Дьякон Ованес на такси заботливо доставил Артема в Ереван и поселил в том же отеле на Северном проспекте.

– Я в Эчмиадзин. Доложу обо всем Владыке. Завтра к обеду вернусь. Подумаем, куда двигать дальше. Рекомендую, если будет желание посетить оперный театр, тут по прямой пешком 10 минут по пешеходной зоне.

– Я не в форме, – признался Артем. – И не настолько фанат оперы.

– Тогда музей рукописей. Вы про него слышали – Матенадаран. Тоже недалеко. Может, натолкнет на какие-то мысли?

Артем кивнул с сомнением. Через десять минут он уже с удовольствием играл контрастностью водяных струй в душе, потом долго «тупил», щелкая телевизионным пультом, лежа на двуспальной кровати и кутаясь в махровый халат с пятью звездами на груди. Прокравшиеся сквозь незадернутые шторы сумерки все-таки убаюкали его, и Артем уснул.

Проснулся ближе к девяти вечера, когда Северный проспект вовсю шумел песнями уличных музыкантов. Оставленный включенным телевизор дискутировал участниками политического шоу, языка которых Артем не понимал, но увлекся речевыми эмоциями. Немного повалявшись и окончательно придя в себя, Артем решил написать в смартфоне короткие сообщения друзьям и партнерам, одним из которых был Хачатур, составивший протекцию на это приключение. Ему Артем отправил фото креста из подземелья Григора Просветителя, которых Артем сделал бесчисленное множество.

«Ты еще в Армении?» – догадался Хачатур ответным смс.

«Нравится мне здесь. Гостеприимная страна. Не передать», – с незаметным сарказмом написал Артем.

«Ты уже был на хаше?» – последовал вопрос, сопровождаемый смайликами: тарелкой супа и поднятым вверх большим пальцем.

«Нет. Это где?» – ответил Артем, которому не хотелось ехать ни в какой Хаш.

«Хаш – это не совсем где. Это и где, и с кем, и о чем. Жди сигнала. Мои хорошие друзья тебе все покажут и расскажут. Отключаюсь, брат, много дел».

«Брат-джан, я не могу сейчас, поздно уже. Завтра тоже уезжаю», – написал Артем, но мессенджер отсутствием голубых галочек сигнализировал, что Хачатур и правда занят.

Через десять минут Артему пришло сообщение с незнакомого армянского номера:

«Добрый вечер, Артем-джан. Меня зовут Мецо. Ваш телефон дал Хачатур и поручил посвятить вас в хаш. Сказал, что отговорки бесполезны. Завтра в 9:00 ждем вас в ресторане «Пандок». Далее пришла ссылка геолокации.

Артем посмотрел на карту в приложении, заглянул на сайт ресторана и, подумав, что 9:00 – все равно время завтрака, а хаш, очевидно, блюдо, ответил новому знакомому «ОК», поставил будильник на 8:00 и уснул.

Артем снова ощутил себя в теле царя Абгара, но в этот раз никакой недуг его не терзал, наоборот, он чувствовал себя прекрасно.

Стоя на террасе дворца, он облокотился о каменные перила и взирал на каскад прудов, это водное чудо, питавшее живительной влагой весь город. Зеркальная поверхность у каменных берегов бурлила всплесками плавников священных карпов.

Рядом стоял и также с интересом наблюдал за игрой этих чудесных рыб человек в римском воинском одеянии, богатым убранством свидетельствующем о высоком статусе гостя.

– Я хотел бы передать господину моему Тиберию, императору римскому, пожелания радости, – услышал Артем уже знакомую речь изнутри себя, понимая, что в данный момент его тело принадлежит царю армянскому Абгару.

Римлянин благосклонно поклонился при упоминании императора.

Абгар продолжил:

– Знаю, ничто не остается скрытым от его царственности, но как друг хотел бы сообщить дополнительные сведения. Иудеи, живущие в Палестинских областях, собравшись, распяли Христа без какой-либо вины с его стороны, вопреки благодеяниям, кои он совершил для них, знамениям и чудесам, вплоть до воскрешения мертвых. И я знаю, это не просто человеческая, но божественная сила. Ибо когда его распяли, было затмение солнца и землетрясение – и сам он через три дня воскрес из мертвых и явился многим. Да и теперь повсюду имя его через учеников его творит величайшие чудеса; это воочию было явлено и нашей собственной особе.

Римлянин с удивлением посмотрел на Абгара, раздумывая, стоит ли вступать в спор с царем.

– Полагаю, после того, что произошло, Его царственность знает, что именно надо предпринять в отношении иудейского народа, который свершил такое, – осторожно произнес он.

– Этого мало, – сказал царь. – Надо написать всему свету, чтобы они поклонялись Христу как истинному Богу.

– Уверен, императору приходилось слышать о Христе, – учтиво продолжил гость. – Пилат досконально рассказал о его знамениях, как и о том, что после воскресения его из мертвых многие убедились, что он Бог. Возможно, император сам пожелает сделать то же, что ты замыслил. Однако у римлян в обычае при учреждении нового божества не ограничиваться одним только царским указом, но прежде подвергать его испытанию и рассмотрению со стороны сената. Император может внести предложение в сенат, но сенат может принять, а может отклонить его. Наверное, все, кому угоден Иисус, могут сами включить его в сонм богов, Император может лишь пригрозить смертью тем, кто станет злословить о христианах. Что же до иудейского народа, который дерзнул распять того, кто, как мы слышали, был достоин не креста и смерти, но почести и поклонения, то, я уверен, как только Император освободится от войны с восставшими против Рима испанцами, он расследует это дело и воздаст им должное.

Абгар повернулся к римлянину, погладил свою бороду, едва сдерживая улыбку, произнес вкрадчиво:

– Не во гнев великому императору будет сказано, неужели божество должно учреждаться посредством людских толков? Получается, что если Бог не будет угоден человеку, то он не может быть Богом – и человеку якобы подобает заступаться за Бога?

– Заступаться за Бога? – вслух крикнул Артем уже своим голосом. – Защищать Бога!

Он проснулся.

За окном утренний свет делил власть с ночными фонарями Северного проспекта Еревана. Артем, тяжело дыша и пытаясь успокоить взорвавшийся ритм сердца во время очередного ночного видения, приподнялся в кровати, взглянул на экран смартфона: он вынырнул из сна на двадцать минут раньше будильника. Оставшееся до подъема время посвятил поиску доказательств исторической достоверности своих снов – и без труда обнаружил практически идентичное описание встречи апостола Фадея от семидесяти с армянским царем, правителем Эдессы Абгаром из прошлого сна и переписку Абгара с императором Тиберием, приведенные древним армянским историком Мовсесом Хоренаци в V веке в труде «История Армении», из сна нынешнего. Артем понимал, что, несмотря на совет Хачатура, он никогда не читал этого произведения, но абсолютно не удивился очередному ночному погружению в историю.

«Если каждый армянин, живущий здесь, или каждый приезжий увидел хотя бы раз подобный сон, вопрос о существовании Иисуса и его божественном происхождении сам собой отпадает», – подумал Артем.

Как договаривались, к 9:00 он подошел к ресторану «Таверна». У входа собирались люди, в основном мужчины. Они радостно приветствовали друг друга, обнимались, обменивались шутками и громко смеялись. К Артему подошел невысокий плотный гладко выбритый мужчина, одетый, как и Артем, в кэжуал-стиле: джинсы, пиджак, и представился тем самым Мецо.

– Я вас узнал по аватарке. Да и таких явно европейских лиц здесь немного, как вы видите, – приветливо сказал он. – Сейчас мы вас посвятим в искусство поедания национального армянского блюда – хаша. Ребята уже внутри, пройдем?

– Уже час как хочется капучино с круассаном, – молитвенно произнес Артем.

– Это не Париж, Артем-джан, а Ереван в сезон хаша, – на ходу ответил Мецо.

Войдя внутрь цокольного этажа старого здания с колоннами, Артем понял, что оказался в царстве армянской кухни. Несмотря на рань для дневной трапезы, ресторан был полон людьми, сидящими за деревянными столами в большом зале в традиционном армянском стиле – каменные стены, ажурные люстры, тяжелая мебель, виноградные листья и прочие атрибуты местного колорита. Стол, за который пригласили Артема, оказался на шесть человек, трое из которых уже сидели и наблюдали сквозь стеклянную стену рядом за акробатическим трюками хлебопека. Крепкий чернявый парень в поварском костюме и шапочке, больше походивший на санитара, жонглировал свежим дрожжевым тестом, придавая ему овалообразную форму, и ловко нырял в тандыр, прилепляя «матнакаш» к горячей глиняной стенке, и вопреки законам физики выныривал обратно, не отталкиваясь руками. Рядом три женщины в платках готовили лаваш – тонкую лепешку шириной в полметра.

Мецо представил сотрапезников, двое из которых оказались коллегами-адвокатами в деловых костюмах, третий, спортивного телосложения, предсказуемо фитнес-тренером, а себя Мецо рекомендовал как бизнесмена средней руки и пальца.

– Почему пальца? – поинтересовался Артем.

– Потому что бизнес – сложная штука в наше время, и без этого атрибута никак. Такими символическими жестами приходится реагировать на бурно меняющуюся обстановку, показывая, что мне на это настолько наплевать, что даже неудобно.

– Вы поэтому берете с собой на завтрак трех адвокатов и качка? – пошутил Артем.

Юмор был оценен дружным хохотом.

– Мецо слишком скромен для своих связей и масштабности проектов, – доверительно сообщил один из коллег-адвокатов, снимая пиджак и устраивая его на спинку стула, сигнализируя о предстоящем длительном застолье. – Я теперь, видимо, должен неловко себя чувствовать, выставляя драконовские счета по его делам.

Артем почему-то поразительно уютно почувствовал себя в такой непривычной атмосфере для завтрака: смеющихся незнакомых людей, обильного стола с крупно нарезанными овощами, скирдами лука, укропа, кинзы; аккуратно уложенными канатами пахучего чечила и треугольников брынзы. Удивление вызвала только заиндевевшая рюмка, куда услужливый официант наливал густую холодную водку.

– Девять утра, не рановато ли для водки? – попытался протестовать гость. – Капучино бы?..

Мецо аккуратно взял обжигающую холодом рюмку и торжественно начал застолье:

– «Сезон хаша» – так у нас называют осень. Не надо думать, что это время, когда трудолюбивые армяне собрали «плоды хаша» и отмечают богатый урожай. Потому что хаш – не ягода и не фрукт, это – горячее блюдо, сваренное ночью до состояния горячего холодца. Утром это блюдо едят под компанию, которая заранее к этому готова, как норманцы на рыбалку. И не пытайся кушать хаш как куриный суп, это не о том. Это – богатое наследие бедных крестьян, это – тысячелетний вызов воли человека силам природы, это – таинство, мистерия, это – фольклор, вроде «я твой лаваш крошил!» И главное – традиция: за хашем действует правило запрета трех «К». Это значит – без кенац, тостов (кроме трех), без коньяка (только водка) и без кин, то есть женщин (хотя это правило уже давно не работает). Первый из трех тостов – за встречу!

Все чокнулись. Опрокинув рюмку, Артем обнаружил перед собой будто ниоткуда появившуюся глиняную миску с наваристым содержимым. Мечтавший о круассане только пару минут назад, Артём с удивлением рассматривал этот удивительный памятник кулинарной истории. Казалось бы, обычный бульон, в котором несколько часов варились телячьи ножки, выглядывавшие теперь над белесой поверхностью. Но при взгляде на окружавшую этот натюрморт свежую зелень, вероятно, затуманенное утренней водкой сознание родило фантазию. Будто взлетевший в утренний туман самолет выныривает из жирного молока облаков, и в этот момент ты видишь вершины гор, возвышающихся над ним, покрытых зеленью и золотистым в солнечных лучах снегом.

Мецо звякнул вилкой о рюмку, привлекая внимание Артема. Бережно, будто следуя библейскому сказанию о сотворении мира, он вынул «хрящевые горы» и, уложив на отдельную тарелку, измельчил серебряным ножиком. Затем аккуратно вернул обратно в бульонное море. Порезанный чеснок, утопленный в соуснице с маслом, был щедро зачерпнут серебряной ложечкой и брошен вслед. Такая же процедура была предусмотрена для крупной соли.

– Соли много не бывает, – произнес Мецо, бросая в хаш третью ложку. После этого он с благоговейным видом взял из стоящей на столе пирамиды скрученных в трубочки сушеных лавашей одну и, словно священник крест, двумя руками занес ее над своим блюдом. Держа одной рукой сверху, другой стал снизу крошить лаваш, медленно продвигая разрушение. Лаваш с хрустом осыпа́лся на поверхность бульона, скрывая его молочную белизну, золотистые озерца жира и остатки измельченной «горной гряды».

– Вот так! – Мецо медленно перемешал получившуюся массу, в которой покрошенный лаваш с жадностью впитывал молоко бульона, разбухая и превращая простое крестьянское блюдо в сытную трапезу богача.

– Второй тост – за тех, кто готовил хаш! – произнес Мецо после того, как таинство священнодействия с хашем повторили все присутствующие.

– А третий тост будет за что? – спросил Артем, уже и забывший, как хотел с утра насытиться вредным дрожжевым французским рогаликом.

– За тех, кто кушает хаш! – ответил Мецо. – Ты не думай, что тремя рюмками мы ограничимся.

– Но как же правило? – улыбнулся Артем. – Ведь – «без тостов» (кроме трех), разве нет?

– Дальше можно без тостов. Ибо три рюмки под хаш – не только полезно, но и мало!

Незаметно пролетели два часа. Артему рассказали все подробности приготовления хаша, историю этого блюда и сохранившуюся традицию совместного утреннего поедания сытного крестьянского блюда, чтобы энергии хватило на весь рабочий день.

Ближе к одиннадцати Артем все-таки потребовал кофе в ультимативной форме, так как ему нужно было уходить. Дьякон Ованес ведь обещал подъехать к полудню, а еще нужно было освободить номер.

– Давайте обменяемся контактами, коллеги и примкнувшие к ним, – предложил Артем слегка захмелевшим голосом.

– Мы тут все коллеги, партнеры и друзья, раз уж за хашем собрались, – поправил Мецо. – Даю мой армянский и вот еще мой французский номер. Я во Франции чаще бываю, живу, как говорится, на два дома. Ереван – Париж.

– Понимаю, бизнес. Опять же, мне сказали, что по-армянски и по-французски «спасибо» звучит одинаково, – сообщил Артем, доставая из внутреннего кармана пиджака смартфон.

– Это да, – согласился Мецо, – «Шноракалуцюн» и «мерси» – это у нас синонимы.

Вместе со смартфоном Артем случайно вынул и найденный в подземелье Григора Просветителя календарик с китайскими постройками. Он ведь так и лежал в кармане со вчерашнего дня – и теперь тоже оказался на праздничном столе для хаша, с перспективой остаться тут навсегда за ненадобностью.

Мецо, диктовавший свой телефонный номер Артему, взглянул на календарик и, указывая пальцем, сказал:

– Кстати, это вот рядом со мной почти, рядом с моей квартирой. Метров триста.

Артем взял календарик в руки, потряс им и спросил:

– Ты живешь на три дома, Мецо, не на два? В Китае тоже?

Мецо потянулся через стол, взял изображение с китайскими пагодами из рук Артема и объяснил:

– Это – не Китай. Это – Альфортвиль, в трех километрах от Парижа. Отель и ресторан в китайском стиле, называется «Чайнагора». Кстати, Альфортвиль – город-побратим нашего армянского Ошакана. В 2001 году стал побратимом, ибо у нас там в Альфортвиле очень большая армянская диаспора, образовалась еще с начала геноцида армян, есть своя армянская апостольская церковь св. Петра и Павла, мои дети ходят в школу имени Святого Месропа.

Он повернул календарик обратной стороной и удивленно сказал:

– Надо же, 2001 год. Как раз год побратимства с Ошаканом.