, – ответила Гоар и слегка коснулась его руки успокаивающим теплом. – Чтобы развеять сомнения. В отличие от дьякона в рясе, я меньше буду привлекать внимания к вашей миссии. Так понятнее?

Артем вспомнил, как обидел дьякона Ованеса упоминанием о его заметности в одежде священника. Сразу стало очевидно, что этот припасенный козырь подложил в карман аргументации Гоар именно дьякон Ованес.

– Понял. Ну, раз так, то я тут главный?

– Вы же мужчина. Командуйте, руководите, – пожала плечами Гоар без всякой тени кокетства.

Артем внимательно посмотрел в окно, будто пытаясь что-то разглядеть в китайском пейзаже.

– Мы не будем ждать, пока труп врага проплывет по Сене мимо нас, – вольно процитировал он китайскую поговорку. – Взять то, что надо, – наша задача.

Так Артем вольно смешал два известных изречения, дополнив философа Лао-Цзы русским садоводом Мичуриным.

– Давайте попробуем, – улыбаясь, ответила Гоар. – Рекомендую армянскую пословицу – «Много ешь и мало говори».

Она кивнула, рассыпав в солнечных лучах каштановые волосы, намекая на нетронутый завтрак Артема, заболтанный цитатами.

От отеля до храма по живописной набережной Сены было всего 3 километра, потому решили идти пешком.

«Я как Роберт Лэнгдон из «Кода да Винчи», – косясь на Гоар, думал Артем. – Идем такие аккуратненькие, под ручку. Ей потом мужу объяснять, с чего это она гуляла по набережной в Париже с каким-то типом? И мне Оксане придется исповедоваться. Хотя та вообще непонятно на какую разведку мира работает. И далось мне все это счастье? Ради чего? Чтобы что?»

– Расскажете? – спросил он, понимая, что Гоар должна догадываться, о чем он.

– Да, собственно, не о чем, – спокойно ответила Гоар. – Меня с поста охраны попросили подойти к КПП, сообщили, что там ждут. Я подумала о вас. В мыслях не было ничего иного, у меня села батарейка телефона – и я не смогла уточнить. Подошла к машине – и все, там уже ничего не помню. Потом несколько галлюцинаций, но они очень личные, потому вам должно быть неинтересно.

– Вам тоже вкололи сыворотку правды? – догадался Артем.

– Ну, точно не сама испила из ручья волшебной водицы, – пошутила Гоар.

– А мешок на голову – это… – протянул Артем.

– Да, кто знает, что-то оттуда, из отрывков сознания. Очнулась в отеле, сидя в СПА-зоне у бассейна там, в цоколе. Легко отделалась, в общем.

– А как же… – что-то еще хотел уточнить Артем, но Гоар перебила, заканчивая рассказ:

– Минут двадцать еще живописной прогулки, потом слева будет армянский колледж и школа, там налево, на улицу Комитаса.

– Ожидаемое название улицы для расположения храма, – сказал Артем, понимая, что разговор о похищении удовольствия у собеседницы не вызывает.

– Почему вы так решили? – благодарно спросила Гоар.

– Потому что я читал: Комитас – это древний армянский Католикос.

– Это верно. Только, полагаю, конкретно эта улица названа не в честь него, а именем армяно-французского композитора Комитаса, то есть, Согомона Согомоняна.

– Так он Комитас или Согомон? – спросил Артем.

– Давайте расскажу, – предложила Гоар. – Согомон родился в конце XIX века в семье небогатых, но талантливых музыкальных родителей. Правда, рано осиротел – и, возможно, никогда не стал бы великим композитором, если бы не слезы Католикоса всех армян Геворга IV.

– Это как? – Артем заинтересовался.

– По просьбе Святейшего мальчика-сироту привезли для учебы в Эчмиадзинскую духовную семинарию вместе с другими сиротами. Католикос заговорил с ним, но тот ответил: «Я не говорю по-армянски, если хотите – спою». И когда начал петь, Католикос от его сопрано заплакал. Мальчик-армянин из Турции, говорящий по-турецки, спел армянский духовный гимн, да еще как! Так он и стал учиться в семинарии. По окончании принял сан священника и имя католикоса Комитаса, кстати, кроме того, выдающегося поэта VII века. Потом учился в Берлине, изучал музыку, философию, эстетику, общую историю. С Парижем его жизнь тоже тесно связана. Во Франции он дал свой первый концерт… И умер, кстати, тоже в Париже. Артем, почему вы все время оглядываетесь? Это такой способ осматривать окрестности?

– Не все время, а третий раз. Мне не нравится вот тот дядечка, что топает за нами уже двадцать минут. Давайте я вас сфотографирую на его фоне. Станьте здесь, вроде как снимаем красоту набережной и тот симпатичный мост. Дайте свой смартфон!

Удивленная Гоар послушно протянула гаджет и пристроилась у парапета, поправляя прическу.

Артем развернулся и картинно стал делать снимки, приближая по максимуму идущего за ними персонажа. Тот оправдал ожидания и тоже остановился, присел на каменное ограждение набережной, закурил.

Сделав достаточно кадров, Артем взял девушку под руку и ускорил шаг. Показал экран с изображением незнакомца Гоар:

– Знаете его?

– Откуда? – спросила та. – Думаете, он за мной следит или за вами?

– Я не знаю, – признался Артем и снова с подозрением посмотрел на спутницу. – Я сделал все, чтобы уйти от хвоста. Надеялся, что мой след они потеряли в Стамбуле. Понятно, что вычислили по авиабилету в Париж, но куда я поехал, откуда им знать?

– А в отеле вы инкогнито? Не показывали паспорт при вселении? – с язвой спросила Гоар.

Артем смутился.

– А… Точно. Это им надо искать во всех отелях Парижа, что ли?

– Полагаю, круг сузится, если искать в отелях рядом с армянскими храмами. Но, вероятно, все еще проще. Отель вас зарегистрировал в полицейской базе как приезжего. А там…

– А там понятно. Ну что ж… – Артем немного успокоился. – Современный мир так устроен, не спрячешься ни от налоговой, ни от бандитов. Тогда у нас времени нет, и безопасность моя – наша – ничем не обеспечена. Здесь они на своей территории.

– Вот армянская школа. Нам налево, – сказала Гоар, едва поспевая за широким шагом Артема.

Они свернули на Rue Komitas. Справа за низкорослым металлическим забором появился белый храм, мало похожий на те, что Артем видел в Армении. Невысокое здание в стиле протестантских церквей с одиноким куполом часовни, увенчанное крестом. О принадлежности к Армянской апостольской церкви говорила традиционная форма купола-капюшона и входные деревянные арочные двери с вырезанными на каждой створке изображениями апостолов.

Гоар и Артем вошли в калитку, подошли к крыльцу, Артем открыл тяжелые дубовые двери, пропуская спутницу.

Навстречу, будто ожидая гостей, вышел местный настоятель, седовласый мужчина с короткой бородкой и в модных очках, иеромонах Вардан.

– Добрый день, уважаемые. Чем могу быть полезен? – спросил он по-французски.

– Вы, видимо, отец Вардан? – по-английски сказал Артем и произнес пароль, сообщенный ему дьяконом Ованесом. – Я тот самый мирянин из Эчмиадзина, о котором вас предупредили.

Отец Вардан протянул руку Гоар, затем Артему.

– Добро пожаловать в Альфортвиль. Мне было рекомендовано оказывать вам всяческое содействие. К вашим услугам.

– Отец Вардан, прежде всего – могу я вас попросить закрыть двери храма? – спросил Артем.

Священник удивился.

– Так не принято. Но… если это важно…

– Важно. А можно еще закрыть калитку? Ту, что на улицу?

Отец Вардан всплеснул руками.

– Артем-джан, какая в этом необходимость? Вы же видели наш забор, если надо, его легко перелезть.

Гоар правой рукой взяла Артема под локоть, левой погладила его по плечу, успокаивая.

Артем осознал, что проявляет излишнюю тревожность.

– Простите. Я боюсь, что у нас нет времени. Спрошу напрямую. Скажите, отец Вардан, вы что-то знаете о Копье Судьбы?

Священник удивленно поднял брови. Артем понял, что задал глупый вопрос, переформулировал.

– Еще раз простите. Я говорю, эх… Даже не знаю, как спросить.

– Вероятно, вы спрашиваете о копье судьбы, копье Лонгина, которое иеромонах Асогик просил передать в Эчмиадзин, как только об этом попросят. Он сказал, что… Сейчас…

Артем не мог выговорить ни слова, и только по-рыбьи ловил воздух от удивления. Он бросил короткий взгляд на Гоар, девушка тоже выглядела, мягко говоря, растерянно.

Отец Вардан сделал два шага к алтарю, открыл стоящий между двух гигантских подсвечников серебряный ларец, достал из него футляр, обтянутый красным велюром с вышитым золотом армянским крестом на крышке. Повернулся к гостям и, набрав воздуха в легкие, как делают в особо торжественных случаях, хотел что-то сказать.

В этот момент скрипнули петли, дубовая створка дверей приоткрылась, и в храм вошел тот самый сопровождающий с набережной. Вблизи он оказался мужчиной с типичной французской внешностью – неизменным шарфом вокруг шеи, пожилой, в вельветовых мешковатых брюках, ботинках на толстой подошве и короткой шерстяной куртке в клетку. При входе он снял кепку и перекрестился.

– Барев дзес, – произнес он, сосредоточив взгляд на футляре.

– Барев дзес, – хором ответили все трое.

Артем понял, что двери закрывать уже поздно. Отец Вардан резким движением спрятал футляр за спину и что-то крикнул по-армянски, но его голос был прерван громким звуком выстрела.

Красное пятно на серой повседневной рясе священника появилось на доли секунды и сразу превратилось в черное из-за обилия крови, пропитавшей ткань. Второй выстрел свистом пули у виска заставил Артема, наконец, осознать происходящее. Он бросился к отцу Вардану и выхватил из рук падающего тела футляр, в содержимом которого уже не сомневался.

– Бежим, – крикнул он Гоар, не понимая, в каком направлении надо это делать, если стрелявший мужчина находится у двери, а о запасном выходе Артем был без понятия.

Раздался еще один выстрел, выбивший серебряные искры из подсвечника у алтаря, и, к своему удивлению, пригнувшийся Артем услышал три громких хлопка. Спутать было невозможно, эти звуки принадлежали оружию явно меньшего калибра, но совершенно точно это были выстрелы, сопровождаемые звяканьем стреляных гильз о каменный пол храма. В экстремальной ситуации время идет иначе, потому мозг работает быстрее, посылая четкую мысль – «Неужели?»

В этом промелькнувшем перед мысленным взором коротком слове была скрыта целая череда логических конструкций, проанализировать которую возможно только потом, имея достаточно времени. Потом, конечно, Артем неоднократно воспроизводил в сознании все варианты потока нейронов, транслировавших это «Неужели?». Наиболее предпочтительным был такой:

«Кто-то стреляет в ответ, этот кто-то может быть служителем церкви. Но служитель церкви не может носить огнестрельного оружия, это исключено, это не штык-нож-инструмент дьякона Ованеса. Значит, стреляет тот, кто имеет на это право. Полиция вряд ли, эти не придут так быстро, даже если будут в двух шагах. Единственный кандидат на такое воинственное поведение – хрупкая девушка Гоар, неизвестно как появившаяся после похищения, неведомо какими навыками обладающая и, как она сама сказала, «отвечающая за вашу, Артем, безопасность».